Читаем Роуд-муви онлайн бесплатно

Несмотря на множество географических и хронологических несоответствий, все написанное является абсолютной правдой.

Титры

Утро выдалось ненастным. Крупные капли дождя барабанили по асфальту с такой силой, что в воздух поднималась водяная пыль, застилая поверхность белесой дымкой.

Немногочисленные пешеходы перемещались бегом, прикрываясь зонтами, пластиковыми пакетами и газетами. Они прятались под крышами, навесами остановок, ныряли в арки домов в надежде спрятаться от беспощадного, холодного водного потока.

Лишь один из них шел спокойно, как будто факт проливного дождя его совсем не интересовал. Возможно потому, что в его руках был зонт, спасающий от воды верхнюю часть тела. А может слегка приталенное легкое пальто в темную клетку и серая фетровая шляпа, какие были популярны в первой половине двадцатого века, давали ему иммунитет к промозглой серости, наподобие того, что существует у жителей Лондона.

Помимо зонта прохожий нес достаточно архаичную корзину, явно кустарного производства. Она не соответствовала облику городского денди, но в такую погоду это мало кого волновало, поэтому тип с корзиной не привлекал ничьего внимания и, казалось, наслаждался прогулкой.

Если бы некий сторонний наблюдатель, проникнув через завесу осеннего ливня, проигнорировав немного странную, щегольскую внешность персонажа, смог заглянуть в его мысли – то смог бы наблюдать необычную картину.

Человек в шляпе идет в фильме и, в силу искусственной или природной ситуации, вполне вписывается в массовку.

Этот факт человеку был явно по душе, отчего он не спешил закончить прогулку.

Если существуют злые операторы и режиссеры – они не поднимут шума, по крайней мере, сейчас. Поэтому, через какое-то время наш персонаж остановился на обочине тротуара и начал рассматривать нечто в жухлой траве. Это была мертвая кошка.

Гуляющий денди не испытывал теплых чувств по отношению к кошкам, собакам, черепашкам – заложникам человеческого одиночества.

Он думал о том, что кошка не попадает в поле зрения ни одной из камер, не интересует ни сценариста, ни режиссера – просто незаметно лежит в траве, показывая небу свой последний недовольный оскал.

Есть ли в этом послание, шифр, имеет ли ее завершенная жизнь какое-то значение?

Возможно, кошка умерла просто так, и внимательный реквизитор в фартуке и с метлой навсегда избавит мир от факта ее существования. Монтажер вырежет кадр, в который она попадет.

Может ли он – персонаж странного фильма, это изменить? Запомнить причинно-следственную связь, запечатлеть эмоцию, придать случившемуся событию смысл? Здесь – на далекой планете.

Далекой от чего?

Где-то там, в миллионах парсеков, необычный прохожий почувствовал на мгновение что-то непередаваемое, щемяще важное, до чего одинаково невозможно добраться ни человеку, ни кошке. В следующую секунду эта мысль показалась ему чересчур пафосной. Он пнул кошку и двинулся дальше по выщербленному асфальту.

Затемнение.

Ночной гость

Лариса Сергеевна проснулась посреди ночи от боли в спине, которая гудела, посылая болевые спазмы в пухлые бока. Женщина спустила ноги с кровати и, кряхтя, села; пощупала руками опухшие лодыжки, добавив чуть слышно: «Ой, как опухли- то».

      С трудом запихав раздувшиеся ноги в калоши, она шаркающей походкой вышла на улицу, накинув на плечи колючую серую шаль.

Деревенская ночь, несмотря на боль, показалась ей тихой и прекрасной: небо было ясным, звезды приветливо мерцали, на теплом ветерке потрескивал старый прогнивший забор, в траве стрекотали насекомые.

Лариса Сергеевна замерла, разглядывая звезды, на какой-то миг испытав странное единение с окружающим миром; в ней проснулось, казалось, навсегда забытое чувство ожидания чего-то нового, волшебного, как это бывает в молодости.

– Ох-ох-ох, помирать-то не хочется, ой как не хочется, – произнесла она и смахнула набежавшую слезу.

Всплакнув, Лариса Сергеевна пришла в себя, присела под забор и помочилась, закатав длинную холщовую юбку.

Женщина уже почти вошла в избу, когда ее внимание привлекла медленно падающая звезда.

В то, что желание, загаданное во время падения звезды, сбывается, после определенного возраста верится с трудом, но говорят, одинокие жительницы далеких поселений, страдающие бессонницей, делают это на всякий случай.

Странным образом, в отличие от метеоров, вспыхивающих лишь на миг, эта звезда была яркой, падала медленно и гаснуть, похоже, не собиралась.

Лариса Сергеевна задумалась, сосредоточенно шевеля губами, и чуть слышно зашептала:

– Чтоб деньги водились и картошка уродилась. Нет. Чтоб Павел Антонович не ходил занимать. Да тьфу – не то.

Падающая звезда стремительно приближалась к земле и становилась все ярче.

– Да счастья, ну хоть немного, – женщина поморщилась от своей мысли, как будто не веря в то, что она только что произнесла, – ну хоть иллюзию, – закончила она.

В этот самый момент раздался хлопок, и звезда приземлилась прямо в огороде.

Лариса Сергеевна вскрикнула и закрыла лицо руками. Она замерла, но не почувствовала ничего, кроме наступившей тишины: молчали птицы, не стрекотали насекомые, и даже забор перестал скрипеть.

Хозяйка огорода через пальцы взглянула на свои владения: с разворошенной грядки шел бесцветный дым.

– Господи, моя капуста! – воскликнула она и заспешила к месту происшествия.

Женщина долго и осторожно вглядывалась через дым, прежде чем смогла разглядеть предмет, наполовину погрузившийся в землю, который представлял собой нечто, похожее на металлический цилиндр, местами украшенный светящимися точками.

– Боженька правый, что ж творится-то? – Лариса Сергеевна перекрестилась. – Ой, рванет, как рванет, – повторяла она, а ее дрожащая рука тем временем тянулась к цилиндру.

Считанные сантиметры отделяли ее пальцы, застывшие в нерешительности от металлической поверхности предмета, когда в нем раздался щелчок. Лариса Сергеевна в испуге отпрянула и замерла, наблюдая, что будет дальше. Ей казалось что, прошло много времени: часы липкой, тягучей тишины, прежде чем щелчок повторился, за ним еще один, а потом потрескивание стало интенсивным, и через какое-то время цилиндр с треском разделился на две половинки. Наступила тишина. А через некоторое время на грядке возникла возня. В сумерках угадывалось существо размером с кошку. Оно вяло зашевелилось, издав жалобный, стрекочущий звук. Женщина взяла стоявшие неподалеку вилы, подошла к грядке и аккуратно раздвинула вилами капустные листья. Ее взору предстал маленький серый человечек, худой, с большой головой, в обтягивающем металлическом комбинезоне, настолько прилегавшем к тельцу, что казалось – это его кожа. Человечек что-то застрекотал и затих. Лариса Сергеевна положила вилы.

– Маленький мой, бедненький, – она взяла существо на руки и аккуратно понесла домой.

Над лесом тонкой полоской забрезжил рассвет.

Где-то в тайге

Если смотреть на тайгу сверху, с вертолета, может показаться что зрелище это довольно скучное, особенно, после того, как привыкнешь к невероятному масштабу бесконечных лесных массивов. Для внимательных людей, сидящих в полицейском вертолете Ми-34, несчетное количество деревьев, представляло не больше пищи для воображения, чем, скажем, ледяная полярная равнина. В тот день пилот и пассажиры вертолета предпочли бы равнину белую и ровную, потому как интересовал их не ландшафт, а живые существа, страдающие среди этих монументальных просторов.

«Эй, где могут быть эти чертовы преступники? Я с утра не ел, без прожаренного сэндвича в брюхе эта погоня за тараканами начинает казаться бессмысленной».

Стальные винты нарезают ветер. Лес как морское дно, на которое упала игла. – «Черт вас дери, так хочется холодного квасу, лети на базу».

«Эти насекомые сдохнут без нашей помощи, к гадалке не ходи. Тайга растворит их как кислота».

Рецидивист Корней Васильевич, известный последние годы под кличкой Рыжий, лежал ничком на земле, с шумом втягивая запах дикой земли. Он не помнил, сколько времени провел в забытьи, и долго ли идет через непроходимую тайгу. Из пятерых, сбежавших из колонии, в живых остались только двое: он и его подельник Ганька Фуфыр. Гришка Сохатый помер от нескончаемого кашля, который, по-видимому, у него не долечили тюремные врачи. Сенька Революция повесился на ремне, сжав кулаки в фиги, неизвестно кому адресовав свое проклятие. Все, что Корней Васильевич знал о нем – Сенька не из блатных, он попал на зону по политическим причинам и всегда был непонятен другим заключенным, хотя и пользовался уважением за лютый нрав и стремление везде найти правду. Леня Кабак был убит Ганькой Фуфыром. Произошло это ночью, довольно далеко от места ночевки сбежавших зеков. Корней Васильевич не знал подробностей. Он подозревал, что история с неприятным душком, но тратить силы на догадки уже не было.

Рыжему и его собратьям по несчастью довелось сделать с виду несложное открытие: планета может оказаться весьма недружелюбной.

Ощущение, будто их с ног до головы выкрасили невидимой краской, которая является маркером для злого рока, и он не остановится, до тех пор, пока не уничтожит своих жертв. Краска эта, как татуировка: не смывается и кричит о том, кто ее носит. Крик слышат волки, воющие по ночам, коварные болота, патрульные вертолеты и самый страшный враг – комары. Они проникали в щели истрепанной телогрейки, высасывая, капля за каплей соки измученного тела. Эти удручающие обстоятельства складывались в одну большую кару, имя которой – страх и отчаяние. За звоном бешеных насекомых слышался топот потревоженных духов леса; в темноте, мрачными тенями носились они между деревьями, то там, то тут ломали ветки, подвывали в такт ветру, насылали на чужаков волны безумия, заставляя их бежать без оглядки в неизвестном направлении, навстречу собственной гибели.

Рыжий с ненавистью сжал в кулаки два пучка травы и рывком заставил себя подняться. Как ни странно – стало легче. Вспышкой появилась система координат, определяющая, где верх, а где низ. Шатаясь, он прошел несколько метров.

– Фуфыр!! – крикнул Рыжий, сам удивляясь, как хрипло и слабо звучит его голос, – Фуфыр, ты где?! Подъем!

Одновременно в разных местах хрустнули ветки деревьев, и беглец начал диковато оглядываться, как будто его с двух сторон загоняют в ловушку.

– Фуфыр, только не вздумай сдохнуть, слышишь меня? – он остановился и продолжал. – Если ты это сделаешь, я буду каждый год мочиться на твою могилу, богом клянусь!

– Кому то придется сдохнуть все равно, – раздался голос за спиной у Рыжего.

Корней Васильевич оглянулся и увидел своего бледного подельника: это был коренастый невысокий человек, голову и подбородок которого покрывала одинаковая черная щетина.

Фуфыр спокойно смотрел на своего товарища по несчастью, а руки сжимали здоровенный сук, заточенный перочинным ножом. Даже видавший всякое Рыжий содрогнулся от вида этого человека в телогрейке с импровизированным копьем и голодным, буравящим взглядом.

– Фуфыр, не чуди, – спокойно сказал он.

– Нет еды, не выжить, – с трудом выговаривал слова Фуфыр.

– Ленька Кабак. Ему ты тоже самое говорил, мразь?

– Я сказал ему, что нашел мертвого фазана, и предложил съесть его вдвоем. Он стал крысой, когда согласился на мое предложение, и умер за дело, по понятиям.

– А меня ты за что осудил?

– Тебя? – Фуфыр попытался сплюнуть сквозь зубы, как он часто любил делать, но не нашел слюны во рту, – да ни за что, я понял, что нет ничего, кроме тебя, меня и чертова леса. Законы, понятия – фуфло все это.

– Понятно, – ответил Рыжий, опустил взгляд и аккуратно нащупал заточку в кармане телогрейки.

Фуфыр взял сук наизготовку и, собрав последние силы, бросился в атаку. Корней Васильевич замер и, когда его подельник уже готов был пустить в ход свое оружие, схватил сук рукой и ловко выкинул руку с заточкой в горло нападавшему. Кровь обильно хлынула из поврежденной артерии, а противник, казалось, равнодушно замер на месте, затем уронил палку и, зажав горло рукой, лег на землю. По его телу прошла крупная дрожь, а в горле забулькало.

Победитель устало сел рядом, вытер заточку о штаны противника и положил в карман.

– Фуфыр, если что и могу сказать хорошего напоследок – ада, похоже, там нет. Он здесь. Да и кому захочется целую вечность жарить кусок дерьма? Закурить бы, а? Есть у тебя?

Фуфыр в ответ что-то прокашлял в предсмертной агонии.

Рыжий постучал ладонями по карманам убитого, убедившись, что у того нет табака.

– Да, действительно, откуда ж у тебя? – заключил он.

Когда несчастный последний раз дернулся и затих, Рыжий закрыл ему глаза и медленно побрел через заросли. Однако уже через несколько шагов он остановился.

Первобытное желание плоти врага выделяется вместе с желудочным соком, желчью, слезами и спермой. Взрывая кожу, изнутри пробивается животное, древний предок, с зубами и четырьмя лапами. Оно давно выиграло в жестокую игру, называемой эволюцией, и умирать не собиралось. Загрузка программы инстинктов.

«Есть инстинкт выживания?»

«Конечно. Надежная старая версия. Идеальная совместимость. Обновленное лицензионное соглашение».

«Чего мне это будет стоить?»

«Если убьете койота, мы заберем его кости. Ну и немного контроля. Кто-то должен присмотреть за всем этим бардаком».

Корней Васильевич, беглый преступник, сглотнул слюну и, обернувшись, пристально посмотрел на Фуфыра; чувство голода отчаянно боролось с отвращением, пока Рыжий, сам того не осознавая, не направился в сторону мертвеца.

Отец, сын, деньги и ненаписанная история

Никита Стеклов достал из внутреннего кармана коробочку, открыл ее, зацепил мизинцем часть порошка и высыпал на зеркальце. Он открыл бумажник, растер порошок кредитной картой и сформировал две ровные дорожки. Вернув карту на место, ловко свернул в трубку стодолларовую купюру пальцами одной руки, после чего изящно вдохнул порошок, манерно оттопырив мизинец. Выпрямившись, Никита потер нос, давая порошку раствориться. Несмотря на то, что он был один в комнате, Стеклов все делал артистично, как если бы выступал на сцене театра.

Эйфория под закрытыми веками. Волны высшего разума проходят через плоть. Как хотите, но в этот час бытия мясо приобретает свойство бриллианта. Алхимики тела бродят, поодиночке зачитывая через вены, ноздри и легкие свои молитвы. Голодные души, поедающие сами себя, резонируют с космической пустотой. Разумная плесень…

«Доктор, синхронизируйте меня с вечностью!»

Доктор, седой и белобородый, как бог из древних книжек: «Это мы можем, если у Вас найдется несколько монет».

«Конечно, доктор, а зачем еще нужны деньги на этой планете?»

«Ну-с, извольте пройти курс временной эволюции».

Никита даже элегантно поклонился невидимому зрителю. Утро обещало быть прекрасным. Наконец-то привезли скульптуру, за которой он давно охотился.