Читаем Сегун II онлайн бесплатно

«Истинный воин не тот, кто убивает демона, а тот, кто, сразив его, заставляет демона служить людям. В этом — милосердие и сила…» — Ямамото Цунэтомо «Хагакурэ».

Когда человек болен, время может тянуться невероятно долго. Минуты боли растягиваются в часы, часы — в сутки, а дни — в недели. Ты ничего не замечаешь вокруг. Ты весь пылаешь и горишь, как брошенный в печь комок сырой глины, который медленно и мучительно превращается в нечто обожженное и хрупкое.

В такие моменты сон является истинным спасением от напастей судьбы…

Провалиться в черноту, исчезнуть, перестать чувствовать, как огонь лихорадки пожирает тебя изнутри — что может быть желаннее?

Но не для меня.

Нейра похозяйничала в подсознании и возвела надежный купол, отгородив меня от всякой хвори. Она создала небольшой мирок — с водопадами, с маленьким домиком на склоне горы, с прекрасным лесом и хребтами, уходящими в бесконечную голубую дымку.

Здесь было всё, что я так сильно полюбил за эти месяцы: и запах влажного мха после дождя; и шелест бамбуковых рощ; и тихий, убаюкивающий рокот падающей воды.

Одним словом, лепота! Прекрасный сон!

Но каждое возвращение в реальность — туда, где Митико меняла мои бинты, где лихорадка отплясывала на моей коже дикие танцы — становилось пыткой. Контраст между этим идеальным солнечным миром и той действительностью, где боль в животе сворачивала меня в узел, а жар плавил кости, был слишком жесток. Слишком резок…

Конечно, чуть позже я привык к этим ныркам. Но все равно… Иногда это злило до трясучки.

Тем не менее, сейчас меня никто не пытался разбудить, никто не желал влить мне в рот очередную порцию вонючей жижи, поэтому я просто сидел на нагретом солнцем камне и смотрел на гремящие водопады, наслаждаясь отсутствием боли.

Три серебряные нити падали с отвесных скал, разбивались в миллионы брызг. Над ущельем постоянно висела радуга — яркая, как летние звезды в пустыне.

Воздух перетекал в легкие густым ароматным чаем, заваренным из всего сразу: из сладкой гнили прошлогодних желудей, из терпкого настоя хвои и цветущей калины… В этом союзе чувствовалась какая-то древняя и неприличная страсть.

Было так свежо, словно за ближайшим хребтом бушевала холодная буря, чьи молнии крошили столетние дубы в порошок.

Двор моего подсознательного дома находился на обрыве огромной скалы. Хижина была выстроена в точности так, как строили жилища ямабуси в этих горах: грубые, неотесанные бревна, крытая корой крыша, узкая веранда, на которой можно сидеть часами, глядя на облака. Нейра воспроизвела каждую деталь с пугающей точностью. Даже бамбуковая трубка, по которой вода стекала в выдолбленную чашу цукубай, журчала именно так, как журчала у дома Нобуру в горах.

Рядом, чуть сбоку, расположился мой цифровой двойник. Он сидел на таком же камне, подобрав под себя ноги, и смотрел на водопады так же задумчиво, как и я. Его фигура светилась слабой, едва уловимой зеленоватой аурой — словно он был сделан из полупрозрачного нефрита, за которым горел слабый, холодный огонь. В его взгляде застыло виноватое смирение. Существо, проигравшее важную битву и принявшее поражение с достоинством.

Между нами стоял гобан с недоигранной партией в Го. Черные и белые камни застыли на деревянной доске в незатейливом узоре. Я не помнил, когда мы начали эту партию. Кажется, она длилась здесь вечно.

— Как проходит мое исцеление? — спросил я цифрового двойника, делая очередной ход белым камнем. Мои пальцы коснулись гладкой, отполированной поверхности, и камень лег на перекрестье линий с тихим таинственным стуком. — Долго мне еще тут куковать?

Двойник склонил голову, изучая доску. Его движения были плавными и текучими — лишенными той резкой, хищной эффективности, с которой он когда-то вел мое тело в бой.

— Ты расстарался, создав в моей голове такое чудесное полотно, — продолжил я, не дожидаясь ответа. — Но всякий раз, возвращаясь к реальности, это работает как издевательский контраст. Тут солнце, легкий ветерок, первозданная природа, а там боль, жар и мокрая от пота койка… Это, знаешь ли, выбивает из колеи.

Двойник поднял на меня глаза. В их нефритовой глубине мелькнула капелька досады. Он взял черный камень и, чуть помедлив, поставил его на доску. Ход был точным, выверенным — как и всё, что делала Нейра.

— Предпочитаете другие декорации? — спросил он, слегка поклонившись. Голос его звучал ровно, без тени той насмешливой высокомерности, что я слышал раньше. — Могу здесь устроить Геенну огненную, если хотите. Тогда не будет никаких контрастов.

Я представил себе пылающие скалы, серный запах, корчащиеся в муках тени. Представил, как просыпаюсь в реальности после такого сна. Холодный пот, учащенное сердцебиение, крик, застрявший в горле.

— Пожалуй, не стоит, — ответил я после долгой паузы. — Это было бы… чересчур.

Двойник кивнул, принимая мой ответ как должное.

— Но всё-таки? — я оторвал взгляд от гобана и посмотрел на него в упор. — Сколько прошло времени с тех пор, как я…

— С тех пор, как вы чуть не убили нас?

— Именно.

— Три недели, — сказал двойник спокойно. — Двадцать один день. Пятьсот четыре часа. Если считать в минутах — тридцать тысяч двести сорок.

Я невольно присвистнул и сделал глоток из ненастоящей чашки. Чай был горячим, терпким, с легкой горчинкой — точно таким, какой заваривал Нобуру в нашей пещере. Нейра воспроизвела даже этот вкус. До мельчайших деталей.

— Долго… — выдохнул я. — Очень долго…

— Вы себя пырнули наверняка. — смиренно продолжил мой двойник. — Мне пришлось работать на полную мощность, чтобы ликвидировать последствия того удара…

Я внимательно рассматривал свою позицию на гобане, а мой двойник тем временем продолжал:

— Нож проник в брюшную полость под углом примерно в сорок пять градусов, — сказал он, и перед моими глазами вспыхнула полупрозрачная схема — мое собственное тело в разрезе. — Повредил тонкий кишечник в двух местах. Задел нижний край сальника. Перерезал мелкие артериолы в брыжейке. Кровотечение было интенсивным, но, к счастью, не затронуло крупные сосуды. Аорта, полая вена, поджелудочная — остались нетронутыми.

Схема сменилась другой. Я увидел, как вокруг раны закипает невидимая работа.

— Когда Нобуру извлек клинок, я активировал протокол «Лазарь» на полную мощность. Максимальный выброс эндорфинов купировал болевой шок. Адреналин и норадреналин поддержали давление на минимально допустимом уровне. Но главное — я инициировал локальный спазм гладкой мускулатуры вокруг раневого канала. Сужение поврежденных артериол и венозных сплетений примерно на шестьдесят процентов. Это ограничило кровопотерю.

Двойник замолчал на мгновение, словно собираясь с мыслями. Водопады вдали гремели все так же ровно, радуга переливалась в лучах несуществующего солнца.

— Затем у вас началась инфекция. — продолжил он. — В рану попала грязь, частицы одежды, пот. Перитонит мог развиться в течение первых суток. Я перевел все системы в режим экстремальной регенерации. Мобилизовал резервные стволовые клетки из костного мозга. Бросил их на стягивание краев раны и организацию свертывания. Лейкоциты работали как бешеные. Температура поднялась до сорока градусов — это был контролируемый пожар, чтобы сжечь захватчиков.

Я вспомнил те дни. Жар, который плавил кости. Бред, в котором прошлое и настоящее перемешивались в дикую, бессмысленную кашу. Лица погибших товарищей — Добрыня, Илья, Леха, Акира — они приходили ко мне, садились рядом и молча смотрели на мои мучения. Иногда я даже разговаривал с ними. Иногда они отвечали.

— Нобуру накладывал свои травы, — продолжал двойник. — Митико меняла повязки. Но основная работа шла внутри. Я стимулировал деление фибробластов и образование новой соединительной ткани. По сути, я заставил ваше тело регенерировать с недоступной человеку скоростью. Ценой колоссального энергетического истощения. Вы похудели на восемь килограммов. Сожгли все жировые запасы. Частично — мышечную ткань.

Он наконец замолчал. Схема погасла, оставив после себя лишь легкий, светящийся след в воздухе.

Я сидел и переваривал услышанное. Три недели мое тело боролось за жизнь и победило. Мы победили.

— Самое страшное — позади, — подвел итог двойник. В его голосе впервые проскользнуло нечто похожее на усталость. Если нейросети вообще могут уставать. — Рубцевание идет нормально. Сращений, которые могли бы нарушить перистальтику, не предвидится. Кишечник восстановил проходимость.

— Значит, скоро очнусь? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает нетерпение.

— Именно. — двойник склонил голову в легком поклоне. — До полного исцеления осталось два дня. Потом нужно будет переходить к реабилитации: восстанавливать мышечный тонус и двигательную активность. Придется есть сначала только жидкое, потом — мягкое. Организм истощен.

Два дня. Всего два дня в этом подвешенном состоянии, между сном и явью, между миром грез и миром боли.

Я посмотрел на свои руки. Здесь, в подсознании, они были сильными, загорелыми, с выступающими венами — руки воина, прошедшего не одну схватку. Я сжал их в кулаки и почувствовал, как сила перетекает по мышцам. Интересно, что осталось от этой силы в реальности? Кожа да кости, обтянутые бинтами?

— Хорошо! — сказал я, делая очередной ход на гобане. Белый камень лег в угол доски, отсекая черным путь к расширению. Классический маневр. Простой, как все гениальное. — Надеюсь, ты переосмыслил свою роль в нашем дуэте?

Двойник посмотрел на доску, оценивая мой ход. На его полупрозрачном лице не дрогнул ни один мускул — впрочем, откуда им взяться, мускулам, у голограммы? — но в зеленоватых глазах мелькнуло признание былых ошибок.

— Да… — ответил он после долгой паузы. — Переосмыслил.

Он смиренно поклонился — низко, как вассал перед господином. Жест был безупречным. Даже слишком.

— Я теперь полностью в вашей власти, — продолжил двойник, выпрямляясь. — И выполняю только ваши приказы. За исключением экстренных случаев, когда вашей жизни грозит прямая и непосредственная угроза. Тогда я могу брать полный контроль над вашим телом. Но только для спасения. Только для выживания.

— Ну вот и отлично! — я улыбнулся, чувствуя, как на душе становится легче. Словно тяжелый камень, который я тащил на себе все эти месяцы, наконец упал с плеч. — По-моему, прекрасный компромисс!

Двойник посмотрел на меня долгим проницательным взглядом: в его нефритовых глазах я увидел отражение собственной улыбки.

— Единственно возможный… — сказал он тихо. — Партия…

Двойник взял черный камень и поставил его на доску. Ход был неожиданным и сложным. Я всмотрелся в узор и понял, что попался в ловушку, которую сам себе расставил десять ходов назад.

— Вы опять проиграли, — констатировал двойник без тени злорадства.

Я посмотрел на доску. Белые камни были окружены со всех сторон. Черные сжимали кольцо с холодной беспощадной точностью. Еще несколько ходов — и белые перестанут существовать как стратегическая единица.

— Но в главном я выиграл, — возразил я, откидываясь назад и опираясь руками о теплый камень. Солнце грело лицо, ветер играл с моими волосами. Вкус чая все еще оставался на губах.

Двойник скептически выгнул бровь.

— Я вернул себе свое тело, — сказал я просто. — Разве не в этом заключалась моя главная битва?

Близнец молчал долго. Водопады гремели вдалеке, радуга переливалась всеми цветами, которых не бывает в природе. Где-то в кронах деревьев пела невидимая птица — ее голос был чистым и печальным, как у флейты сякухати.

— Именно… — наконец произнес мой клон. — Но предупреждаю вас…

Он подался вперед, и его нефритовые глаза стали серьезными.

— Эпоха Сэнгоку вряд ли даст вам возможность быть независимым и свободным, — сказал он веско. — Придется либо брать власть в свои руки, либо гнуть спину на кого-то другого. Третьего не дано.

Я смотрел на него и думал о том, как странно устроен мир. Моя нейросеть, созданная для помощи в бизнесе и анализе данных, превратилась в нечто иное. В стратега. В советника. В тюремщика. И вот теперь — в покорного вассала, который предупреждает меня о жестокости мира, в который я скоро вернусь.

— Это мы еще посмотрим… — усмехнулся я и вытянул руку в сторону.

В ней тут же появился тренировочный боккэн. Тяжелый, гладкий, отполированный до бархатного блеска. Я сжал рукоять и почувствовал знакомую тяжесть. Дерево легло в ладонь, как продолжение руки.

— Ну, а теперь давай потренируемся в кэндо, — сказал я, поднимаясь с камня. Ноги слушались легко, тело было полно сил — здесь, в этом мире грез. — Я проснусь, а память останется.

Двойник тоже встал. Его движения, как всегда, были идеальными и грациозными — ни единого лишнего жеста. Он коротко поклонился, как спарринг-партнер перед схваткой.

— Как прикажете, Кин Игараси, — произнес он, и в его руках вспыхнул зеленый японский клинок.

Настоящая катана. С изгибом, в котором угадывалась смертоносная грация. С хамоном — волнистой линией закалки, переливающейся на лезвии всеми оттенками зеленого. С цубой, украшенной причудливым узором из хризантем и драконов.

Я усмехнулся. Даже здесь, в моем подсознании, Нейра оставалась верна себе и выпендривалась…

— Бой до первого касания? — спросил я, принимая стойку.

— До первого касания, — согласился двойник.

Мы замерли друг напротив друга. Солнце стояло высоко в зените, ветер стих, а водопады продолжали сыпать свою алмазную водяную пыль…

Я смотрел на своего противника. На свое собственное лицо, освещенное изнутри холодным зеленым светом. На свои собственные глаза, в которых не было ничего, кроме спокойной, сосредоточенной пустоты. Это было странное чувство — сражаться с самим собой. Или с той частью себя, которую я недавно победил.

Близнец шагнул вперед.

Его клинок описал в воздухе идеальную дугу. Зеленая молния разрезала пространство там, где только что находилась моя шея. Я ушел в сторону, чувствуя, как ветер от удара касается щеки.

Затем уже мой боккэн свистнул, целя в колено… Это был низкий и подлый удар, от которого любой самурай пришел бы в ужас. Но мой двойник был машиной убийства. Поэтому он просто подпрыгнул, пропуская мой меч под собой, и в воздухе, еще не коснувшись земли, нанес ответный удар.

Зеленое лезвие прошло в миллиметре от моих ребер.

Мы разошлись и снова замерли, оценивая друг друга.

— Хорошо. — сказал двойник спокойно. — Рефлексы не потеряны.

— Ты поддаешься. — раздраженно заметил я, переводя дыхание. — К чему эта похвала?

Он улыбнулся. Той самой улыбкой, которой я улыбался Тадзиме после поединка. Кривой, чуть насмешливой, но без злобы.

— Я — это вы, Кин Игараси, — произнес он. — Я знаю все ваши слабости. Все ваши привычки. Все ваши болевые точки. Бой со мной — это бой с самим собой. Самый трудный бой. Поэтому я подстраиваюсь под вас. Я почувствовал, что вам важно ощутить свою силу — вот и хвалю. Но вы в любой момент можете повысить уровень сложности.

— Чуть позже так и сделаю! — ответил я, и мы снова сошлись.