Читаем Русло реки онлайн бесплатно

Эмили Б. Мартин

Русло реки

(Дорога бандита — 2)

Перевод: Kuromiya Ren

1

Веран

Меня преследовали.

Я заметил их пару часов назад, когда солнце поднялось над суровой пустыней Феринно, превращая далекие воды Южного Бурра в ослепительное золото. Чтобы дать слезящимся глазам отдохнуть, я повернулся в седле и оглянулся на задержавшийся лиловый рассвет. Тогда я и увидел их — шлемы и шпоры солдат блестели в пыли, они следовали за мной среди равнин с полынью.

Я жевал губу, озираясь. Почва была все еще влажной после жуткой бури прошлой ночью, моя лошадь Кьюри оставляла глубокие следы копыт, я сам чеканил моквайским солдатам свой след. Я был далеко от курса Ларк, так что не видел следов ее лошади или лап ее быстрого пса, но, может, это было частью ее силы — не оставлять следов на пейзаже.

Я пытался отогнать эти мысли. Ларк не была волшебной солнечной богиней пустыни. Как и не была бандиткой.

Она была принцессой.

Тревогу из-за преследования солдатами подавила уже знакомая волна… Свет, я не знал даже, что это была за эмоция. Стыд? Сожаление? Потрясение из-за своей глупости? Я шесть дней путешествовал с Ларк по пустыне, видел ее глаза на расстоянии дюймов, когда она вытаскивала меня из пропасти, видел веснушки, смешанные с грязью и черной краской на ее щеках, но ни разу не связал ее с ее сестрой-близняшкой, Элоиз.

Она была с банданой, так я говорил Ро часы назад, когда мы стояли под дождем. Краска, дреды, шляпа, проклятое солнце, которое всегда пылало за ней…

Но нет. В долгой одинокой поездке в ночи я понял, чего не видел. Ларк отличалась от Элоиз не только прической и загаром. Элоиз была как ее отец, Ро — добродушной, щедрой, легко улыбалась и часто смеялась.

Ларк — Мойра — Мойра Аластейр, была не как Ро.

Ларк была как ее мать.

В том, как она стояла, расправив плечи, как тишиной угрожала и устанавливала власть, как превращала камень, ведро или седло своей лошади в трон, как рассуждала, когда решала согласиться.

В том, как она использовала твердость как маску, хотя она сильно переживала за людей вокруг нее.

Элоиз была как посол Ро.

Ларк была как королева Мона.

Я заерзал в седле. Облако пыли приближалось, или это растущий свет делал его заметнее среди длинных теней, отброшенных темной полынью. Я вел их к ней, к скрытому лагерю в каньоне Трех Линий. Но я не мог уйти с пути, чтобы сбросить их с хвоста у ручья или скал — как только Ларк доберется до своего каньона, она не будет задерживаться. А я не мог потерять ее след.

Если я не найду ее в Трех Линиях, если она пропадет в Феринно, я не увижу ее снова, пока она сама этого не захочет.

А это, учитывая обстоятельства, было невозможным.

Я встряхнулся, шлепнул себя по щекам. Я гнал лошадь всю ночь, остановился отдохнуть, только когда взошла Совиная звезда, и то меньше, чем на час. Я не спал, расхаживал туда-сюда под звездой, поднимающейся над горизонтом.

Совиная звезда. Я скривился. Я был обманщиком, притворялся одним из разведчиков мамы, делал вид, что бывал в ночных дозорах на платформах в кронах деревьев, разделял жизнь лесной стражи у костров. Звезда Летучая мышь, Волчья звезда, Совиная звезда, звезда Козодоя. Я знал все незлобные ворчания о каждой, все подколы и шутки о сменах, и что Волчья звезда хуже всех, потому что, как ни старайся, не выспишься, и что Совиная звезда была одинокой, а звезда Козодоя сводила с ума от песен птиц на рассвете.

Я знал это все, но это не было моим. Не на самом деле. Я не был Лесничим. Я не был разведчиком. Мои шансы вступить в Лесную стражу давно угасли, когда стало ясно, что мои детские припадки не были просто странными случаями. В десять лет, когда мои друзья примеряли форму учеников, я был у лекаря с настоями, таблетками от рвоты и чистой одеждой для случаев, когда меня тошнило, или я мочил штаны, когда тело расслаблялось после припадков. Они переместили меня из комнаты Винса в старую детскую, чтобы мой лекарь мог спать в смежной комнате няни. Они заставляли меня сидеть, а не стоять, ходить, а не бегать, долго отдыхать после танцев. Они заставляли меня оставаться рядом с отцом в зале совета, а не бегать с матерью по горам, проверять тайники и тренировать разведчиков языку Сильвервуда.

Мысли о родителях не ослабили тревоги. Они умерли бы, если бы узнали, где я был и что делал. Не гнался за преступником — они оба делали хуже — а мчался в беспощадную пустыню один, после череды почти бессонных ночей, почти без припасов, после двух припадков за неделю друг за другом. Это был самый маленький промежуток между случаями с пятнадцати лет.

Но разве у меня был выбор? Я тряхнул головой, прогоняя паутину усталости из разума.

Три Линии. Мне нужно было добраться до Трех Линий.

Я оглянулся на преследующих моквайцев. Я потратил так много сил на переживания за Ларк, Ро, Элоиз и себя, что почти не думал о Тамзин и Яно. Я поехал в пустыню искать Ларк, изначально, ради Тамзин. Хоть она была слабой и измученной голодом, она выдержала два дня пути от ее темницы, но шанс, что она восстановит силы в Пасуле был украден солдатами, ищущими в городе ее и моквайского принца. Вместо отдыха она и Яно устремились в горы, к деревушке в лесу огромных красных деревьев на западном побережье.

Свет, я надеялся, что она была в порядке. Я должен был, наверное, радоваться, что солдаты преследовали меня, а не ее. Если они с Яно останутся в укрытии достаточно долго, чтобы понять, кто ее похитил и шантажировал Яно, то что-то можно будет спасти из этих развалин. Но если их поймают раньше, чем они определят врага, то… разум путался. В Моквайе это могло привести к мятежу.

И мы, восточные послы — я, Ро и Элоиз — были вовлечены, это могло привести к войне.

Я чуть не рассмеялся из-за нехватки сна и тревоги. Я отправился в путь в Моквайю два месяца назад, мечтая о своих политических победах, а вместо этого мог начать международную войну.

Кьюри опустила голову к жесткой траве, и я сжал ее бока коленями.

— Вперед, — шепнул я. Река Южный Бурр была ближе, и как только я пересеку воду, я быстро найду ту полоску травы, ведущую к валунам. Я надеялся, что найду и следы обитателей лагеря Ларк. Если повезет, даже замечу ее, устремившуюся к каньону.

И, если мне очень повезет, она решит не убивать меня сразу же.

2

Тамзин

Я открыла слипшиеся глаза желтым утром. Я импульсивно повернулась в поисках света в окошке в стене темницы, но поняла, что свет был всюду. Утро было всюду, не запертое в грязных глинобитных стенах, а поднимающееся, накрывающее влагой плащ на моих плечах. Я поежилась и пожалела — от движения туман сна сменился уколами головной боли.

— Тамзин?

Я неловко перевернулась, потому что половина тела мне будто не принадлежала, а другая половина была полна камней. Лицо появилась в паре дюймов от моего, бледно-золотое среди черных распущенных волос.

— Я-о, — сказала я и скривилась.

— Тамзин, — снова сказал он, и я задумалась, была ли жизнь теперь такой, повторением имен друг друга вместо разговора. Он чуть приподнялся, и я поняла, что мою спину грел не плащ, а он прижимался ко мне. — Как ты? Как ты спала? Ты… не обязана пытаться говорить, — его взгляд стал расстроенным, словно он не мог придумать подходящую альтернативу. — Просто… Хочешь сесть?

Я сжала его руку своей грязной ладонью, и он помог мне сесть. Я опустила голову на миг, ждала, пока пульс в висках и языке ослабнет. Он не пропадал. Яно потирал мою спину.

Воспоминания последних суток вернулись ко мне — побег из Пасула к холмам на хромой лошади, с одеждой в сумках на спинах, часы безмолвного пути вверх по склону, может, еще пару часов, пока я спала на спине лошади, а потом недолгие поиски в стороне от тропы места для укрытия и ночлега. Я подняла голову. Место, которое мы выбрали, было чуть больше, чем относительно ровный участок в верхних склонах гор Моковик, населенных камнями, кривым из-за ветра можжевельником и подлым ветром. Лошадь стояла в паре шагов от нас, щипала жалкие пучки травы на камнях. Я поняла, что мы были снаряжены лучше, чем я думала — возле седла лошади на земле был белый длинный лук Яно и колчан стрел с синими перьями.

— Думаю, мы близко к дождевой тени, — сказал Яно. — Мы забрались выше, чем я думал, прошлой ночью. Этой ночью остановиться… будет сложнее.

Я не сомневалась. Восточные склоны Моковик были холодными и почти пустыми, но хотя бы сухими. Если мы доберемся до дождевой тени сегодня, мы, скорее всего, будем промокшими, замерзшими, а у нас был только плащ Яно на двоих. Я поняла, что этот плащ был только на моих плечах, а не его, стала сдвигать его, но Яно опустил ладонь на мою и остановил меня.

— Потерпи еще немного, Тамзин. Ты выглядишь… просто держись.

Я выглядела ужасно, скорее всего, бледная, как паутина, обстриженная, как овца, щеки опухли от незаживших ран во рту. Словно слыша мои мысли, он посмотрел на мои губы.

— Можно посмотреть еще раз? — тихо спросил он. — В свете дня. Я плохо рассмотрел вчера.

Я робко открыла рот. Он нежно прижал большой палец к моему подбородку и наклонил мое лицо к своему. Я видела утреннее небо, значит, он легко видел опухший разрез на моем языке. Его грудь вздымалась от быстрого дыхания, он притянул меня к себе.

— Прости, — его голос был полон боли у моих коротких волос. — Тамзин, м-мне очень жаль. Я не думал… — он сжал меня крепче. — Я найду их. Они заплатят за то, что сделали. Клянусь. А потом я женюсь на тебе и сделаю королевой этой страны.

Это меня повеселило — я, тихо парящая по замку Толукум в алом шелке королевы Исме с ее двойными заколками с камнями на моей обстриженной голове. Я тряхнула головой у его груди и отклонилась, отчасти из-за того, что меня мутило, когда он так говорил, а отчасти из-за того, что пуговица его рубашки давила на мою губу, и было слишком больно.

Я провела ладонью по участку земли рядом с нами и начертила прутиком буквы:

НАЙМЫ, — написала я.

Он хмуро посмотрел на мое слово.

— Наймы?

Я кивнула.

— А что они?

Я описала ладонью круг, хотела, чтобы он подумал о группе фанатиков, которые продумали нападение на мою карету. Одна из моих похитителей, Пойя, была из Наймов — эта группа твердо верила в иерархию, что рабы были на дне общества, а наемные рабочие, как она, занимали ступень выше.

Когда Яно не ответил, я написала на земле еще раз.

ЕЩЕ ТАМ.

— Конечно, они еще там, — сказал он. — Я не знал, что они могли быть вовлечены, до прошлой ночи.

Он точно понимал, что мы не могли ничего достичь, пока не определили, кто при дворе был связан с Наймами. Такое клеймо не было желанным или потрясающим, хотя некоторые из них на самом деле клеймили себя татуировками, заявляющими это. Их можно было скрыть, и предатель точно скрывал свои связи с ними, чтобы не потерять союзников. Но такие экстремистские взгляды должны были сказаться на политике предателя, и это делало его опасным — громкую поддержку можно было обнаружить и подавить влияние.

Но тихий, скрытый, который мог незаметно влиять… это была настоящая угроза.

Я постаралась выразить часть этого словами, осторожно чертила их на земле, но их было много, а земля была с мелкими камешками. Яно глядел на мою работу, и мое раздражение росло из-за того, что я не могла озвучить кучу слов. Голова все еще болела, тело гудело от усталости, желудок урчал, снова голодный после того, как голодание прекратилось. Но я не успела собраться с силами, чтобы снова вытереть участок земли для новых слов, мы оба застыли.

Со стороны тропы было слышно стук копыт по каменистой земле. Мы были на расстоянии выстрела из лука от тропы, но тут было сложно укрыться, лишь пара булыжников закрывали нас из виду. И если они…

— Стой, смотри, — сказал приглушенный голос. — Это не похоже на следы? Кто-то сошел с тропы.

— Наверное, пастух.

«Да, это был пастух, слушай своего друга-идиота, прошу».

Разум кипел, я посмотрела в глаза Яно. Он тянулся рукой к луку и колчану, но робко, словно не знал, что будет делать с ними, когда схватит.

— С камнями? Тут нет пастбища даже для коз. Ну же, давай посмотрим, а потом спустимся. Капитан не заметит опоздание в пять минут.

Копыта хрустели камнями, обломки камней съезжали по склону. Наша лошадь за нами подняла голову.

Яно сжал пальцами лук, но мы оба знали, кто шел к нам — два солдата в черно-белых ливреях замка Толукум с гербом в виде шишки секвойи на груди.

Они ехали друг за другом, первый вышел из-за камня и чуть не упал с лошади от удивления.

— О! — сказал он, посмотрел на нас. — О…

— Что? — сказал его товарищ, все еще за камнем. — Что там?

Он был младше, с оранжевым поясом новичка. Наверное, он никогда не видел портрет Яно, да и не мог видеть так близко его лицо. И мы не выглядели в этот миг как королевичи — волосы Яно были распущенными и спутанными, без украшений, его рубашка и штаны хоть были хорошего качества, были в грязи, а я выглядела еще хуже. Может, мы сможем сойти за невинных путников.

Но солдат толком не смотрел на Яно, его взгляд впился в меня.

— О! — снова сказал он, стал шарить руками вокруг седла.

— Олито, да что там? — возмутился его товарищ, пытаясь выйти из-за камня.

— Это… сообщница! — возбужденно сказал Олито. — Это… смотри, она как в приказе…

Сообщница?

Я поняла, что он искал. Арбалет. Он вытащил стрелу из сумки на седле и вставил на место, неловко зарядил арбалет.

— Дай посмотреть, Олито, подвинь проклятую лошадь…

Яно вскочил на ноги и натянул тетиву. Движение было красивым, изящным и плавным, чудесным для расслабленной королевской охоты, но не успокаивало при встрече с двумя заряженными арбалетами. Весь одобрительный трепет насчет его умелого владения старинным луком пропало, я не понимала, почему он не тренировался с современным оружием.

Олито поднял арбалет на уровень глаз, но его товарищ объехал его лошадь, и конь Олито шагнул в сторону, рука солдата дрогнула.

— Погоди, Олито, давай убедимся… ради цветов, — его товарищ присмотрелся ко мне, повернувшись в седле, пока его лошадь двигалась среди камней. — Ты прав!

Я сделала единственное, что пришло в голову в таких обстоятельствах.

Я побежала.

Я бросилась на четвереньках с онемевшими пальцами к другому камню. Я услышала свист, стрела арбалета отлетела от камней, за которыми я скрылась.

— Не стреляйте! — взревел Яно за мной. — Как вы смеете… приказом короны, не стрелять!