Читаем Русь Заповедная онлайн бесплатно

На юге России праздновали Зелены Святки с клечевом в домах, с зелёной травой на полях, цветами на столах и окнах. К обеду подавали ягнёнка на блюде с зелёной травой. В церковь шли старики с зелёной веткой, женщины и молодёжь с цветами в руках. Полы в церкви тоже были усыпаны свежей травой, а образы украшены зелёными ветками. Целый день шёл праздник, танцы, игры в венках из весенних цветов и зелени.

На севере России праздновали Троицу иначе. Там эти дни назывались Семикос, вероятно, в честь прорастающих семян. В эти дни там сажали молодую берёзку, украшали её ветки цветами и лентами, орехами и пряниками. Танцы, хороводы водили вокруг берёзы, плясали, пели, играли. Семиково Древо — праздник Весны, радость цветения, зелени. Украшая берёзу, восточные славяне призывали Ярилу, Люля и Лялю, Богов любви и детства, чтобы эти Боги пришли и убаюкали людей, дали бы им счастье, согласие, мир и гармонию. По их верованиям, Ярила, исполняющий сердца вешней Ярью, несёт мир, дружбу и любовь. Ему, Богу нежности, счастья, возносились хвалы, прихода его ждали, как лучшего дня в году. Славяне старались видеть друг в друге воплощение этого Бога. Русалки, празднуемые в дни Русалий, воплощались в девушек, а Ярила — в юношей. Влюблённый юноша видел в невесте Ладу, а та видела в нём Ярилу. Стараясь воплотить в жизнь практическое богопочитание, люди поневоле имитировали Богов, как они себе их представляли.

Семиково Древо, праздник возрождения зелени, лесов и рощ, как и священных дубрав, начинало новый период религиозной жизни наших Предков, тёплый и солнечный, период произрастания, труда в июле, покосов, жатвы и прибавления стад, рождения ягнят (детей Агни, Ягни, Яги, Огнебога и Ягнибога). У ведийцев возрождение зелени было связано с возобновлением свежего Сома, делать который зимой было трудно. У славян зелень была священной, ибо она была атрибутом Ярилы, Хороса, Дажьбо, Ладо и Лады, Люля и Люди, Купалы и Вышнего. В зелени плясали Русалки, взмывая в синее Небо, бросая цветы щедрой рукой. В зелени рождался Святовид, Белобог, Радогощ; Мокошь выходила из трав на горизонте в виде красной Луны. Из трав выходила Заря (после того «как проскачет утренний Асвин»), разливавшая Мёд и Млеко в травах, и за ней Златоглавый Хорос вёл Золотую Телегу, запряжённую Небесными, Огненными Конями. Даждь-Бог направлял в травы свой Щит-Солнце, и Перун метал свои перуны — Стрелы-Лучи. Зима-Кострыня уходила на Полночь к Борею с Сивым, и Коляда катил Коло в травах по лугам и полям. В честь его и Крышнего на Ярил-день в пшеничной зелени раскладывали крашенки и ели творог с мёдом.

Семиково Древо было символом всякого дерева, а всякое дерево было символом Боголесья, Перуновых Огней, Молений. Омовение совершалось круглый год в банях-Мовницах, но Омовление в реках и озёрах начиналось лишь с майских дней, после празднования Семикова Древа. Берёзовая ветка в зелени, клечево, была символом здоровой жизни, в руке юноши она была обещанием долгой жизни, в руке взрослого — символом силы и здоровья, в руке старца — знаком спокойной и здоровой старости. Собираясь на берегу рек и озёр, молодёжь с берёзовым клечевом в руках махала им, распевая священные гимны, вызывая Мавок-Русалок «помаванием своим». Мавити — помахивать, призывая кого-либо. От помавания возникал тихий ветерок — Стрибогов Дух. Этим жестом призывали Стрибога на поля, чтобы он их сушил поскорее. Стрибожий Дух был подобен душе, которая была тем, что вызывает дыхание, последнее же — Стрибожье волшебство и без него нет Жизни, и приходит Мара, Богиня Смерти.

Ведийцы признавали, что «Небо и Земля — первая Пара Пращуров» и что «Души Героев горят Солнцами в Ночном Небе» (звёзды). Души храбрых уходят к Питрис, к Предкам. В русских народных поверьях падающая звезда — душа, идущая в Небо. В других углах России звёздное небо с его Млечным Путём называлось «тем Светом, где души праведников горят как свечи перед Престолом Всевышнего». Иногда говорилось, что «звёзды — суть Души — свечи Церкви Бога-Отца». В этом Боге мы без труда узнаем пережившего тысячелетие Исварога, Деда Вселенной. Таким образом, это — всё та же идея Мира-Храма, где звёзды — свечи, цветы — звёзды, а зелень — образ Сварога, зелень в руке старца — сила, здоровье, долголетие. Кто же Старец, если не Исварог? Умиравшему давали в руки «Огня» — зажжённую свечу, образ Агни, чтобы он с ним, этим огнём, «шёл на Тот Свет». С Огнём он и отходил. Когда же дыхание останавливалось, сведу задували со словами: «Душа ушла!»

При рождении ребёнка свечу зажигали со словами: «Пусть твоя душа горит ясно!» и держали огонь, пока ребёнок не был спелёнат и уложен в колыбель. Тогда свечу оставляли догорать и по тому, как она горела, угадывали будущую жизнь ребёнка на земле. Если свеча горела с большим количеством «слёз», это означало, что жизнь будет трудной и горестной, если «слёз» (капелек) почти не было и свеча горела ровно, значит, жизнь будет весёлой и радостной.

Огонь считался относительным началом, и, пройдя через огонь не обжёгшись, считали, что Бог принял раскаяние и очистил человека. И ребёнка, только что родившегося, погружали в воду трижды и проносили над огнём. Вода, как и огонь, были очистительным началом Божественного значения. Ни в воду, ни в огонь нельзя было плевать или загрязнять то и другое отбросами.

Всякая символика начинается со слов: «он, как Индра, идёт на врагов», а затем, после долгого повторения, когда в результате этого начинает стушёвываться смысл сравнивания, лежащего в основе символики, начинается персонификация: «как» выпадает и между словами «он» и «Индра» ставится знак равенства. Это равенство уже возникло в момент, когда началось сравнение, и однако же, если есть эзотерическое равенство, ещё нет равенства физического. Последнее возникает с момента, когда первоначальная транскрипция «он, как Индра, идёт на врагов» сменяется фразой: «Он, Индра, идёт на врагов». С этого момента «он» — Варуна или Агни — становится Индрой. Он с ним сливается и перед ним уже персонификация в разных лицах, или ипостасях. Так, у славян Перун есть «как Дажьбо врази разящ», «яко Дажьбо врази разящ», «Перун Дажьбо врази разящ». Перун становится Дажьбо. Эта тенденция сильнее подчёркивает единство Божеств, но она же, если она сводится к усиленному разграничению, как у древних греков, ведёт к плюрализму Божеств. Этот плюрализм возникает у них в результате строгого разграничения функций Божеств. И в этом разграничении состоит дробление таковых, завершающееся в политеизме, где каждому Богу отведено своё место и свои функции в Пантеоне. У славян в этом смысле Пантеона нет. У них все Божества — Дети Сварожьи, все они от него исходят и к нему приходят. Так, летом они действуют, а зимой отдыхают, уходя после Овсеней в Сваргу к Богу-Отцу. Они там ведут беседу Богов, совещаются, правят Требы в Небесной Мовнице и возвращаются с Колядина Дня, с Рождения Крышнего, чтобы начать новый активный период. У древних греков такого периодического появления Богов не было, что объясняется климатом, где нет суровой зимы и где трава остаётся зелёной всё время. Между тем у славян зелень, священная по себе, является знаком возвращения Богов. Поэтому у них, как у ведийцев, зелень играет огромную роль в их религиозной жизни (Сома). Но так как славянская символика не является разграничительной, как у древних греков, то и религия славян не является многобожием, как у политеистов, а лишь альтерированным единобожием. Доказательством этого служит постоянное упоминание, как у ведийцев о «Едином Существе», об идентичности Перуна с Дажьбом, Святовида с Белобогом и Хоросом, Дажьба с Вышним и Ладо. Это лишь отдельные имена Сварога в его активности. Если время от времени можно встретить забвение единства Богов, то можно найти и упоминание о нём.

В Юрьевке «старики», или «старые люди», утверждали, что «душа человечья» живёт до рождения «вправи с Богом». На расспросы, что такое «вправи с Богом», они точно не могли ответить. Однако некоторые из них говорили ещё: «На земли ото является всё, как у Бога оно “вправи”», а одна старуха на Сорокопановском Хуторе говорила при мне детям: «Стари люди рассказывали нам, что всё, что живёт, так живёт в уяву, а живёт оно в Прави, а коли помирает кошка, либо собака, либо человек “издыхает душу”, а идёт по Прави до Нивья». Нивьё она объясняла как «неживье». При ближайшем рассмотрении это «Нивьё» превращалось в нечто более определённое: «Коли человек идёт до гробовой ямы, так там и есть Нивьё!» Здесь именно и проявляется ведический взгляд на смерть, как уход к Яме, Богу Потустороннего существования.

Существование души в Прави надо понимать, как существование до рождения в некоем Божественном Плане, на котором находится и Бог. Душа в этом состоянии, как младенец, безгрешна, и — «Бог отделяет от себя души, как зёрна от колоска, как пшеницу из снопа, и она, эта пшеница, летит в жизнь, и вертается к Нему». Так говорила старуха на этом хуторе, и из её слов после того, как всё вспомнил и обдумал теперь уже, после длинной жизни, сам автор этой книги, надо понимать эту славянскую веру в единство с Богом так: Бог хранит безгрешные души при Себе, и после жизни, очистившись от грехов, они возвращаются к Нему. Таким образом славяне верили, ибо в словах старухи видна явная древнеславянская традиция, что душа не только бессмертна, но что она преждевечна, как и Бог. Таким образом, предки наши верили не только в бессмертие души после смерти, но и в вечное существование души до рождения в Боге. Отсюда и понятно выражение, идущее из глубокой древности, «в Бозе почивший». Это обозначает, что усопший вернулся к своему Отцу, Богу, в котором был до рождения. Из этого видно, что возможно в этих условиях и перевоплощение. Правда, о последнем в верованиях не говорится, но это легко заключить из сказанного старухой.

Нужно отметить, что автор настоящей книги жил в детстве в деревне, воспитывался вместе с деревенскими ребятами и прошёл вместе с ними школу народного воспитания, как и приобщился к его традиции. Родители этого не возбраняли, полагая, что если ребёнок научится плохому, это плохое можно легко устранить, а хорошее ему лишь пойдёт на пользу.

Только значительно позже, изучая историю религий всех народов, натолкнулся автор на понятие о принципе существования, абстрактном в себе, и о реальности, отличной от истины (китайская философия, ведизм, христианство).

Когда автору этой книги было лет семь, он бегал с деревенскими мальчишками. Довелось быть и на краю села, где стояли ветряные мельницы. На одной из них работал дед Крушан. Это был старый человек, но крепкий, как дубовое дерево, что кладут в угол дома. Во-лосы у него выглядывали из-под соломенной шляпы бело-желтоватой волной, такая же лежала на холщовой рубахе борода, а весёлое и розовое лицо еле-еле было тронуто морщинами. Лет ему было за восемьдесят, но сила не убывала, и все мешки он поднимал сам легко и не натуживаясь. Ел он хлеб, пил квас-«суровец» из сухого хлеба и воды и закусывал луком. Зубы у него были белые-пребелые, все по счёту! Никаких болезней он не знал и никогда ни на что не жаловался. Наоборот, он всегда шутил, был доволен и радовался дню, солнцу, небу. Ребят он любил, ласкал их и рассказывал им сказки. Иногда он угощал детей мёдом. Возле мельницы стояли ульи, десятка три, и мёду всегда было вдоволь.

Однажды мы пришли, а Крушан смотрит в небо, ходит вокруг мельницы и озабоченно шепчет что-то. На вопрос, как дела, ответил: «Ветра нету! Зерна много, а ветра, брат, и нет». Потом посмотрел на нас, подумал и сказал: «А медку хотите?» — «Ну, конечно, дедушка!» — «Так заработать надо. Потанцуйте да спойте “Стриба!”». Ребята сейчас же сошлись в кружок и заплясали, кружась и выкрикивая:

Сейчас же Крушан-Дед нам нарезал житных ломтей хлеба, принёс мёду, и мы за него принялись вовсю. Скоро он «отпустил» крыло на своей мельнице и оно легонько пошло. «Слава Богу! — перекрестился дед. — Вот Стриб и пришёл, а то хоть зарез», и стал нам рассказывать, что Стриб — это ветер, и что в старину люди его очень уважали, и что коли нет ветра, так и «Стрибову внуку» делать нечего. Под последним он подразумевал себя самого. Понял я значение нашего пляса лишь позже, когда стал заниматься изучением языческих обычаев. Дед при нашем посредстве вызывал Стрибога, хозяина ветра: «Стриб безгрешных детей слушает!» — объяснял он после. Так ещё у этого деда сохранилось языческое верование до самых первых лет текущего столетия...