Читаем Ресторанчик «Улитка» онлайн бесплатно

食堂かたつむり

小川糸

Перевела с японского Екатерина Даровская

Дизайн обложки Анны Стефкиной

Copyright © Ito Ogawa, 2008

All rights reserved. Originally published in Japan in 2008 by Poplar Publishing Co., Ltd.

Russian translation rights arranged with Poplar Publishing Co., Ltd. through The English Agency (Japan) Ltd. and New River Literary Ltd.

© Даровская E. Ф., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Поляндрия Ноу Эйдж», 2026

Вернувшись домой из турецкого ресторана, где работала по совместительству, я обнаружила квартиру совершенно пустой. Не осталось буквально ничего: ни телевизора, ни стиральной машины, ни светильников, ни занавесок на окнах, ни коврика у порога. На мгновение мне показалось, что я ошиблась дверью. Но сколько бы ни проверяла, не было никаких сомнений, что это и есть любовное гнездышко, которое я свила вместе со своим парнем-индусом. Пятно в форме сердца, темневшее на потолке, служило тому неопровержимым доказательством.

Помещение выглядело точь-в-точь как в тот день, когда агент по недвижимости впервые привел меня сюда. Единственное отличие заключалось в том, что сейчас в воздухе витал аромат тарам масала, а на голом полу комнаты блестел второй ключ, изготовленный мастером специально для моего парня. В этой квартире, которую мне с таким трудом удалось арендовать, мы с ним каждую ночь спали на одном футоне, держась за руки. Кожа моего возлюбленного пахла экзотическими специями, стены и окна были увешаны открытками с фотографиями реки Ганг. По обратной стороне открыток и по страницам писем, которые мой парень получал из Индии, змеились причудливые строчки на хинди, и хотя я не могла разобрать ни слова, мне нравилось водить пальцами по этим витым буквам. На душе становилось тепло, словно я пожимала руки его родным, а не просто касалась бумаги. Я фантазировала о том, как однажды мы с любимым отправимся в Индию и он познакомит меня с семьей. Пыталась представить себе, как проходит индийская свадьба. Я ощущала необычайное воодушевление, мои грезы были сладкими и сливочными, как манговый ласси.

Еще сегодня утром квартиру украшали вещички, напоминавшие о памятных мгновениях, которые я и мой возлюбленный разделили за три года, прожитые в этих стенах. По вечерам, ожидая его возвращения, я готовила на маленькой кухоньке. Раковина тоже была маленькой, но симпатичная кафельная плитка фартука над ней радовала глаз. Поскольку квартира была угловой, в комнате имелось целых три окна, и помещение купалось в лучах солнца. Хлопоча над ужином, я любовалась оранжевым закатным светом, наводнявшим комнату, и испытывала неописуемое блаженство.

Газовая духовка не отличалась большой мощностью, однако работала исправно. На кухне было окошечко, и я непременно распахивала его, когда готовила вяленую рыбу, — так запахи быстро выветривались, не расползаясь по дому. В шкафчиках хранились кухонные принадлежности: ступка эпохи Мэйдзи, доставшаяся мне от покойной бабушки; кипарисовый контейнер, в который я перекладывала сваренный рис; эмалированная кастрюля «Ле Крёзе», приобретенная мной с первой же получки в ресторане; прочные палочки для еды с тонкими кончиками, купленные в специализированном магазине в Киото; итальянский нож для овощей и фруктов, который мне подарил на двадцатилетие управляющий ресторана органической кухни; удобный холщовый фартук; камешки, служившие гнетом при мариновании баклажанов; традиционная чугунная сковорода, за которой я ездила в Мориоку; посуда, тостер, формы для выпечки… Крупных предметов скопилось не так уж много, однако в кухонной утвари недостатка не было. К каждой вещи я относилась как к верному помощнику и надежному партнеру, каждую выбирала придирчиво. Откладывая понемножку от своей скромной зарплаты, я покупала товары, которые точно прослужат долго.

В наивной надежде на чудо я принялась распахивать шкафчик за шкафчиком. Увы, на полках не оказалось ничего, кроме неясного намека, что еще недавно там хранились какие-то штуковины. Исчезла даже банка с остатками слив, которые мы с бабушкой мариновали по всем правилам; от ингредиентов для кремовых крокетов из нута и кускуса, которыми я собиралась попотчевать любимого за ужином, тоже не осталось и следа.

Внезапно меня словно током ударило. Не обуваясь, прямо в носках я кинулась в коридор. Я вспомнила о том, что единственным ферментированным блюдом японской кухни, которое обожал мой парень, были овощи, выдержанные в соленой закваске из рисовых отрубей. Он поедал эти овощи ежедневно и не уставал нахваливать их неповторимый вкус. Горшок с закваской достался мне от бабушки, и я берегла его как самое дорогое. Горшок я держала в нише для газового счетчика перед входной дверью. Температура и влажность внутри него всегда оставались такими, как надо: даже в разгар лета там витала прохлада, а зимой воздух был теплее, чем в холодильнике, что делало шкаф идеальным местом для хранения закваски.

Сколько теплых воспоминаний у меня было связано с бабушкиной закваской! «Только бы горшок стоял на месте! Пожалуйста, пожалуйста!» — мысленно взмолилась я на бегу.

Отворив дверцу шкафчика, я облегченно выдохнула: горшок никуда не делся. Я приподняла крышку. К счастью, поверхность закваски имела ту же форму, которую я придала ей утром, разгладив ладонью. Из-под отрубной кашицы выглядывали светло-зеленые листики репы. Я подумала о том, что каждый из них соединен со стеблем, который, в свою очередь, соединен с корнеплодом — очищенным и крестообразно надрезанным снизу, благодаря чему закваска легче пропитывает мякоть, делая ее сочной и ароматной.

Схватив горшок обеими руками, я прижала его к груди и ощутила прикосновение прохладной керамики к коже. «Отныне эта закваска — мое главное и единственное богатство», — сказала я себе. Водрузила крышку обратно, неуклюже взяла горшок под мышку и возвратилась в комнату. Пальцами ноги подцепила с пола ключ, свободной рукой подхватила корзину, исполнявшую роль дамской сумочки и пакета для покупок, и вышла из квартиры, теперь уже абсолютно пустой. Дверь за моей спиной захлопнулась с таким грохотом, будто закрывалась навечно. Спускаться на лифте я не стала и медленно, стараясь не выронить горшок, зашагала вниз по лестнице.

В небе на востоке безжизненно плыла полная луна. Выйдя из подъезда, я обернулась и бросила прощальный взгляд на тридцатилетний дом, кровожадным хищником беззвучно притаившийся в темноте. Невольно вспомнилось, как три года назад я переступила порог этого дома и как при помощи коробки собственноручно свежеиспеченного печенья мадлен убедила арендодателя сдать нам квартиру, хоть у нас и не было поручителя. Вскоре мы с любимым начали обустраивать ее по собственному вкусу. Мы жили здесь вдвоем, и теперь, оставшись одна, я была не в состоянии провести в этих стенах ни секунды.

Я заскочила к арендодателю, вернула ему ключи. Был конец месяца, и плату за следующий я уже внесла несколькими днями ранее. В договоре указывалось, что о намерении съехать арендатор предупреждает за месяц, но я рассудила так: поскольку оплата произведена, а вывозить из квартиры ничего не нужно, можно считать, что мои обязательства выполнены и я вправе покинуть ее незамедлительно.

На улице совсем стемнело. Я не носила ни часов, ни мобильного телефона и потому понятия не имела, который теперь час. Но я точно знала, куда хочу пойти. Протащившись пешком несколько остановок вдоль железнодорожных путей, я добралась до автовокзала, где потратила почти все деньги на билет. Ночной автобус-экспресс должен был домчать меня в родные края, которые я покинула однажды весной, когда мне только исполнилось пятнадцать. За минувшие десять лет я ни разу не приезжала домой.

Автобус с шипением открыл двери, впуская меня с керамическим горшком в одной руке и корзиной в другой, после чего двинулся в путь.

Я отрешенно скользила взглядом по городским огням и рекламным вывескам, стремительно проносившимся за окном, и повторяла про себя: «До свидания». Спустя некоторое время мои глаза закрылись, и мучительные события уходящего дня разлетелись, точно листья на осеннем ветру.

Дом моей матери располагался в тихой горной деревушке. Тамошняя природа была живописной и изобильной, я любила ее всей душой. Однако это не помешало мне уйти из дома вечером того же дня, когда я получила аттестат об окончании средней школы. Как и сегодня, я укатила на ночном автобусе-экспрессе, купив билет в один конец. С тех пор общение с матерью сводилось к обмену новогодними открытками. Через несколько лет после моего отъезда мать прислала цветную фотографию, на которой позировала в образе уличной музыкантши, нежно прижимая к себе свинью в цветастом платье. Так я узнала, что мать заменила меня питомицей-свиньей.

Перебравшись в город, я остановилась у бабушки. И с тех пор каждый вечер, во сколько бы я ни возвращалась, энергично распахивая дребезжащие двери и возвещая о своем приходе громким: «Я дома!», бабушка неизменно появлялась на пороге кухни и приветствовала меня самой ласковой улыбкой на свете.

Бабушка жила в старом доме на окраине города. В роскоши она, разумеется, никогда не купалась, но зато как никто другой умела наслаждаться простыми радостями жизни, ценила каждый отпущенный день и восхищалась гармонией смены времен года. У бабушки была правильная речь и мягкие манеры, при этом она оставалась человеком сильным и уверенным в себе. А еще она относилась к числу женщин, которым к лицу кимоно. Я обожала бабушку, ее общество действовало на меня умиротворяюще. Десять лет с того вечера, когда я переступила порог ее дома, промелькнули как одно мгновение.

Я протерла запотевшее стекло. Небоскребы на горизонте превратились в блестящие точки, автобус мчался по автостраде. Я вгляделась в свое отражение. За три года совместной жизни с парнем я ни разу не стриглась (хотя нет, челку однажды все-таки подровняла), потому что ему нравились длинноволосые девушки. Я носила волосы заплетенными в две косы, которые свисали до середины спины.

Уставившись в свои глаза, тускло отражавшиеся в темноте, я разинула рот и принялась поглощать заоконные монохромные пейзажи, точно горбатый кит, втягивающий в себя мальков чуть ли не тоннами. На миг я встретилась взглядом с собой из прошлого: мне почудилось, будто по трассе в противоположную сторону несется автобус, в салоне которого тоже сижу я, только на десять лет моложе, — прижимаюсь носом к стеклу и считаю минуты до того заветного часа, когда наконец смогу полюбоваться манящими огнями города. Резко обернувшись, я посмотрела автобусу-призраку вслед, но видение испарилось, и один автобус покатил дальше в прошлое, а второй — в будущее. Вскоре окно опять помутнело и заволоклось туманной влагой.

Сложно сказать, когда именно я решила стать поваром. Мечты о кулинарной карьере были для меня как проблеск радуги на фоне предзакатного неба. В городе мне приходилось несладко, много сил и времени тратилось только на то, чтобы вести себя так же непринужденно, как люди вокруг. А потом скончалась моя бабушка, и в мире словно погас свет.

В тот вечер, вернувшись домой с работы, на низеньком столике я увидела тарелку пончиков, накрытых бумажной салфеткой. Бабушка лежала рядом и, казалось, просто спала. Я приникла ухом к ее исхудалой груди, но ничего не услышала; поднесла руку к лицу, но не почувствовала дыхания. Звать на помощь было слишком поздно, и я решила провести эту последнюю ночь рядом с бабушкой.

С каждым часом ее безжизненное тело коченело все сильнее. Я сидела подле и отправляла в рот пончик за пончиком. Никогда не забуду нежный вкус теста, слегка обжаренного в кунжутном масле, маковой посыпки и едва заметной вуали из корицы и сахарной пудры.

Каждый раз, когда я откусывала кусочек воздушного лакомства, на поверхность памяти выскакивали искрящиеся пузырьки воспоминаний. О днях, напитанных солнечным теплом и светом. О бледной, с выступающими голубоватыми венками бабушкиной ладони, помешивающей закваску в горшке. О том, как бабушка сутулила плечи, когда что-то измельчала в ступке. О том, каким сосредоточенным было ее лицо в тот миг, когда она клала на ладонь немного угощения, которое готовила, и подносила ее ко рту. Образы из прошлого тянулись бесконечной вереницей и обступали меня кольцом.