Читаем Ринго Старр онлайн бесплатно

Во время саундчека в уэльском театре к ударнику из Портсмутского симфонического оркестра обратился один из уборщиков:

— Эй, Ринго, а ну–ка убери свой чертов мусор подальше от противопожарного занавеса!

В 1984 году одна из британских желтых газетенок опубликовала статью о том, как зеленщик нашел в своей репе огромного таракана и притащил его в полицейский участок. Увидев это чудовище, дежурный офицер сразу же окрестил его «Ринго». Случаи подобного проявления «народной любви» к Ринго — отнюдь не редкость. Похоже, осуществилась мечта молодого битла Ринго Старра — «…чтобы люди меня не забывали».

Последний уличный бродяга при упоминании слова «The Beatles» сразу же представит себе простодушную физиономию Ринго, а уж потом, может быть, вспомнит про Джона Леннона, Джорджа Харрисона или Пола Маккартни, ни у одного из которых не было такого звучного сценического прозвища. И тем не менее Ринго — урожденный Ричард Старки — единственный, кого практически не изменили сумасшедшие годы битломании, кто и в последующие десятилетия остается все тем же «простым парнем». Ринго, этот «самый заурядный ливерпулец, который вытянул счастливый билет», всегда оставался честным с самим собой; он как–то признался:

— В том, что все случилось именно так, а не иначе, нет никакой моей личной заслуги. Все произошло само собой.

И все же, какую бы роль он ни играл в «The Beatles», слово «экс–битл» ассоциируется скорее с Ринго Старром, чем с «мистическим» Харрисоном, Маккартни, все еще купающимся в лучах славы, или Ленноном, давно отошедшим в мир иной.

Что же касается Пита Беста, то вплоть до сегодняшнего дня он довольствовался ролью государственного служащего, сессионного барабанщика и заслуженного оратора на конвенциях, посвященных «великолепной четверке».

Первая автобиография Пита Беста увидела свет в 1985 году. В том же году появились слухи о том, что и Ринго тоже собирается написать мемуары. Слухи появились не на пустом месте; действительно, Старр довольно долго вынашивал эту идею. Однако справедливо и то, что он отклонял миллионные гонорары, обещанные ему за его воспоминания о годах, проведенных с «The Beatles».

— Моя биография не поместилась бы и в трех томах — я бы начал свою биографию с того периода, когда мне было десять лет, — объяснил он. — А все, что им нужно, — это какие–то восемь лет моей жизни. Поэтому я и отказался. Им нужны лишь пикантные подробности, так же как и всем вам.

Он явно недооценивает свои способности — или уж слишком переоценивает порядком навязшую на зубах историю о четырех ливерпульцах. Сказания о веселых и скандальных похождениях Ринго времен «Rory Storm and The Hurricanes» вплоть до 1962 года и его двадцатилетней карьере после распада «The Beatles» читаются с не меньшим удовольствием и интересом, чем расписанные уже чуть ли не по часам битловские хроники.

Не слишком надеясь на положительный результат, я все же попытался назначить встречу с Ринго Старром, но через его секретаря получил вежливый отказ. Что ж, я не стал делать из этого трагедию. В конце концов, не довелось же последнему биографу Альфреда Великого взять у короля интервью. Так же и я, решив рассматривать Ринго как фигуру историческую (ну, вы понимаете, сноски, цитаты и все такое), перелопатил тонны архивного материала и заставил себя разговаривать с совершенно незнакомыми людьми о событиях сорокалетней давности.

Личность такого масштаба нуждается в конкретном определении, и я бы сказал, что Ринго предстает во всех отношениях замечательным, интересным человеком, хотя некоторые из моих находок решительно опровергают некоторые мифы о нем. Например, вовсе не он придумал название для фильма «A Hard Day's Night», как это было принято считать. Изучая архивные материалы, я обнаружил свойственную Ринго вполне сознательную тенденцию «говорить в интервью одно и то же об одном и том же», и, хотя эта черта поначалу меня слегка раздражала, она оказалось весьма полезной для того, чтобы подтвердить кое–какие факты и составить правдивый портрет экс–битла. В отличие от биографа Альфреда Великого, я предпочел не делать конкретных выводов, а выбирать наиболее оригинальные замечания самого Ринго по тому или иному вопросу, что, на мой взгляд, гораздо интереснее.

Главным помощником в моих исследованиях был Йэн Драммонд, к которому я в любой момент мог обратиться как к величайшему знатоку группы «The Beatles».

Кроме того, я от всей души благодарен Питеру Доджетту, с которым сотрудничаю долгие годы, за помощь в реализации этого проекта.

Особую благодарность я выражаю Сьюзан Хилл, Эми Соханпол, Кэрис Томас, Аманде Маршалл и, конечно, Хелен Гаммер, редактору, чье терпение и понимание не знало границ и благодаря которой эта книга все же вышла в свет. Большое спасибо Пенни

Брайбруку, который подписал в печать это дополненное переиздание, а также Джеффри Хадсону, Алану Хилу, Эдди Левитену, Дэну Фрауду, Крису Брэдфорду и Мишель Найт. Также хочу передать большущий привет Хиллари Меррэй.

Поаплодируем также Дэйву и Кэролайн Хамфри, которые помогали мне устраиваться в Мерсисайде, где бы я ни останавливался, а особенно Дэйву–фотографу за его незаурядные способности и богатейшую фантазию.

За множество полезных советов и помощь в изучении архивных материалов особо благодарю Пита Фрэйма, Билла Хэрри, Пола Хирна, Спенсера Лея, Стива Маггса, Алана Джонса, Фрейзера Мэсси, Стива Морриса из Brumbeat, Чарльза и Дебору Солт, Мэгги Симпсон из Melody Maker и Джона Тоблера.

Много интересного я также вынес из общения со следующими музыкантами: Йэном «Тичем» Эми, Кристиной Бэлфор, Роджером Барнсом, Андре Бэрро, Аланом Борвайзом, Клиффом Беннеттом, Дэйвом Берри, Бэрри Бутом, Брюсом Брэндом, Луисом Ченнамо, Билли Чайлдишем, Джеффом Кристофер–соном, Фрэнком Коннором, Роном Купером, Питером Коксом, Тони Крэйном, Дэйвом Ди, Уэйном Фонтаной, Гэри Голдом, Эриком «Непотопляемым» Гоулденом, Дэвидом Хентшелем, Пенни Хиксом, Мэл–кольм Хорнсби, Гарри Джонсом, Билли Кинсли, Грэхэмом Ларкби, Дэйвом Мэггсом, Джимом Маккарти, Джилл Майхилл, Рэем Пинфолдом, Брайаном Пулом, Регом Пресли, Майком Робинсоном, Джимом Симпсоном, Норманом Смитом, Лордом Дэвидом Сатчем, Майком Суини, Джеффом Таггартом, Джоном Таунсендом, Полом Таккером, Вэлом Уайзмэном и Фрэном Вудом.

Вполне естественно, что я, так же как и любой читатель, почерпнул много информации из источников, которые предпочитаю не разглашать. И тем не менее я выражаю им свою признательность.

В 1962 году «плотину» прорвало, и Ричарда Старки подхватил стремительный водоворот событий, стран и городов, о которых никто даже и помышлять не мог в те далекие дни, когда 7 июля 1940 года, спустя месяц после эвакуации Дюнкерка, в спальне дома номер 9 по Мэдрин–стрит в Ливерпуле в семье Старки родился мальчик. Как и всем его предкам, Ричарду до конца дней его (если, конечно, он не пошел бы в торговый флот или не был бы завербован в военную часть в отдаленной колонии) светило лишь болтаться в доках на окраинах Мерсисайда, отрезанных от плато из песчаника и гранита последним изгибом реки, впадающей в Ирландское море.

Со времен основания Мэдрин–стрит в середине девятнадцатого века представители фамилии Старки, да и многие из тех, кто находился в родственных связях с этим семейством — Каннингхэмы, Паркины, Бауэры, Джонсоны, Парры и Гливы, — населяли основные улицы района Дингл–Токстет, где лошади все еще тащили телеги с углем в гладстонский док с его чугунными тумбами причалов и допотопными паромами.

Викторианские традиции в сочетании с весьма сомнительными способами предохранения от нежелательной беременности привели к тому, что клан Старки необычайно разросся. Особенно плодовитой оказалась семья деда Ричарда по материнской линии: в их доме в Токстетском парке ютилось аж четырнадцать отпрысков. Ливерпульский порт был главным поставщиком рабочих мест для города: там могли найти работу представители бесчисленного количества специальностей — жестянщики, котельщики, машинисты… Так что Ричард, как и все мужчины из рода Старки, вполне мог рассчитывать на «коттедж на две семьи в шикарном районе Ливерпуля».

В семье называли Ричарда и его отца соответственно Маленький Ричи и Большой Ричи. Элси Глив и Большой Ричи впервые познакомились в кондитерской, где они оба работали. Маленький Ричи был единственным результатом этого несчастливого семилетнего брака, начавшегося в квартире Старки на Мэдрин–стрит, 59, и закончившегося разводом в 1943 году, когда Элси исполнилось двадцать девять лет.

Никто не потрудился объяснить маленькому ребенку, куда и зачем ушел его отец, но с того момента, когда это произошло, Маленький Ричи нечасто видел его; отношение сына к отцу было настолько негативным, что в те моменты Ричи всеми способами пытался избежать разговора с родителем:

— Я старался с ним не общаться — слишком уж сильно мать меня настроила против него.

Кроме регулярных алиментов, которые Ричард Старки–старший высылал матери своего чада, от него не приходило никаких вестей. Возможно, причиной тому стали начавшиеся военные действия, во время которых Министерство транспорта распорядилось уничтожить все дорожные знаки и указатели, чтобы сбить с пути фашистских солдат, а заодно и бывшего главу семейства, чтобы тот навсегда забыл дорогу к своей семье. Через несколько недель после рождения Маленького Ричи небо озарили вспышки сигнальных ракет: на ливерпульские доки в изобилии посыпались бомбы Люфтваффе, и все гражданское население города устремилось в бомбоубежища.

Пустыри, которые возникли в результате бомбежек Ливерпуля, давно уже густо поросли сорной травой, однако Дингл после этого еще долгое время нельзя было узнать, так же как в свое время нельзя было узнать луга Аркадии, после того как в те живописные долины пришли викинги и собрали свой «конклав старейшин». Один из самых убогих районов закопченного города, Дингл представлял собой беспорядочное нагромождение домов, где в грязных задних дворах женщины гладили белье допотопными катками, зловонные сточные канавы были забиты кучами мусора, туалеты стояли прямо на улицах, тут же сшивались стаи бродячих котов, а витрины магазинов в целях безопасности затягивались проволочной сеткой.

Внутри темных кирпичных ниш уныло мерцали тусклые лампочки, покрытые толстым слоем пыли, а от промокших стен при прикосновении отваливалась влажная штукатурка; вместо масла на хлеб намазывали маргарин, над раковинами мрачно нависали шумные газовые колонки из меди: там купали детей и мыли посуду, оставшуюся после воскресного ленча на скатерти из газеты. В то время как отцы семейств мирно храпели в тесных гостиных, дети высыпали на улицы и под мрачным продымленным небом играли в футбол и в классики или орали пронзительными голосами… А впрочем, это была типичная картина, которую можно было увидеть в любых захолустных пригородах к югу от Бирмингема.

— Элси, так я звал свою мать, временами приходилось тяжело, — вспоминал Ринго уже в свою бытность битлом. — Она пыталась меня воспитать, как могла. Мы жили в бедности, но никогда не были нищими. Мне повезло: я был у нее единственным ребенком. Она могла уделять мне много времени.

Внезапный уход мужа только укрепил миссис Старки в ее решимости сделать для сына все, что от нее зависело в этой ситуации. Какие бы проблемы семья ни испытывала с деньгами, его изрядно поношенная одежда была всегда чистой, и перед тем, как Ричи выходил куда–либо из дома, Элси всегда заправляла его рубашку, начищала до блеска ботинки и расчесывала ему волосы. Кроме матери, заботу о Ричи взяла на себя жившая по соседству Мэри Магуайр, которая была всего на четыре года старше его; по словам Ринго, Мэри стала ему ближе, чем родная сестра. Она присматривала за Ричи, пока Элси бегала с одной работы на другую, еле сводя концы с концами (например, она разливала эль «Тетли» за барной стойкой крошечного паба Empress, который находился недалеко от Мэдрин–стрит, 9, и Эдмирал–гроув, 10, куда семье Старки пришлось перебраться в 1944 году из–за высокой арендной платы).

До того, как в Дингле наступила эра реконструкции и туда потянулись толпы иммигрантов, этот окраинный район, как и множество других, был обособленной частью Ливерпуля; сюда стекались люди со всего света, разных рас и национальностей. Выходцы из Вест–Индии занимали улицы Токстета, названные в честь диккенсовских персонажей; паб Nook в Чайнатауне снабжал окрестности превосходным английским пивом; греческий православный собор стоял как раз напротив Ballroom Rialto в центре города, что в двадцати минутах езды на трамвае от токстетских доков. Население района настолько тяготело к смешанным бракам, что «Католический информационный центр» счел своим долгом поместить в газете The Liverpool Echo предупреждение о том, какие опасности таит в себе столь неправедное поведение паствы.

Гордость за свой город связывает ливерпульцев гораздо сильнее, чем, например, жителей Эксетера или Норвича. Будучи центром торговли при королеве Виктории, грязный портовый Ливерпуль был в равной степени и культурным центром Англии: Август Джон преподавал в художественной школе, а Диккенс читал свои лекции в расположенном неподалеку здании института с впечатляющим фасадом, выполненном в греческом стиле.

Как бы то ни было, к середине двадцатого столетия в словосочетании «артист Мерсисайда» крылось явное противоречие; исключение составляли, пожалуй, буффон из мюзик–холла «Крошка с большим сердцем» Артур Эски и местная звезда гавайской гитары Джордж Формби.