Читаем Розы после дождя онлайн бесплатно
Розы после дождя
«Пап, но ты же говорил, что мне сперва нужно окончить институт, а там уже решим со свадьбой?» – пожалуй, именно с этой фразы начался переломный момент в моей жизни, хотя тогда я этого не понимала. Мне было двадцать лет, и я училась на третьем курсе факультета иностранных языков, но все мои чаяния и мечты были о живописи и о карьере художника, и создание семьи совсем не входило в мои планы. Да, папа как-то обмолвился, что нашел для меня подходящую кандидатуру, и на развитие бизнеса наш союз благоприятно скажется, но я тогда не предала этому особо значения, думала, что это будет не скоро, что у меня уйма свободного времени. Но не тут-то было…
Романы– Пап, но ты же говорил, что мне сперва нужно окончить институт, а там уже решим со свадьбой?
– Викусь, ну какая разница! Годом раньше годом позже, – вмешалась Лариса, сидевшая на диване. На ней был короткий бежевый жакет и прямая черная юбка, которая едва прикрывала колени. На груди висели очки на золотистой цепочке, а каштановые с рыжим отливом волосы были присобраны сзади в строгий высокий пучок, впрочем, как всегда. Лара себе не изменяет.
– Вик, если ты не хочешь и сомневаешься…
– А с чего бы ей сомневаться? – снова перебила папу Лариса и, соскочив с дивана, продолжила. – Любая девушка была бы рада оказаться на ее месте. Стас – образованный, обеспеченный, ты ни в чем не будешь нуждаться.
Я уже собиралась возразить, но папа меня опередил:
– Лар, погоди. Оставь нас.
– Ну, хорошо-хорошо, – отозвалась она и, всплеснув руками, торопливо покинула кабинет, в дверях, добавив. – Только не засиживайтесь, через двадцать минут будем ужинать.
– Вик, ещё раз повторюсь, если ты не хочешь…
– Не то чтобы не хочу… Это немного неожиданно и поспешно. Мы же со Стасом толком друг друга не знаем. Да и виделись всего-то пару раз.
– Ну, теперь-то вы будете встречаться чаще. Да и с Маргаритой вы давно дружите.
– Дружим…
– Ну вот, – и папа похлопал меня по плечу. – Значит, ты согласна?
Я подняла глаза и взглянула на него: он был настроен добродушно и смотрел с нежностью и пониманием. Но меня раздирали сомнения, а на языке вертелись слова: «Не делай этого! Не делай!» Да и папа дал понять, что я могу и не соглашаться, но я почему-то утвердительно кивнула в ответ.
– Вот и славно! – и папа, не скрывая радости, обнял меня. – А теперь пойдём ужинать, не то Лара нас заждётся.
Я снова кивнула в ответ, и мы с ним направились в столовую, где уже вовсю хозяйничала Лариса. Увидев папу, она с ним переглянулась, и мгновенно её лицо расплылось в улыбке. «И зачем я согласилась, – корила себя. – Я же не люблю Стаса. Во время тех нескольких коротких встреч, что мы провели вместе, он ни разу не дал понять, что я ему хоть немного нравлюсь, он был холоден, как лёд. Хотя… может, я преувеличиваю. Нет, но и он не вызывает во мне ни капли интереса. Да, он красив, по-своему умён, мечта любой девушки. Хотя… может, папа и прав, может, мои выводы преждевременны, возможно, если мы узнаем друг друга получше…»
– А почему я об этом ничего не знала? – и Августа толкнула меня плечом.
– Я тоже об этом узнала только перед ужином, – растерянно ответила я, но Августа, ничего не заметив, весело продолжала:
– И когда свадьба?
– Скорее всего, в августе или в сентябре, – отозвался папа.
– Тут-то осталось всего четыре месяца! – удивилась Августа.
– Именно, поэтому нам нужно будет поторопиться с приготовлениями, – произнесла Лара.
– Кстати, о праздниках. Демьяновы годовщину свадьбы всё-таки решили отмечать за городом.
– За городом? – удивлённо переспросила Лариса. – Они же хотели в городе.
– Хотели, но передумали.
Лицо Ларисы искривилось от недовольства. «Как же она не любит дачу! А вот маме всегда была больше по душе загородная жизнь, она мечтала, что на старости лет поселится на даче, будет выращивать цветы и нянчиться с внуками». А Лариса тем временем продолжала причитать и жаловаться на то, сколько неудобств это создаст. Зато я обрадовалась: это замечательная возможность пописать и навестить бабушку.
***
Ранним субботним утром мы выехали на дачу. Погода благоволила: утро выдалось ясное, воздух был наполнен свежестью и ароматом цветущих садов, а молодая трава отдавала ярко-изумрудными переливами. Повсюду слышалось чириканье воробьев. Вид оживающей природы после зимней спячки не мог не радовать. Хотя на душе все равно было тоскливо. Впрочем, чему я удивляюсь, со мной всегда так: когда я вспоминаю о маме. Она очень любила наш загородный дом, и он словно любил ее. Небольшой кирпичный дом с мансардой с маленьким огородиком и садом, который разбили мама с бабушкой и который уходил вглубь и сливался с парком. Последние месяцы жизни мама провела там, похоронить ее, она попросила тоже там…
Дорога заняла минут сорок и пролегала через несколько деревень, и чем дальше мы отдалялись от города, тем чаще моему взору попадались цветущие яблони и груши. В голове я уже рисовала цветущую яблоню в нашем саду, которую мы посадили вместе с бабушкой. «Бабушка!.. – резко подумалось о ней. – Как она там? По словам Вари, ее состояние стабильное без изменений».
По приезду я быстро поднялась в свою комнату. В ней как всегда царили чистота и порядок, а на подоконнике красовался букет из свежесрезанных тюльпанов и нарциссов. «Ах!.. – невольно вырвалось у меня, и я вдохнула их аромат. – Надо будет обязательно поблагодарить Варю. Она никогда не забывает порадовать меня свежесрезанным букетиком». Не теряя времени, я быстро присела на кровать и, достав блокнот, сделала небольшой набросок. «Хорошо получилось!» – и довольная вышла из комнаты, чтобы, наконец, проведать бабушку.
Дверь в ее спальню была плотно заперта. Я осторожно надавила на ручку и тихо вошла. В нос сразу ударил запах лекарств и камфары. Окна были пришторены, и в комнате царил полумрак. Бабушка спала. Я присела на стул, который стоял у изголовья ее кровати, и взяла за руку. Невольно из глаз покатились слезы: трудно видеть её в таком состоянии, особенно после долгой разлуки. Она похудела, лицо осунулось, а морщины изрешетили кожу на лбу и щеках. Когда слёзы закончились, я склонила голову к ней на подушку и принялась рассказывать обо всём, что со мной произошло с тех пор, как мы не виделись. Когда и слов не осталось, я ещё немного посидела с ней, невольно наблюдая за ее дыханием. Дышала она еле заметно, тихо-тихо. Из коридора время от времени доносились скрип то открывающейся, то закрывающейся двери и громкие возгласы Ларисы: она была чем-то недовольна, но и им было не под силу потревожить бабушкин сон. Поцеловав ее на прощание, я ушла к себе. Достала мольберт, разложила краски и, присев на то место, где сидела прежде, принялась за работу. Три часа, и картина готова. Раздался стук, и в дверном проёме, не дожидаясь ответа, показалась Августа.
– Ты уже здесь! А то я заходила, но тебя не было. Подумала, что ты куда-то ушла.
– Нет, я была у бабушки, потом писала, – и, повернув холст к Августе, спросила. – Ну как?
Она бегло скользнула взглядом по картине и также бегло ответила:
– Норм. Мама сказала, чтобы в шесть тридцать были готовы.
– Хорошо… – отозвалась я, а про себя добавила: «Не хочу туда ехать!.. Для чего? Лучше бы я осталась дома, прогулялась по парку, сделала несколько набросков. А так придется бессмысленно торчать там весь вечер. Но выбора у меня нет. Увы, нужно собираться…»
Когда мы подъезжали к дому Демьяновых, начало смеркаться. За воротами были слышны звуки классической музыка, а калитку и дорожку, ведущую к входу, украшали букетики из белых и розовых роз и разноцветные лампочки. В полумраке двухэтажный выложенный из красного кирпича коттедж возвышался высокой зловещей громадиной. Не знаю, почему, но именно такие ассоциации он у меня вызвал. Хотя внутри было светло и чинно. Организаторы постарались на славу. Холл утопал в цветочных композициях из розовых и белых роз. Гостей пока было мало. Мы приехали одними из первых, и все благодаря стараниям Ларисы. По холлу ещё бегали официанты, заканчивая последние приготовления. В столовой сверкал стол, покрытый белоснежной скатертью и уставленный фарфором и хрусталем. «Неужели, я скоро стану частью всего этого?» – невольно думалось мне, а Августа, словно прочитав мои мысли, произнесла:
– Ты только представь! Ты скоро станешь частью всего этого!
На ее лице читалось искреннее восхищение.
– Честно, не представляю. Я ещё не свыклась с этой мыслью.
Августа по-прежнему с неподдельным любопытством разглядывала убранство холла и то и дело отзывалась о новой подмеченной мелочи.
Незаметно холл оживлялся. Со всех сторон зазвучали мужские голоса, и заискрился женский смех. К восьми часам, наконец, показались виновники торжества – родители Стаса: Павел Олегович и Людмила Петровна. В их адрес посыпались поздравления и волнительные речи. Они старались выглядеть довольными и счастливыми, но по лицу Людмилы Петровны читалось абсолютное безразличие ко всему происходящему и не доставляющее ей ни малейшего удовольствия, будто это делалось для галочки, только Павел Олегович дружелюбно улыбался и жал всем руку.
Спустя час пламенных речей и поздравлений объявили небольшой перерыв. Собравшиеся, наконец, расслабились и разошлись по холлу. Многие вышли во внутренний двор, где играл музыку специально приглашённый оркестр, некоторые стали танцевать. На улице совсем потемнело, и весь двор очаровательно утопал в свете ночных фонарей и гирлянд. А я воспользовалась перерывом и подошла к Соне, которую давно заприметила в другой стороне холла. Мы успели лишь обменяться фразами приветствия, как неожиданно меня за плечо кто-то одернул. Я обернулась и хотела произнести «Привет!», но опешила. Мне показалось, что это Стас, но присмотревшись, поняла, что ошиблась. Он был очень похож на него. Пока я мешкалась, он протянул мне руку и пригласил на танец. Не знаю почему, но я ответила на его приглашение. Теперь, когда мы находились друг напротив друга и двигались в ритме танца, я, получше к нему присмотрелась, поняла, что он мне напоминает кого-то другого, словно я его где-то уже видела: черты лица, взгляд, улыбка – весь его облик. Он был не дурен собой, высокий, лёгкая небритость придавала ему особое обаяние. Он весь танец молчал, лишь изредка посматривал на меня и ухмылялся. Похоже, он заметил, что я пристально разглядывала его, но мне было все равно, не выдержав, я, наконец, спросила:
– Кто вы? Вы здесь впервые?
– Да, но ты должна меня знать, – ответил он и испытывающе посмотрел на меня.
– Не думаю. Я бы запомнила. Кто вы?
Он немного наклонился ко мне и заговорщическим голосом сказал:
– Тогда называй меня незнакомцем.
– А имени у вас нет?
– Есть, Вик, но ты его узнаешь, если пообещаешь еще один танец!
– Вы знаете мое имя? – удивилась я.
– Знаю, – ответил он, после чего выпустил мою руку и направился к дому. Я тоже последовала за ним, не переставая думать о том, кто же это может быть. «А ведь он прав, что-то мне подсказывает, что я его знаю, но откуда? Случайный знакомый? Нет!.. Я не завожу случайных связей. Тогда кто? Очень странно…»
В холле снова зазвучали поздравительные речи. Время близилось к половине десятого. Вскоре Павел Олегович взял микрофон и, в очередной раз, поблагодарив всех собравшихся, попросил минуту внимания:
– Мне не хочется упускать такую возможность, когда близкие и дорогие нам люди собрались все вместе. Поэтому хочу поделиться радостной новостью. Стас, Вика, подойдите ко мне!
Когда я услышала свое имя, опешила и несколько секунд стояла в замешательстве. Но меня подогнал Стас, откуда он только взялся, до этого я его нигде не видела, и мы вместе подошли к его отцу.
– У тебя слишком серьезное выражение лица для такого случая, – шепнул мне на ухо Стас. – Улыбнись, на нас все смотрят.
– А может, нужно было заранее предупредить?
– Хватит!.. – отдернул он меня и, приподняв подбородок и поправив костюм, стал смотреть в зал. «Ему бы тоже не помешало улыбнуться, – подумалось мне. – А-то состряпал не улыбку, а кривую гримасу. Еще учит меня!»
Но я все же сделала над собой усилие и улыбнулась, а Павел Олегович, окинув нас доброжелательным взглядом, продолжил:
– В нашей семье радостное событие этой осенью мой сын Станислав и дочь Дмитрия Березина Виктория соединят свои судьбы и заключат брак. Это решение было принято так поспешно буквально на днях. И сегодняшний вечер позвольте считать официальной помолвкой.
И он захлопал. Вслед за ним, как по цепной реакции, раздались аплодисменты всех собравшихся и буря оваций в наш адрес. Напоследок, Павел Олегович попросил нас станцевать и отошёл к Людмиле Петровне. Стас протянул мне руку, и мы спустились с ним в зону, отведенную для танцев.
Когда танец закончился, Стас поцеловал меня в щеку и, постояв рядом несколько минут, скрылся. Больше я его в этот вечер не видела. «Наверное, не так должен вести себя новоиспеченный жених». Зато ко мне подошли Лариса и Людмила Петровна, радостные и довольные, они увлеченно говорили о предстоящей свадьбе, обо всех тех приготовлениях, которые нужно будет сделать. Я только поддакивала им в ответ, но внутри ощущала грусть и пустоту. «Наверное, не так должна чувствовать себя новоиспечённая невеста? Почему папа не предупредил меня, что о помолвке будет объявлено уже сегодня! Я же выглядела по-идиотски». Когда Лара и Людмила Петровна, наконец, отошли, за спиной раздался знакомый голос, я обернулась и увидела незнакомца. Он стоял с вытянутой рукой и ждал моего согласия на танец.
– Вы выбрали неудачный момент, – промолвила я.
– Я жду, – настаивал он.
Я вздохнула и подала ему руку. Начали мы медленно, потом стали двигаться быстрее. Мы крутились, и все крутилось вокруг нас, словно диск на оси. Я чувствовала, что он пристально смотрел на меня, но я больше не отвечала ему взаимностью и даже не разглядывала его, как в первый раз. Теперь это не имело никакого значения. Ничего теперь не имело значения. Вдруг на мгновение на меня нашел столбняк. Я остановилась и хотела уйти, но он не позволил. Наоборот, прижал к себе ещё крепче.
– Что вы делаете? – возмутилась я. – На нас же все смотрят!
