Читаем Сегун III онлайн бесплатно

Глава 1

«Любовь должна прощать все грехи, только не грех против любви» — Оскар Уайльд.

Когда я выбежал на улицу, пурпурный закат уже сливался в поцелуе с горизонтом. В серо-малиновой поволоке неба помигивали отважные звёзды — дерзкие смельчаки, бегущие в первых рядах приходящей ночи. И вроде бы красиво, да вот только красота эта была тревожной — как знаменитая симфония Эдварда Грига…

Декабрьский холод нырнул в лёгкие, нутро перевернулось, а по спине пробежали мурашки. В особенности — от вида приближающегося отряда вооруженных асигару. Мрачные лица и пылающие праведным гневом глаза — вот вам и портрет тяжёлой поступи тревоги… Я насчитал целую дюжину профессионалов.

Такие (при желании и хорошей подготовке) вполне могли вырезать небольшое поселение. Наверное, о том же самом подумал и Кэнсуке с Нобуро — их напряжённые лица возникли по левую руку от меня. Мудрые глаза стариков блестели неподдельной озабоченностью.

Отряд незнакомцев шагал к нам уверенным строем, сохраняя при этом пристальный фокус на всей округе. Неприметные цвета их кимоно отливали медью в закатных сумерках. Нейра тут же подсветила вооружение и доспехи нежданных гостей изумрудным блеском:

— Двое с луками. Еще пара с кусаригамами — цепными серпами. Остальные с вакидзаси.

Обратите внимание, как плотно сидят их кимоно — от этого они выглядят крупнее. Это, наверняка, кусари катабира — кольчужные рубахи, спрятанные под одеждой. У каждого имеется крупный заплечный мешок,

а это

акцент на долгую дорогу. Они просто проходят мимо, либо выполняют важное поручение

в этих землях. Нужно быть готовыми ко всему.

— Спасибо! Но я и сам всё прекрасно вижу. — мысленно проворчал я, наблюдая за тем, как мрачные фигуры воинов выстраиваются перед домом старосты. Рукоять катаны сама ткнулась в руку, словно пёс, учуявший запах хозяина.

— Спокойнее, Кин… — шепнул мне на ухо Нобуро. — Среди них есть юноша, которого я знаю. Его зовут Фумахару — он старый друг твоего знакомого — Тадзимы.

Я кивнул, однако мои пальцы продолжили нервно барабанить по оплётке цуки. Местные жители, почуяв неладное, разбрелись по домам, а лёгкий порыв ветра зашелестел пожухлой травой, местами поднимая бурые облака пыли.

Идеальная атмосфера для дуэли…

— Я хочу видеть Кина Игараси! — громким скрипучим голосом потребовал шагнувший вперед воин. — Он здесь?

— А кто спрашивает? — спросил я, неспешно спускаясь с террасы.

— И вправду синие… — удивился незнакомец, пронзая моё лицо внимательным взглядом. — Кхм… Меня зовут Генро. Мы прибыли сюда по поручению Тадзимы — самы. И у нас печальные вести.

— Говори. — тяжело вздохнув, буркнул я.

— Несколько дней назад глава клана Хаттори скончался. Ясунагу — саму убили в собственном доме. Примите мои соболезнования…

Генро низко поклонился, выражая крайнюю степень сочувствия. Я, слегка замешкавшись, ответил ему тем же и мысленно выругался.

Только этого мне не хватало! Вот тебе и хваленная проницательность старого интригана. Не смог уберечься в родных стенах. Неужели в Совете настолько всё плохо, что они начали резать друг другу глотки?

— Меня подозревают?

Генро поднял голову и встретился со мной взглядом.

— Вы — атоки Танимуры, лично назначенный покойным Хаттори Ясунагой. — чеканя каждое слово, спокойно сказал посланец. — У вас нет мотива. Убийство произошло после вашего отбытия из Хигаясимы. Поэтому соклановцы ни в чём вас не подозревают. Но вот…

Мужчина нервно пригладил свои длинные усы к подбородку и продолжил.

— Но вот другие, особенно те, кто повинен в гибели великого самурая, предпочли бы свалить всю вину на вас. Вы многим не нравитесь, Кин Игараси. Кому-то даже успели перейти дорогу…

— Например, Момоти? — спокойно спросил я. — Неужели они в обиде за то, что я обличил и убил предателя в их рядах? В конце концов, Ёсио сам виноват. Не надо было бить в спину своих друзей.

— Кто угодно, Кин-сама… Это может быть кто угодно.

— Хм… — задумался я. — Но ведь это смешно. Я точно невиновен. Все факты говорят об этом.

— Однако, ваши связи… Они могут сыграть против вас. Поэтому Тадзима и послал предупредить…

— О каких связях ты говоришь? — встрял в разговор Нобуро.

— О Каэдэ. — фыркнул Генро. — Все знают, что Кин Игараси часто вёл с ней беседы. И у них даже было совместное чаепитие…

— Постой. — я поднял руку. — А причём здесь сказительница?

— Она — главный подозреваемый. — судейским тоном бросил Генро. — Она была с Ясунагой перед его смертью. Из груди покойного вытащили её шпильку — и удар пришёлся прямо в сердце. Очень профессионально сработано. К тому же она сразу исчезла. Как сквозь землю провалилась. А невинные, как вы знаете, не бегают…

От услышанного голова закружилась. Спину сковала волна холода: казалось, весь декабрьский иней Японии пустили мне в кровь.

Только не Каэдэ…

Удивительно, как всего две встречи могут перевернуть отношение к женщине. Вот я её не знал, жил без неё, не думал о ней, а теперь… Она стала частью сердца. И вот она в опасности.

Почему-то моральные дилеммы относительно моего нового господина меня ни капельки не терзали: я никогда не терпел ошейника на своей шее — даже столь благородного. Хаттори Ясунага дал мне частичку свободы и независимости, но вместе с тем сам наложил руку на мою волю. Мы не знали друг друга. Да и сделка была честной — я похитил чертежи, получил награду. Правда, теперь у меня будет меньше возможностей для манёвра… Хотя… Хаос в совете выиграет мне время.

«Но вот только где она? Как она?» — эти вопросы быстро вытеснили всё другое. Руки вспотели, в пятках появились пружины, готовые разжаться в любой миг. Мне хотелось броситься на поиски той, без которой новая жизнь уже казалась не такой осмысленной и радостной.

— Как это по-мужски! — мысленно отругал себя. — Но ведь ещё Корнель говорил: «Женщинам дарована богами власть над лучшими мужами…»

Не я первый. Не я последний.

— Собственно, поэтому мы здесь. — внимательно наблюдая за мной, сказал Генро. — Тадзима-сама просил донести до вас волю клана Хаттори: если обнаружите беглянку, сразу же задержите её и доставьте в Хигаясиму. Желательно — прямо в руки клана. Также он очень просил вас быть осторожным: выполняйте свои обязанности атоки Танимуры, укрепляйте поселение, тренируйте бойцов, повышайте благосостояние вверенной вам земли. В Совете сейчас неспокойно: Фудзибаяси и Момоти, как стервятники, накинулись на наследие Ясунаги. Его сыновья пытаются сохранить влияние и территории. Какое-то время никому до вас не будет дела, но остерегайтесь других фракций. Удар может быть и от союзников.

— Приму к сведению. — медленно кивнул я.

— Что-нибудь передать господину Тадзиме?

— Лишь благодарность. Я этого не забуду. — мои губы растянулись в тёплой улыбке.

— Хорошо. — бросил Генро. — А теперь, с вашего позволения, мы отправимся дальше. Нам нужно предупредить каждую деревню о вероломстве Каэдэ.

Я вежливо поклонился.

— Даже не поужинаете с нами? — обратился к людям Тадзимы Кэнсукэ. — Скоро уже ночь. Вы, наверняка, голодны.

— Спасибо, но у нас нет времени. — холодным тоном окатил старосту Генро. Судя по всему, он чётко следовал иерархии, и бывший управитель Танимуры теперь занимал там самую низкую ступень. Затем воин махнул рукой своему отряду, мол, выдвигаемся. И спустя несколько минут они скрылись за горизонтом.

— Не нравится мне этот тип. — уязвлённый Кэнсуке сплюнул себе под ноги.

— Не обращай внимания, старый друг. — Нобуро положил руку на плечо старосты. — Это всё проходящее…

— А мой дом? Моё дело? Тоже проходящее? Вы и мою хижину заберёте? Ведь атоки не пристало жить в нищете.

— Выдохни, Кэнсуке… — миролюбиво сказал я, повернувшись к старикам. — Нам хватит и прошлого дома. Мне он пришёлся по сердцу. К тому же, я многое в нём сделал собственными руками.

Нобуро одобрительно хмыкнул, а Кэнсуке вспомнил о манерах и поклонился.

— Благодарю, Кин-сама. — сказал он и обвел руками своё жилище. — Для нас с женой эти стены многое значат.

— Я понимаю. Поэтому и не претендую. Нам нужно работать сообща.

Кэнсуке торопливо закивал, соглашаясь.

— Могу проводить вас. Заодно обсудим насущные проблемы.

— Пойдём.

Мы двинулись по широким улицам Танимуры. Солнечный диск окончательно утонул в чаше тускнеющей перспективы. А звёзды, почуяв слабину дня, со стягом ночи ринулись зажигать небесные костры. Их вела луна. Толстая, жирная, неповоротливая. Она, как заправский меценат, щедро сыпала на крыши домов монеты бледного света. Её богатство ложилось на серебряный иней пожухлой травы. И всё вокруг мерцало и искрилось, как алмазная крошка в освещенной шахте.

Редкие огни лучин и очагов тёплыми блинами выкатывались из окон скромных жилищ. Их сопровождали обрывки тихих разговоров и детские капризные голоса.

Одним словом — идиллия…

Кэнсуке, не сбавляя шаг, продолжал вводить меня в курс дела. Я молча кивал, но думал о своём. Всё равно Нейра продолжала фиксировать полезную информацию и, наверняка, уже знала, как удовлетворить все потребности селения.

Нобуро не отставал и блаженно улыбался, то и дело бросая взгляд на далёкие звёзды. Его посох мерно постукивал по замёрзшей земле. Но судя по тому, как он периодически вздрагивал, холод давно проник в его кости — старику требовался горячий чай.

Когда мы вышли к восточной окраине Танимуры, впереди замаячил знакомый домик. Он спрятался под облетевшими кронами могучих сосен и по-прежнему выглядел уютным и тёплым. За его соломенной крышей прятались тяжёлые и неуклюжие хребты. В ночи они казались печальными великанами. Мелкие речонки, бросившие свои русла по горным тропкам, блестели ртутью в скупом звёздном свете — этакие дорожки из слёз природы…

— Если что-то понадобится, вы знаете, где меня искать. — староста низко поклонился.

Мы с Нобуро ответили тем же. И Кэнсуке оставил нас одних.

— Мне здесь нравится больше, чем в Хигаясиме. — улыбнулся старик, разглядывая невысокую оградку дома. — Дышится… свободнее.

— Согласен. — кивнул я и указал рукой на калитку. — Пойдём. Тебе нужно согреться. Я приготовлю чай.

— Это было бы очень кстати. — Нобуро вздрогнул и спрятал ладони в широкие рукава своего монашеского одеяния. Лишь посох остался неуклюже торчать кверху.

Во дворе за время нашего отсутствия практически ничего не поменялось: самодельный умывальник в виде деревянного бочонка по-прежнему висел на длинной стойке, вырезанной из ореха; скромный сад казался голым — первые заморозки опустошили его, но терраса, которую я отремонтировал перед уходом, даже не скрипнула от наших шагов.

Внутри дома было холодно и темно. Пар клубился изо рта белыми нитками. В воздухе кружился аромат дерева и застаревшей золы.

Нейра тут же активировала режим ночного зрения — и я сразу же направился к ирори. Очаг был выложен каменными блинами, которые я предварительно прокалил в прошлый раз. Внешне они напоминали черепашьи панцири.

Пока Нобуро привыкал к темноте, я быстро отыскал в потёмках трут и сухие ветки. Кресало зазвенело металлическим стаккато. Искры кинулись на просушенный мох — и алый цветок пламени озарил комнату. Огонь накинулся на сухостой, весело захрустел древесиной, я расщедрился и бросил ему одно полено.

Сразу стало теплее.

Я расстелил циновку у огня, принял из рук старика посох и походную сумку — отложил в сторону.

— Присаживайся, сенсей. — я жестом пригласил его к ирори. — Сейчас сварю чаю. У меня должно было что-то остаться.

Нобуро, если и удивился моей ночной ловкости, то не подал виду. Возможно, он просто не хотел признавать, что с возрастом стал видеть гораздо хуже. Он с благодарностью коснулся моего плеча и грузно сел к очагу. Его чёрные глаза вмиг прикипели к пламени, он выставил ладони вперёд, впитывая драгоценное тепло.

— Что ты будешь делать? — спросил он, пока я вешал катану и биву на стену.

— Не знаю… Начну с амбарных книг, а там видно будет. — уклончиво ответил я, уже рыская в своём походном мешке. Как назло, бамбуковый туесок-тяцуцу провалился на самое дно. Именно в нём я хранил чай.

— Я не об этом, Кин. Что ты будешь делать с Каэдэ? Я ведь понимаю, ты влюблён. Уж я то знаю, как это бывает.

— Её сейчас здесь нет, так к чему эти вопросы? — раздражённо пробурчал я, наконец отыскав нужное.

— Мне интересно, как ты намерен поступать.

— Боишься, я совершу твои же ошибки?

— Любовь не может быть ошибкой. Уж я то знаю, Кин.

— Ага. — я смиренно согласился, выходя во двор. Там я отыскал старую бадью с ледяной водой — кто-то заботливо натаскал туда несколько вёдер. Утопив глиняный чайник, быстро наполнил его и вернулся обратно в дом.

— Я просто не хочу, чтобы ты страдал, мой мальчик. — осторожно начал Нобуро, наблюдая за тем, как я подвешиваю тэцубин над огнём. — Каэдэ-сама совершила тяжкое преступление. Уверен, у неё были на то веские причины. Но убийство старшего Хаттори — это камень, брошенный в осиное гнездо. Достанется всем. Никто не может быть в безопасности.

— Никто и никогда не бывает в безопасности. — я сжал губы в тонкую ниточку. — Как говаривал мой старый знакомый: «Жить страшно — можно умереть».

Нобуро улыбнулся, а я присел рядом.

— Мудрые слова. Но что случится, если девушку вдруг схватят?

— Я её освобожу.

— Этого я и боялся услышать. — с мягкой грустью сказал старик.

Я спокойно расставил на плоских камнях кружки-раку, добавил в каждую горсть чайных листьев и глубоко втянул носом дымный воздух.

— Кин, ты же понимаешь, что тогда перейдёшь дорогу всем… Тебе нельзя будет тут оставаться.

— Всё будет хорошо. — фальшивая улыбка прочертила линию на моём лице. — Просто доверься мне. И будь рядом.

— За это можешь быть спокоен. — сказал Нобуро и потянулся рукой к чайнику. Он разлил кипяток по кружкам, чай в них приобрел нефритовый оттенок. Запахло утренним туманом, который, обычно, ложится на полевые цветы после летней мороси.

— Я обещаю, что не буду делать глупостей. — сказал я после первого глотка. По языку расстелился мягкий шёлк весенней травы, пробившейся сквозь талый снег. — Да и, может быть, этот разговор вообще не имеет смысла? Может быть, она уже далеко? И никто не найдёт её?

— Это было бы лучшим исходом для всех нас… — насупив брови, сказал Нобуро.

Не желая больше грустить попусту, мы оборвали эту нить беседы и теперь просто наслаждались теплом и уютом нашего домика. Мы пили чай, разговаривали на отвлечённые темы, философствовали и смеялись над старыми шутками до глубокой ночи. Каждый из нас был рад вернуться к привычному укладу. Время киноплёнкой отмоталось назад, и, казалось, мы вновь вернулись к истокам — к нашей пещере в горах, где не было людей и всей этой мирской суеты.

Я даже несколько раз сыграл на биве и сложил пару новых куплетов, за которые мне не было стыдно. А когда у старика начали смыкаться веки, я проводил его в другую комнату и уложил спать. Укрыв учителя тёплым одеялом, я вышел на улицу и уселся на холодное дерево террасы.

— Каждому из нас нужна капелька заботы. — подумалось мне. — В особенности — старикам.

Пальцы сами легли на струны. Печальная мелодия робко прикоснулась к ночной тишине. Затем они обнялись и закружились в медленном танце. Лёгкий ветерок с запада вторил им, ласкал моё лицо, теребил длинные волосы.