Читаем Рыжий онлайн бесплатно
Его волосы, черные как смоль, уже начали редеть и выцветать на висках к тому дню, когда объявили о Машине Времени.
Впрочем, никакой машины — разве что во вмиг измочаленном пираньями пера клише — не было.
Вначале была гипотеза о кварках — зодчих всего сущего, мчащих с произвольной скоростью в любую сторону по темпоральной оси. Таким образом, толковали безумные потомки Нильса Бора, секрет движения нашего мира во Времени прост: в «нашем» краю Вселенной суммарный вектор скоростей частиц, летящих в прошлое, секундой короче аналогичного вектора противоположного направления. Чистая случайность! Даже флуктуации имеются — вспомнить лишь, сколько продвинутых стран начинали вдруг, к примеру, жечь книги, сбираясь в свой поход в средневековье… История, говорил Боконон, читай и плачь…
Потом серьезные дяди предложили попробовать изменить разницу скоростей для какого-нибудь объекта. Шахты с баллистической ракетой, например, уточнили они. Попробовали. Одна держава, поднатужась, собрала генератор с небоскреб и, обесточив на сутки целое полушарие, сумела послать на наносекунду назад перегоревшую лампочку. После чего перемещение во времени перестало составлять государственную тайну.
Посмотрев теленовости, Рыжий прикупил в киоске пива и постучался к соседу.
«Я!» — крикнул он, упреждая традиционный с некоторых пор меж жителей Babelбурга вопрос. На площадке царили обычные смрад и сумрак; внизу звучно мочились на перила. Антрополог погремел засовом и приоткрыл железную дверь.
«Разговор есть», — шепнул Рыжий, показывая влажные коричневые донышки.
«Хвоста не было?» — спросил Антрополог, отдавая свою долю раковине.
Железный был человек: бросил пить — самостоятельно, безо всякой, как он выражался, зомбификации; бросил, хоть и поздно вроде стало переходить на боржоми — жена уже вернулась к маме; бросил, но от приятелей требовал, чтоб для серьезной беседы приходили со спиртным, половину коего он тут же твердой рукою сливал в канализацию. «Конспирация! — шипел он. — Пусть лучше _они_ думают, что мы квасим…» Кто такие «_они_» Антрополог не расшифровывал, но приятели его (сами все сплошь с задоринками в поведении) не протестовали, хотя вот Холмс, например, ядовито утверждал, что в унизительных экзекуциях А. этилосодержащих жидкостей присутствует элемент личной мести. Впрочем, Рыжий в умозаключениях Холмса тоже находил сей элемент, поскольку Холмс, дорожа реноме великого сыщика, покупал исключительно бренди.
«Как обычно, — ответил Рыжий. Он отыскал в телевизоре футбол и сделал звук погромче: еще один, по Антропологу, атрибут важного разговора. — Ты уже слышал об Эксперименте Века?»
«О котором?»
«О последнем. Со Временем».
«Исторический матч! — сказал репортер. — Если мы сегодня выиграем, а Ватикан завтра разгромит немцев, то, может быть, наша сборная полетит на Чемпионат в будущем году!»
«Ерунда, — бросил Антрополог. — Очередная гора родила очередную мышь, о чем в очередной раз гордо оповестили весь белый свет».
«Получает мяч на своей половине поля…»
«Погоди, — возразил Рыжий, отпивая прямо из горлышка, — это же только первый шаг…»
«Первый и последний, — отрезал Антрополог. — Ты думаешь, что _они_ допустили бы утечку информации, будь у _них_ хоть, как там… нанопроцент вероятности следующего шага?»
«Кто — _они_?»
«Теряет, теряет мяч… Что ж, будем искать!»
«_Те_, кто допустили утечку».
Нет, все-таки стальной был человек.
«Посуди сам. Рождение фундаментальной частицы есть стохастический процесс, рассуждают _их_ ученые, следовательно — нереально произвести на свет кварк с заданными свойствами. Остается неким полем схватить за загривок уже готовую частицу и ткнуть ее рылом в противоположную сторону. Отлично, трут руки яйцеголовые: энергии у нас — что у дурака махорки. Прилагают поле… Кстати, по моим прикидкам, сил его держать им хватило на полнаносекунды. Все кварки, нацеленные в Будущее, поворачивают в Прошлое, а их антиподы — наоборот…
Слышал анекдот про двух ковбоев, на спор наевшихся дерьма и оставшихся при своих?»
«Еще в детстве», — сказал Рыжий.
«Веселое у тебя было детство, — сказал Антрополог. — Тебя, кстати, там Рыжим прозвали?»
«Там».
Свою любимейшую присказку: «Я что, рыжий что ли?» — он разлюбил, когда его начали дразнить Рыжим.
«Раньше, раньше надо было пасовать», — заметили из телевизора.
«Можно поворачивать отдельные частицы», — предложил Рыжий неуверенно.
«Длинная скамейка запасных! Конца не видно…»
«Слушай, давай его выключим, а?»
«А я не согласен», — быстро сказал комментатор, но Антрополог, буркнув:
«Дело твое», — заграбастал пульт и нажатием пальца обезъязычил репортера.
Тишина сперва показалась абсолютной, но вот всплыла в ней невнятная брань соседей за стеною, потом прощальный звон капель, бьющихся вдребезги о раковину на кухне… Баба Мотя, филерша-общественница, завозилась в вентиляционной трубе, обеспокоенная внезапным уменьшением децибел в контролируемом помещении.
Бабы Моти Антрополог не опасался, даже, похоже, уважал силу ее стремления быть в курсе приватных сторон общественной жизни подъезда. В своем стремлении бабка упросила как-то внука — в детстве большого шалуна, а ныне уважаемого человека, депутата и киллера по кличке Мат Харя — добыть ей веревочную лестницу, с которой так удобно карабкаться по вентиляционной шахте от квартиры к квартире.
«А кто их тебе отделит? — спросил Антрополог. — Демон Максвелла?»
«Свят! Свят! Свят!» — трижды перекрестилась бабка в квадратной тьме бетонного короба.
«Выходит, тупик?» — сказал Рыжий уныло.
Он поставил пустую бутылку на пол.
Антрополог посмотрел на друга и улыбнулся.
«Тупик — открывай вторую, — посоветовал он. — А что, очень хочется… путешествовать?»
«Очень», — признался Рыжий.
«На х**!» — громко и отчетливо сказали за стеною.
«Сила без ума губит многих… сильных, — сказал Антрополог. — Один наш академик (не из нашего подъезда — из нашей страны) заметил как-то — когда все желающие взлететь истово махали руками — что человек полетит, опираясь не на силу своих мускулов, но на силу своего разума… Умнейший был мужик».
«Знаю, — сказал Рыжий, — Циолковский».
«Сам ты… Хюйгенс, — сказал Антрополог, отворачиваясь к телевизору. Как найдешь фамилию, так и продолжим. А сейчас давай футбол смотреть. Какой там у нас счет-то?»
«По нулям!» — мстительно объявил реабилитированный комментатор.
Перемещаться во времени можно, объяснял Антрополог в следующий раз. Сия способность дремлет в каждом человеке. Ведь что есть память или мечта — на квантовом уровне? Возможность собственным биополем менять вероятности появления фундаментальных частиц того или иного темпорального направления.
Беда в том, понесло Антрополога, что чем могучее (как нам кажется) мы становимся, тем все тверже забываем, что человек — важная часть мироздания, вызов Хаосу, если угодно; а не просто ходячий флагшток или пневматический механизм для выдувания пузырей из жевательной резинки…
Таким образом, отпив минералки и утерев рот рукою, продолжал Антрополог, задача в том, чтобы: а) эмпирически подобрать нужные параметры биополя; б) научиться сознательно генерировать поле с требуемыми свойствами. Всего-то!
«На это жизни не хватит», — пригорюнился Рыжий.
«Что ты все время ноешь? — недовольно сказал Антрополог. — Кому нужно Путешествие — мне?»
«Мне», — сказал Рыжий.
С юности его преследовало ощущение, что он то опоздал, то поспешил родиться. Он желал жить в тысячах мест тысяч эпох. Мечтал быть одновременно и просвещенным охотником на мамонтов, и благородным пиратом, и мудрым капитаном звездолета. С годами мечты тускнели, но один концептуальный! — вопросец, связанный с парадоксами Времени, продолжал допекать Рыжего с прежней, если не с большей, силою…
«Тогда слушай! Жизни? Вечности едва хватит, чтобы решить эту задачу — с нуля. Но! — она давно уже решена, просто ответ нами утерян… Скажи-ка лучше, куда вдруг подевались пралюди из мезозоя?»
«Ты гонишь, — сказал Рыжий, подумав, — не было тогда еще никаких людей.
Один сплошной парк юрского периода».
«Это ты гонишь, — сказал Антрополог. — Что ж, по-твоему — динозавры были, рыбы, крысы… тараканы — и те были! — а людей не было?»
«Нет. Иначе давно нашли бы, ну, каменный топор… бусы какие-нибудь…»
Антрополог аж задохнулся от возмущения.
Кольцо в нос, добавил он, отдышавшись. После нас, надеюсь, тоже не найдут каменного топора, сказал он. И бус из человеческих зубов. И что?
Рыжий промолчал.
Находят то, что ищут, сказал Антрополог. А что не ищут, того и не находят или, найдя, отметают — чтоб не гробить диссертацию. Мы с SETIвиком толковали об этом на днях, лень повторять.
Десятки миллионов лет назад люди были, продолжал он. Трудились, воевали с динозаврами… А когда случилась глобальная катастрофа — комета, излучение, потепление, льды — мне сейчас неинтересно; люди собрались и перепрыгнули ее.
На полсотни миллионов лет вперед. Остальные виды приспособились или того… отъехали Туда, Куда Все.
«Бред», — помолчав, сказал Рыжий.
«На что тебе генетическая память? Попробуй вспомнить, КАК они это сделали, — сказал Антрополог. — Может — и не бред».
Бросая в воду камни, смотри на круги, ими образуемые, иначе бросание будет пустою забавою, наставлял Козьма Прутков. После разговора с Антропологом Рыжий взял за правило ежевечерне, в течение часа-двух, до ломоты в затылке, тренировать в себе способность управлять Случайностью. Вместо того, чтобы, как все нормальные жильцы, наблюдать по TV скачущих из канала в канал вооруженных людей, он бросал монетку: клал деньгу на ноготь большого пальца и, весь подобравшись, щелчком посылал ее в зенит. Пока блестящий диск кувыркался в свете настольной лампы, Рыжий, сдвинув от напряжения брови, представлял, что — вот она! — лежит на столе решкою вверх. Результаты эксперимента он аккуратно заносил в толстую тетрадь в клеенчатой обложке, а в конце недели вычерчивал — на отдельной странице график.
Пилообразные линии графиков — все как одну! — заклинило на прямоугольном распределении, и однажды Рыжий устал. Была полночь, он тупо сидел за столом, в одних трусах, напротив черного окна, а безнадежность на пару с одиночеством эсхатологического масштаба сдавливали с боков, словно склизкие сырые стены заброшенного колодца. Не двигаться было жутко. С неимоверным усилием Рыжий заставил себя взять проклятую монетку. Последний раз, подумал он. От натуги в глазах зарябило: пульсирующие радужные круги, какие-то искры… Искры раздражали хаотичностью; вдруг мучительно захотелось придать их лёту какой-то порядок, структуру… Перед мысленным взором возникла причудливая форма, похожая на крендель, испеченный неким очумелым топологом; Рыжий поймал себя на том, что пытается направить траекторию искр вдоль ее извивов… Вот так, наверное, съезжают с катушек, отрешенно подумал он.
Всплыла хохма давней поры: оболтусы-студенты мечут жребий, решая, куда пойти: орел — по пиву, решка — к девчонкам, станет на ребро — в библиотеку, а коли зависнет в воздухе — тогда, ничего не поделать, на лекцию… Рыжий машинально подбросил копейку. Та повернулась в пустоте и упала — на ребро.
Спустя минуту он осторожно поднялся из-за стола. Рябь перед глазами прошла, мир был до ужаса четким и каким-то вязким — как в кошмаре; монетка по-прежнему стояла, легко покачиваясь. Длинно скрипнули половицы — Рыжий прошел на кухню хлебнуть воды. Щелкнул выключателем. Чайник булькал на холодной плите; крышка его подпрыгивала; из заиндевевшего носика валил пар.
Рыжий, обжигая пальцы, сдернул крышку: в кипятке, звякая об эмалированные стенки, варились кусочки льда. Рыжий отшатнулся от сумасшедшего чайника и налил воды из-под крана. Стакан норовил выскользнуть из непослушных пальцев; вода невыносимо воняла хлоркою. Как и в дурдоме, наверное, в панике отметил Рыжий. Д-д-дотренировался… Сам виноват — кто ж из здравомыслящих слушает Антрополога?! Холод толчками поднимался из живота и, выледенив грудь, сжимал горло. Рыжий деревянно опустился на табуретку; он понял, что боится возвращаться в комнату — к страшной, вмиг опрокинувшей фундамент Вселенной копейке…
И тут, словно нагнетая драматический эффект, вырубили свет. Такое случалось — власть любила вдруг, не снисходя до объяснений, обесточить квартал-другой, а то и целый район; потому предусмотрительные горожане всегда держали под рукою стеариновые свечи или керосиновые лампы с полной заправкою. (Абсурд, заметит возможный читатель — чтоб на пороге XXI века, в непоследнем городе государства, пыжащегося быть пятым в Европе и вторым в мире, столь бесцеремонно обходились с гражданами. Может быть, автор еще заявит, что там и воду отключают?! Или, ха-ха, отопление?! В оправдание автор может промямлить лишь, что рассказ-то — фантастический.) Но Рыжий не был предусмотрительным. Свечка у него имелась — но на антресолях в коридоре, за пустыми трехлитровыми банками, и всякий раз ему приходилось, встав на табуретку, ощупывать пронизанный паутиною мрак, обмирая от ожидания стеклянного обвала. В нынешнем состоянии это было и вовсе выше его сил… Он чувствовал, что тьмы ему — между взбесившимися чайником и монетою — долго не выдержать, и что это, может быть, его последняя членораздельная мысль… На лестнице, за железной дверью, жизнелюбиво ухала лоснящаяся бугорчатая нежить, за окном — судя по долетавшим звукам остервенело, насмерть, будто с фашизмом, дрались меж собою пьяные.
Западня. Нервы Рыжего были словно перетянутые струны, и ему казалось, что он вот-вот забренчит как балалайка.
Не знал, что быть сумасшедшим столь страшно, подумал он.
«Не Дрейфь», — вдруг строго и спокойно сказал Голос.
Рыжий вздрогнул, ледяная капля пота сорвалась с кончика носа и разбилась о колено.
«Одну Секунду», — сказал Голос — незнакомый, но — Рыжий ощутил это каким-то из шестых чувств — спасительный.
В темноте возник неровный слабый огонек, высветил… Розовые пальцы, берегущие свет от сквозняков… Плачущий стеариновый столбик… Лицо…
Полузнакомое лицо… Зеркальное отражение лица из зеркала.
Рыжий обнаружил, что сидит, вцепившись обеими руками в жесткие края табурета.
«Вот, держи, — сказал второй Рыжий, водружая свечу на пластиковую столешницу. Лоб его пересекал багровый, почти черный в полумраке рубец. А мусор из головы вытряхни. Все в порядке. Все у тебя получится. Ты молодец, Рыжик!»
И второй Рыжий исчез.
«Что за нужда?» — удивленно спросил Антрополог.
«Хроноклазм всегда меня занимал, — признался Рыжий. — Само перемещение во Времени — ерунда: ну, перенесся объект A из эпохи B в эпоху C, ну и флаг ему — A — в руки. Дело техники. Но вот если A, перенесясь в C, совершил деяние, несовместимое с появлением A во времени B? Кто тогда все-таки помешал появлению A?! Налицо хроноклазм, разрыв причинности. И никакая техника тут не поможет».
«А бедный дедушка чем виноват?»
«Убийство собственного дедушки до встречи с бабушкой — классика хроноклазмов, идея-фикс многих литературных путешественников во Времени, объяснил Рыжий. — Чем я хуже? К тому же мой дед никакой не бедный.
