Читаем Розовый грех онлайн бесплатно

– Роуз, правда или действие?

Ничего, я не хочу ничего выбирать, кроме того, как сбежать из этого дурдома с серыми стенами подальше от города – в лес. Бегать по траве, кушать собранные ягоды или грибы, спать в созданной из веток ели шалаша, греться об костер… Но выбора у меня нет, мне никуда не деться. Взъерошив челку, отвечаю:

– Действие.

Лучше бы я этого не говорила.

– Ты должна переспать с первым попавшимся на глаза мужчиной!

Что?! Резко вскакиваю с кровати, лежавшей до этого момента звездочкой, свесив голову вниз, практически доставая пола, смотрю на подруг. Вернее сказать, именно так: «подруг». В нашем интернате нет того, кого можно посчитать роднее отца или матери. Всё готовы перегрызть глотку ради чёрствого куска хлеба, избить до полу смерти ради простой булочки с вареньем. Странная ассоциация для такого места, но ничего не поделаешь. Мы здесь все голодаем.

Тонкие пальцы скидывают с плеча тусклый блондинистый локон, Элла смеётся хриплым вороньим смехом. Да, алкоголь ее до добра никогда не доведет, как и самокрутки, изготовленные самими мальчишками, украденные самой лично. Бледно-голубые глаза посмотрели на меня с долей омерзения, спрятанные под маской доброты, обветренные губы зашевелились:

– Конечно, я не предлагаю переспать с нашими пацанами, – она ухмыльнулась, – не хочется, чтобы моя дорогая Рози заболела СПИДом или сифилисом.

– Тогда что? – нахмурившись, слезла с кровати. Ноги сразу заледенели, не желая в данный момент заболевать, прошла к практически развалившемуся комоду, открыла свой ящик, достала носки.

Живя на первом этаже в старом здании, построенного еще в восьмидесятые годы, все мы, кто живет здесь, может замерзнуть даже в летнюю погоду. Стены прогревались лишь со стороны улицы, дальше тепло не проходило, доски были старые, скрипучие, от них мог проскальзывать холод подвала, находящегося под нами. Никто же не захочет выделять деньги на ремонт детского дома, который давным-давно необходимо закрыть и расселить нас по разным интернатам.

Вставшая всеми любимая и не любимая рыжая бестия, Ирма, подошла ко мне. Взяв меня за плечи, вдавив прямо в меня свои отращённые ногти, развернув к себе лицом, выдохнула запахом перегара:

– Сегодня у одной из воспиток днюха, все нажрутся как свиньи, устроят вписку, в этот момент мы все, кто может, выберемся на свободу и зажжем по полной программе!

– А как же охранники? – резонный вопрос.

– Твою мать, – гаркнула словно ворона Элла, вставая с пола и подходя к нам. – У нас охранников то нормальных нет, защищающих нашу территорию так, как свое имение в штанах. Хотя… они вообще его не охраняют, трахаются с воспитками каждый раз, когда те приходят на ночную смену.

Дурдом. Живя в мире похоти и разврата окружавший меня с самых маленьких лет, как сюда попала, он никак не может дать простого покоя в мои семнадцать лет. Видя то, как все воспитательницы изменяют своим мужьям с охраной или же другими работниками персонала, приезжавших сюда каждое утро, то наших девушек, живущих под одной крышей, устраивавших с разными парнями оргии, мне не чему удивляться в том, что задали такое порочное действие.

Я одна осталась непорочной в этом кругу ада…

Мне много раз предлагали это дело, подкупая деньгами, задаривая подарками, которых так таковыми не назовешь, все хотели попробовать мое тело на вкус. Но видя выражение лиц всех дарителей, замечая в их глазах только гадкие и порочные мысли, следя за каждым движением, чувствуя всем сердцем как те представляют меня обнаженной… нет, еще раз нет!

– Я не могу. – попыталась отвертеться. – Мне только семнадцать исполнилось и…

– Черт, – чертыхнулась бестия, – в нашем интернате давно все бабы не целки, все прошли через это взросление в этом гадком мире! Так что ты тоже должна это сделать.

Интернат, детский дом – все одинаково. Может в одном больше послаблений, в другом жесткие меры наказания, как у нас, но это не такой дом, где живут любящие семьи с детьми и собакой. Тут такого никто не может себе позволить, даже я, даже они.

– Помнишь Рамону? – кивнув на этот вопрос, заданный Эллой, та моментально усмехнулась. – Так вот, она уже порвана…

– Ей всего четырнадцать!

– И что? – отойдя в сторону, к раковине с зеркалом, взяла расческу. Расчесывая свои спутанные от косы волосы, продолжили. – Джером ей такие лестные слова наплел, у-у-у, теперь ходит как влюбленная дурочка, витающая в таких мыслях: «О боже, Джером меня любит, любит! Он меня позовет замуж и будет любить всю жизнь!».

Джером – самый старший ребенок из всех нас, ему через неделю восемнадцать. В свое день рождения он должен покинуть это место, находя другое место жилья, начав зарабатывать на жизнь. В интернате он докатился до такой славы, как бабник. Вытатуированный, набитый пирсингом бабник, любящий получать женскую ласку. Практически все девушки попадают под его чары красоты и силы, особенно те, кто находились за воротами. Проходили мимо нашего забора, заглядывались на красивое тело, давали номера мобильных телефонов и просили перезвонить.

Я не имею право осуждать людей, говорить о том, какой правильный путь выбрать для счастливой жизни, поэтому… Джером хоть и ведет себя таким вот образом жизни, заглядываясь на каждую красивую девушку, запираясь у себя в комнате. Он просто одинокий человек, которому некуда деться и к кому пойти для простого разговора о жизни.

– Ну, – еле выдавила улыбку, – он, наверное, теперь хвастается своими достижениями? Вроде бы у Джерома, Стива и у Деррика есть свой журнал, куда записывают каждую девушку.

– Ага, у него пятьдесят три бабы обтрахано, у Стива двадцать пять, а у Деррика всего пять… Последний только-только начал заниматься таким хобби, ему до первого места, как до Парижа раком.

И то верно.

Вернувшись к своей кровати, сев и тут же поерзав – матрацы не очень-то и мягонькие – моментально оглядела двух девушек, ведущих себя непристойными стервами и, стыдно и трудно признавать такую правду, моими подругами-поводырями в этом мире. Живя с Эллой и Ирмой с самых ранних лет, видящие все то, что не могла увидеть я, находясь в неприятных компаниях, попадая в разборки, они хотят отвести от этого глаза при этом сделав меня точно такой же, как и они сами. Курящей, пьющей, удерживая статус грязной и порочной…

С одной стороны, меня и партнера ждет закон, из-за которого могут посадить невиновного человека, с другой стороны, если так выйдет, я смогу утереть всем девушкам нос, рассказав о том, что я переспала с мужчиной из мира за решетками, но какие последствия будут? Будут ли меня считать прежней серой мышкой, которая никому не интересна, живя свободно или же меня все будут унижать и донимать пошлыми и глупыми шутками, прося сделать для них точно такое же?

Чувствуя на себе сразу два взгляда, ощущая себя не в своей тарелке, сжала руки в кулаки. Пожалуй, воспользуюсь вторым вариантом. Я желаю доказать всему миру на что я способна, мечтаю выбраться из этого места, единственный путь для этого – это принять сие факт с потерей девственности. Конечно есть и другие способы вырваться наружу, но ждать так долго…

– Когда выдвигаемся? – тихий вопрос слетел с моих губ. Не хотелось того, чтобы нас кто-то слышал. Стены тонкие.

– Ровно в полночь! – подытожила Элла. – У нас пока что есть двенадцать часов свободного времени.

– Сейчас тихий час, – напомнила ей, – с часу до четырех, за это время можно подготовиться к чему-то.

– Умная девочка, – похвалили меня, – но немного глупая… Никто не может прямо сейчас выйти из этой коробки.

Шаги по скрипучим доскам в коридоре раздались словно гром среди ясного неба. Сейчас, напомню, был тихий час, пожилая нянечка каждый день смотрит и наблюдает: кто спит, а кого нужно наказать за непослушание. Сняв с себя куртки, швырнув на два единственных стула со спинкой, быстро залезли под одеяло. Моментально прикрывшись ими, улёгшись как взбредёт в голову, закрыли глаза.

Наша комната пятая по счету, нам легко удается справиться с трудностями в такое время. Хоть это время и придумали для младших детей, нас тоже заставляют соблюдать это правило. Нам троим быстро удается справиться с проблемами, касающихся нянечек и воспитательниц интерната. Это двум первым комнатам трудно, отчего их постоянно наказывают тяжёлыми работами, как белье стирать, чистить картошку. Могли на сутки в темной комнате закрыть. Наказаний много, а толку от них мало. Только психику разрушают до конца, отчего психологи и психотерапевты никак не могут помочь вернуться в прежнее русло.

Успокоив нервы, начиная равномерно дышать, чуть прикрыв глаза, все же смогла увидеть сквозь тонкую пелену, скрывающуюся под ресницами, как обклеенная плакатами дверь открылась. Вошедшая пожилая мадам с толстым слоем очков, напоминающих наших близнецов, у которых проблема со зрением с самого юного возраста, огляделась по сторонам. Простояв секунд двадцать на пороге, причмокивая нижнюю губу, плюясь на пол своими слюнями, прошла к нашим тумбочкам, стоящих возле дверей. Под запал попала тумбочка Ирмы.

У нашей рыжей бестии была мать, лишившую родительских прав только из-за того, что та злоупотребляла алкоголем. Отца у девушки не было, по услышанным рассказам о семье, он умер от инфаркта, не заморачиваясь, не ища родственников семьи, отправили в десятилетнем возрасте сюда. Хоть маму и лишили должностных обязанностей, она никогда не забывала о своей родной и единственной дочери: всегда находила время, чтобы приехать сюда с большими сумками еды. В первые моменты, когда нас заселили в одну комнату, Ирма все прятала. Не от нас, разумеется, а от других жителей детского дома. У нас нет таких слов – «Пожалуйста», «Спасибо», – могли пробраться ночью и украсть. Ищи потом все фантики около комнат мальчишек, с которыми связываться не хочешь. Здесь всем было все равно, кого бить, особенно мужскому полу.

Но вот сейчас… Прямо при нас нянечка достала пачку с желатиновыми конфетками, закрыла дверцу и ушла. Догонять не стоит – поймут, что не спали, накажут работами. Но вот отомстить:

– Ведьма, – зашипела словно змея Ирма, – я этой кошёлке выбью все зубы.

– Навряд ли, – встав со своей кровати, Элла прошла к своей тумбочке. – Черт, эта старая квашня и у меня сперла жвачку!

– Не может такого быть, – не поверила ей. – Зачем старой женщине брать жевательную резинку, если у нее своих зубов нет?

Пришлось напомнить о прошедшем два дня назад дне, когда к нам пришли мальчики из последней комнаты на первом этаже и предложили сыграть в карты на раздевание. Конечно, игра была, только я в ней не участвовала, в тот день у меня были дополнительные занятия, выпрошенные у мадам Роэль, по французскому языку. Пришла только под сумерки, когда соседки по комнате были с обнаженными частями тела и чуть ли не предавались искушению от рук парней. Джером, он там был, увидев меня, тут же отскочил, вылетел из комнаты. Дело быстро замялось, оставшиеся ребята, Стив и Деррик, предложили присоединиться к компании, но я отказалась, уйдя на единственные качели.

– Я чуть не кончила тогда от рук Джерома, – вспомнив тот самый день, Ирма прикусила губу. – Но это не отменяет то, что он козел.

–Может ты так говоришь из-за того, что я пришла? – интересуюсь.

– Если бы ты не пришла, нам бы пришлось терпеть двойное проникновение. – ответила та, вскинув руки кверху, потягиваясь.

– У тебя ничего такого не пропало? – взгляд на меня. – Иди проверь, а то потом трудно будет от сплетен отвязаться.

– У меня ничего нет. – отвечаю, надевая на себя куртку.

В моей тумбочке как всегда пусто, еды нет, сладкого тоже, только учебники с тетрадями и обычные средства гигиены. Для того чтобы у меня были вещи, которые не стыдно своровать, должны быть деньги, их у меня нет. Это даже к лучшему…

А вот слышать глупые сплетни за моей спиной не хотелось. Чуть что, так сразу смешки, дурацкие прозвища, походы к директору. Последнее самое страшное наказание, если не брать темную комнату, обрушившееся на плечи дикой болью. Будто на тебя хищная птица села своими острыми когтями, вонзившись прямо в кожу, раздирая до крови. Директор редко появляется тут, можно спокойно жить, но, если директор появляется… можно сразу идти на улицу и подрабатывать телом. Заберут все, даже одежду.

– Не могу поверить, что эти старые кобылы умудряются воровать прямо перед нашим носом! – бурчала под нос Ирма, огибая кровать, заглядывая под нее. – Ещё спасибо за то, что под кровать не залезли.

– А что там у тебя? – заинтересовались.

– Пивчанский недельной выдержки…

– О-о-о, – протянула подходящая к рыжей бестии Элла, – значит сегодня можно испить его прямо на улице?

– Наверное, – та пожала плечами. – Нам сначала нужно разобраться с Роуз.

– А что со мной не так? – нахмурилась.

Покосившись прямо в мою сторону, разглядывая с ног до головы и обратно, Элла и Ирма задумались. Они явно рассуждали о том, как меня нарядить, чтобы я походила на проститутку, накрасить. Они не думают о том, о чем думаю я. А в голове у меня только висящая перед глазами картина предстоящей улицы каменных джунглей, в которых живут дикие звери. Мы – сурки, что прячутся в свои норы, а где-то там живут: волки, лисы, львы. Они так и ждут того самого момента – нашего выхода – для нападения.

– А у тебя все там побрито? – вопрос от которого лёгкие загорелись изнутри, покрывая все тонкой корочкой. Стало трудно дышать от такого вопроса. Уши загорелись от услышанного, стало очень стыдно, ведь кто-то, да и услышит за стенкой, начав смеяться как кони. Прикусив губу, буркнула:

– Да… – в отличие от других, я умею пользоваться женскими станками.

– Ну вот, – радостно известили, – о самом главном можно не беспокоиться.

– Осталась только одежда и косметика. – меня ещё и красить будут! Не люблю косметику, хоть убейте, тем более пользоваться толком не умею.

– Ладно, – тяжко вздохнув, Элла вернулась к своей кровати, улеглась по удобнее на деревянном, в переносном смысле, матраце, укрылась одеялом. – Давайте отдохнем? А то ночью выбираться, а мы спать захотим.

–Угу… – мысль приятная, да и в сон потянуло. Глаза стали слипаться, губы еле шевелятся, вместо слов вышло мычание. Устроившись по удобнее на плоской подушке, в которой давным-давно не было перьев, уснули обеденным сном.

Находясь в столовой, сидя по шестеро человек за каждым столом, поедая кое-как помятую картошку в пюре, с печеночной котлетой, честно, каждого из нас хотело стошнить прямо в тарелку, все мы – воспитанники интерната – пытались быстрее отужинать и убежать к себе в комнату. Все было холодным, безвкусным комком пере обработанной с обеда еды. Нам сразу было понятно то, что картошка была выловлена из капустного и картофельного рагу, так как пюре выглядело не желтым, как на картинках, а оранжевым. И дело не в моркови на этот раз.

Не став наедаться неприятным на вид ужином, перекусив мягким на этот раз хлебом с теплым чаем, дурно пахнущим плесенью, отодвинула все сторону. Дежурные ребята тут же подошли и убрали, гневно глядя в нашу сторону. Хм, ну никто же не виноват в том, что вам, ребята, приходится работать неделю в столовой! Моя очередь давным-давно прошла, поэтому могу спокойно отдохнуть.