Читаем Рэвин (ЛП) онлайн бесплатно

Переводчики: Лена К. (1-10 главы), Ольга Андреевна (с 11 главы)

Сверка: Ольга Андреевна (1-10 главы)

Редактор: Даша Мусетова

Вычитка: Black Owl

Обложка: Александра Йейл

Монстров не существует.

Это то, что моя мама говорила мне снова и снова, когда я была ребенком. Но она ошибалась. Монстрам необязательно жить в шкафах или под кроватями. Они не всегда покрыты спутанным пурпурным мехом или слизкой зеленой чешуей.

Монстры реальны.

Некоторые монстры могут быть ростом в сто девяносто пять сантиметров, иметь темно-русые волосы и светло-зеленые глаза. Монстры могут быть красивыми и очаровательными, даже если вам не нужно спать с ними в одной постели.

Они говорят, что любовь — это жертва. Но никто не должен идти на верную смерть, чтобы доказать свою верность. Цена любви не должна быть настолько высокой, что вы теряете себя в процессе.

Я мельком смотрю в свое побитое отражение, когда выжимаю каплю зубной пасты на корявые щетинки щетки. У меня знакомая боль в челюсти, но стараюсь не съежиться от неприятных ощущений. Слегка прижимаю пальцы к коже на опухшей щеке. Синяка не видно ― он едва заметный, но его визуальное отсутствие не делает боль менее неприятной. Я держусь за эти болезненные ощущения, словно без них могу исчезнуть. Боль уверяет меня, что я все еще жива для того, чтобы сразиться в другой день.

Не знаю, что сказала, чтобы разозлить его… на этот раз. Иногда мне кажется, что ему нравится чувствовать пульсацию в костяшках пальцев, чтобы доказать, что он мужчина. Вначале я романтизировала и мечтала, что он изменится. Когда-нибудь он щелкнет выключателем и вернется к мальчику с широкой улыбкой, на которую все смотрели краем глаза. Я рационализировала его поведение до тех пор, пока вовсе не смогла его улучшить. Любит ли он меня своим странно тревожным образом или нет, но я не могу быть наивной по отношению к очевидным фактам. Его жестокое обращение никогда не прекратится. Он никогда не перестанет причинять мне боль. Надежда больше не связывает меня с моим браком. Чувство ожидания этого чуда умерло около двух лет назад. Этот страх скрывает мое видение свободы. Я никогда не избавлюсь от тяжелой руки Нэйта. Никогда.

Простыни аккуратно заправлены, и я натягиваю одеяло, чтобы убедиться, что оно плотно затянуто, прежде чем отправиться на кухню и налить чашку крепкого кофе. Когда вхожу в свою художественную мастерскую, из твердой белой чашки клубится пар. Вытаскиваю свежий холст и тупо пялюсь на него, в то время как мой богатый кофеином жизненно-спасательный круг подпитывает мои амбиции. Боль от нашего неудачного брака громким эхом разносится между стенами, подавляя мои творческие способности.

Я должна буду написать еще один пейзаж Нового Орлеана. Эти картины хорошо продаются туристам и вносят достаточный вклад в наш семейный бюджет, чтобы Нэйт и я не чувствовали себя никчемными. Но сегодня я в этом не уверена. Когда Нэйт уходит, то ненависть, которую я питаю к нему, наполняет гневом мой разум. У меня есть целый шкаф, наполненный ядом, выжатым из этих инфицированных нарывов, картинами, отражающими уродство жизни. Моей жизни.

Узоры начинают проступать на белом холсте и принимают форму женщины без глаз, без ушей и без губ. Темные цвета моего настроения еще способны внести жизнь в пустоту. Я отхожу и смотрю на холст, как будто это не из моей головы. Если ваши глаза никогда не видели уродства, если ваш рот никогда не произносил об убожестве, если вы никогда не слышали тихих криков… действительно ли существует это безобразие? Я бы хотела, чтобы ответ был отрицательным, но я знаю лучше.

Нэйт груб со мной. Стараюсь искать, но не нахожу тепла, и только пробирающие до костей воспоминания заставляют меня дрожать. Я дошла до того, что тщетно не могу вспомнить, что когда-либо видела в нем. Полагаю, вначале он был красивым и волнующим. Когда мы входили в комнату, воздух развеивался, оставляя свободный путь для посторонних, чтобы они могли устремиться к нему. Кукловод — мастер хитрости. Мы были в толпе, нас всегда приглашали на самые крутые вечеринки… танцевали… пили… жили жизнью…окружались ложью. Несмотря на все его обаяние, я никогда не ожидала этого.

Через два месяца после свадьбы все изменилось. Мой мир изменился. Через два месяца после свадьбы меня представили чудовищу. Тот первый случай, когда он избил меня, все еще висит надо мной, как мокрое одеяло стыда, холода, сырости и заплесневелости от времени. Я позволила случиться этому. Я установила приоритет, который теперь является нашим безнадежным браком. В этом некого винить, кроме меня.

Мы были на вечеринке, и Нэйт провел большую часть вечера в баре, разговаривая с сестрой своего лучшего друга. Я смотрела, как они вместе выпивали один шот за другим. С каждой дополнительной порцией ликера, стекавшей по их глоткам, их тела сжимали пространство между ними. Когда ее руки, наконец, обвились вокруг его шеи и ее искусственная грудь прижалась к его груди, я вскипела. Я отстаивала свою позицию и претендовала на то, что в этом проклятом мире, как мне казалось, все еще принадлежало мне.

Признаюсь, что была пьяна и накосячила перед нашими друзьями. Нэйт ничего не сказал, но его взгляд дал мне понять, что его это вовсе не позабавило. Такого взгляда я никогда раньше не ловила на себе. Смущенная, я убежала с вечеринки и пошла по дороге, которая вела меня домой, в нашу квартиру.

Я прошла всего несколько кварталов, когда Нэйт остановился рядом со мной и потребовал сесть в машину. Я отказалась и сказала ему, чтобы он проваливал. Возможно, я все еще находилась в смятении, но все же была далека от прощения. Я продолжала идти вперед, и с каждым шагом темп был все более решительным.

Помню, как хлопнула дверца машины. Помню звук его шагов, загребающих рыхлый гравий, такой же решительный. Помню внезапный громкий звон в ушах и как проснулась в позе эмбриона на теплой, вязкой земле, окружающей шоссе Шеф-Ментер. Я помню, как цеплялась за грязь, чтобы подняться. Помню, как прошла примерно три с половиной километра в темноте. Мои веки были настолько опухшими, и единственное, что привело меня домой, это звезды, созданные уличными фонарями, отмечавшими мой путь. Помню машины, которые проезжали одна за другой, снова и снова. Помню, как задавалась вопросом, почему никто не остановился.

Не знаю, почему пошла домой той ночью, вместо того, чтобы идти прямо в полицейский участок. Моя жизнь сегодня была бы другой, если бы я сделал правильный выбор. Часть меня считала, что это моя вина. Я отчитала себя за незрелый приступ ревности. Так я думал тогда, теперь я знаю лучше. Нэйту не нужна причина, чтобы причинить мне боль. Он наслаждается приливом адреналина, который наполняет его вены, когда он избивает меня до полусмерти. Нэйт принял обличье монстра.

Температура воздуха в комнате дома Нэйта снизилась на семь градусов. Я замерзаю. Два проклятых дня он отсутствовал, черт знает что. Я прикусываю губу, чтобы не выдать себя.

Его губы касаются моей щеки, совершенно не обращая внимания на припухлость под моей кожей, и он слегка меня чмокает.

— Привет, детка. Я тебе кое-что принес.

Его рука вылетает из-за спины, и он преподносит мне дюжину разноцветных гвоздик.

Я растягиваю губы в манере улыбки манекенщицы и притягиваю цветы к груди. Внутренне борюсь, чтобы не дышать, но их пряный аромат остается на моем языке и гниет, вызывая тошноту.

— По какому случаю?

— Мне не нужен повод, чтобы баловать мою красивую жену. Что на ужин? — спрашивает он, подходя к табурету у стойки для завтрака.

— Гамбургеры, — отвечаю я, не поворачиваясь, чтобы увидеть его реакцию. Продолжаю резать помидор, вместо этого представляя, как лезвие моего ножа перерезает ему горло.

— Боюсь, что нужно будет сделать что-то получше. К ужину у нас будут гости.

— Что? Кто?

На этот раз я поворачиваюсь к нему.

Его взгляд не ускользает от меня.

— Фрэнк Клемонс, проектный организатор здесь, в Новом Орлеане. Он приведет с собой жену на ужин. Это важно, Мэдоу. Не облажайся.

— Во сколько они будут здесь?

Паника сворачивается на языке.

— В шесть часов, и заставь меня гордиться. Пойду приму душ.

«Собираешься смыть шлюху со своего члена?»

Я презираю этого человека. Пытаюсь сосредоточиться на часах на плите, сейчас пять пятнадцать. Какого черта, Нэйт? Я копошусь в морозилке, не то чтобы у меня было время придумать что-нибудь волшебное. У Нэйта ничтожный продуктовый запас, не из чего выбирать. Еще гамбургер. Замороженная курица. Две свиные отбивные.

— Бл*ть.

Холодильник трясется, когда я резко закрываю морозильную камеру. Оборачиваюсь и смотрю на обжаренный гамбургер.

— И как мне превратить это в необычный ужин?

Я беру миску и бросаю в нее котлеты одну за другой. После того, как добавляю туда яйцо, половину упаковки тертого сыра и целую пачку жареного чесночного картофеля быстрого приготовления, потому что у меня нет панировочных сухарей или крекеров, я перемешиваю все вместе. Пытаюсь притвориться, что смесь — это лицо Нэйта, и позволяю ей сочиться между кончиков пальцев.

Пока мясной рулет запекается, чищу картофель и достаю замороженный брокколи из морозильной камеры. Я уже знаю, что сегодня вечером будет катастрофа. Нэйт любит настраивать меня на неудачу. Я заплачу цену позже, это само собой разумеющееся. Мои пальцы нажимают на щеку и это касание вызывает слезы на глазах. Я так устал от боли.

Нэйт возвращается на кухню, чистый и посвежевший, пока я смываю сырое мясо из-под ногтей.

— Будь любезной, приготовь мне выпить, ладно?

— Конечно, малыш.

«Как насчет того, чтобы подкрепиться раствором синильной кислоты?»

Я наливаю в стакан бурбон и передаю ему, пока он расслабляется во внутреннем дворике, наслаждаясь вечерней темнотой.

— Чем ты занималась сегодня? — спрашивает он.

— Прибиралась в доме. Немного поболтала с Мэтти.

— Даже не рисовала? Трудно продать то, чего не существует, Мэдоу.

Делаю глубокий вдох, чтобы охладить свой пыл, тлеющий у меня под кожей.

— Я порисую завтра. Обещаю.

Он качает головой и делает глоток бурбона.

— Чего хотела Мэтти? Тебе нужно держаться от нее подальше. Она оказывает плохое влияние. Есть причина, по которой она еще не вышла замуж, Мэдоу. Эта девушка — никчемная шлюха.

Кипение перешло в бурление. Мэтти — мой единственный друг, которого Нэйт не прогнал. Она — единственное, что осталось в моей жизни, за что благодарна, но я ухожу… ступая по ковру, будто он из яичной скорлупы, осторожно, чтобы не разбудить монстра.

Нэйт кричит позади меня, когда я закрываю дверь.

— Ты должна привести себя в порядок и постараться выглядеть презентабельно для наших гостей.

— Конечно, я втисну это между картофельным пюре и брокколи с маслом, — бормочу себе под нос, когда мой голос заглушается тройным стеклопакетом раздвижной двери.

Я хочу кричать, хочу плакать, хочу бросить стеклянную миску в кухонное окно, пока мне поет серенаду океан разбивающегося стекла. Но я не знаю. Я не могу. Тем временем промываю картофель и ставлю на плиту вариться.

Ноги неохотно ведут меня вверх по лестнице. У меня нет времени на душ, но, наверное, стоит расплести спутанный пучок и расчесать волосы.

Отражение в зеркале осуждающе смотрит на меня. В такие времена я очень скучаю по маме. Она была бы так разочарована всеми глупыми решениями, которые я приняла в своей жизни.

Моя мать вышибла бы дерьмо из Нэйта, если бы узнала, что он со мной сделал. Эта мысль заставляет меня улыбаться. Но улыбка быстро исчезает, когда я вспоминаю, что моей мамы больше нет, чтобы защищать меня. Возможно, ей нужно было позволить мне провести несколько битв в одиночку, вместо того, чтобы укрывать меня, как будто я сделана из дутого стекла.

Моя мать была единственным человеком в моей жизни, который когда-либо любил меня по-настоящему. Растить без отца было тяжело, но она всегда старалась восполнить мое отсутствие мужского авторитета. Она хотела, чтобы я была сильной, но всегда была рядом, чтобы защитить меня. Итак, я олицетворяю сломленность, слабость и никчемность. Бывают дни, когда мне хочется со всем этим покончить и присоединиться к ней. Затем думаю о Мэтти, и я никогда не смогу так поступить с ней. Она может быть единственным человеком на этой забытой Богом планете, который заботится обо мне, даже чересчур.

Я должно быть слишком долго блуждаю в мыслях, потому что прежде, чем успеваю нанести хоть какой-то макияж, Нэйт кричит, поднимаясь вверх по лестнице:

— Что, черт возьми, ты делаешь? Они уже здесь.

«Что ты и просил, засранец».

— Бегу вниз.

— Сейчас же, Мэдоу!

Моя палетка теней разбивается, когда я кладу ее обратно в ящик для макияжа.

— Дерьмо!

Я поправляю блузку, спускаясь по лестнице с обязательной улыбкой на лице. Нэйт вручает нашим гостям стакан бурбона, затем подходит ко мне и обнимает меня за плечо.

— Хочу представить вам Мэдоу. Она лучшее, что когда-либо случалось со мной. Не знаю, что бы я без нее делал.

Он наклоняет ко мне голову и ласково улыбается. Я хочу блевануть.

Ложь. Все лгут. Вот как Нэйт работает со своим сбродом. На сцене он превращается в величайшего мужа в мире. И «Оскар» получает…

Я не лучше. Скрываю боль и истинную сущность за фасадом хорошей жены. Я такой же великий лжец, как и он.

— Привет, — говорю я, протягивая руку первоклассной паре.

— Мэдоу, это Фрэнк… и Лиз, его прекрасная жена.

Он переключает свое внимание на пустышку в туфлях на высоких каблуках и черном платье на два размера меньше. Я уже могу сказать, что эта сука возненавидит мой мясной рулет.

Фрэнк смотрит сквозь меня, его больше беспокоит стакан бурбона в руке. Лиз оглядывает меня с ног до головы, наверняка желая оказаться на моем месте. Я почти смеюсь вслух, но отворачиваюсь и сосредотачиваюсь на двери, через которую мне хотелось бы выбежать. Я завидую ей. Как было бы прекрасно иметь мужа, который не осознает, что ты существуешь.

— Ужин почти готов, мы можем перейти в патио, пока Мэдоу закончит с приготовлением, хорошо?

Фрэнк сразу же поворачивается и покидает гостиную. Лиз продолжает смотреть на меня.

— Что случилось с твоей щекой?

Нэйт отвечает, прежде чем я успеваю сочинить ложь. Он усмехается.

— Она упала на край нашей кровати прошлой ночью, споткнувшись о пару туфель, которые оставила посреди комнаты. Мэдоу может быть такой неуклюжей. Не так ли, дорогая?

Я робко улыбаюсь.

— Да, в этом вся я, — отвечаю. — Неуклюжая как бык.

Она кивает, принимая нашу ложь, и следует за Фрэнком на улицу.

После ужина мужчины болтают, пока Лиз не на шутку становится скучно, и она начинает вести разговор со мной.