Читаем Развод. Горькая правда онлайн бесплатно

— А вот и наша будущая мамуля, спряталась от всех, будто что-то скрывает. Уж не пол ли будущего ребёночка?

Мерзкое «мамуля» хлещет по ушам. Хотя, когда свекровь говорит слащавым голосом, меня всегда передергивает.

Со своими подписчиками она разговаривает сюсюкая, будто они не взрослые люди, а грудные младенцы

Свекровь продолжает тарахтеть:

Боже, мои дорогие, мы так долго ждали этого малыша! Я буду бабушкой, представляете? Да, — заливисто смеется так, чтобы подписчики оценили мелодичный смех и белоснежные дорогие зубы, — Я буду самой молодой и красивой бабушкой. Викуся, расскажи, кто тут у нас в животике.

Целясь в меня телефоном, она свободной рукой пытается потрепать меня по пузу, которого ещё и нет. Будто я не слегка беременная женщина, а шарпей.

С трудом натягиваю на лицо дежурную улыбку.

— Я думаю, будет мальчик. Глеб тоже хочет сына.

Свекровь плюхается на скамейку рядом со мной, склоняет голову мне на плечо, и я вижу в телефоне наше изображение. Мое — бледное и испуганное, с кривой улыбкой, будто куснула лимон. И рядом — цветущая свекровь.

— Да, это наша Викуся, мои хорошие. Прелесть, правда? — экран в ответ взрывается салютом сердецек. — Я всегда хотела дочку, и вот Глеб привел мне такую милую девочку. Правда, мы больше похоже на сестричек… Но на самом деле, мы — настоящие подружки.

В подтверждение её слов судорожно киваю, не сводя взгляд со своего двойника в телефоне. Вижу, что получается не очень радостно, но ничего не могу с собой поделать.

Внутри все трясётся от тревоги.

Меньше всего меня сейчас волнует, как я выгляжу в чужом видеоблоге. Глеб так и не позвонил за весь день, и я боюсь, что-то случилось.

Когда он не приехал на УЗИ, я с трудом сдерживала слёзы обиды. Крутила в голове, что я скажу ему и в каких выражениях. Чтобы ему было также неприятно и больно, как и мне.

Но время идёт, и сейчас мне уже не до детских обидок. Сердце уже несколько часов сжато в болезненном спазме, будто чувствует приближение несчастья.

— Совсем скоро, мы узнаем, кто у нас в животике живёт. Ну для меня, как организатора этой гендер-пати, это не секрет, — кокетливое хихиканье. — С минуты на минуту приедет мой сын, и, наконец, начнем! Кстати, сейчас покажу вам дизайнерскую аэро-композицию…

Свекровь, вспорхнув со скамейки, убегает хвастаться воздушными шариками, скрывающими пол ее внука или внучки. А я облегченно выдыхаю и вновь хватаюсь за телефон.

Вновь слушаю механические слова «Абонент временно недоступен». Сотый раз за сегодняшний день.

Паника снова комком подкатывает к горлу, но я встряхиваю головой, чтобы разогнать дурные мысли.

Все хорошо, ничего не случилось. Я просто накручиваю себя.

Он же сегодня без машины, телефон разрядился, такси вызвать не может. Идёт пешком. Заблудился. Случайно уехал на общественном транспорте не в тот район.

Все что угодно могло произойти. Его задержало мелкое недоразумение, только и всего.

Чтобы успокоиться опускаю руку на живот:

— Ты тоже переживаешь за папу? Не волнуйся, скоро придет. Мы вместе с ним лопнем эти дурацкие шарики и пойдём спать. Уже скоро, малыш. Уже скоро…

Словно в подтверждение моих слов телефон, наконец, оживает. С облегчением выдыхаю, увидев имя мужа на экране.

— Глеб, ну ты что… Заждались все…

— Здравствуйте. Кем вам приходится владелец этого телефона?

Ненакомый мужской голос на другом конце трубки вводит меня в ступор. С недоумением вновь подношу телефон к глазам — нет, это номер Глеба. Тогда почему я разговариваю с кем-то посторонним?

— Э-э-э… Муж, — неуверенно отвечаю я. Чувствую, как по спине расползается ледяная дрожь. — мой муж — Глеб Николаевич Орлов.

— К сожалению, плохие новости. Ваш муж попал в аварию, разбился на мотоцикле.

Я с облегчением выдыхаю. Это розыгрыш или новый вид мошенничества, сейчас будут просить выслать денег для его спасения или что-то подобное… Глеб никогда бы не сел на байк, он не любитель экстрима.

— Простите, вы что-то путаете…

— Этот телефон найден у пострадавшего, — уверенно продолжает чужой голос, — Ваш муж в областной больнице, в тяжелом состоянии. А имя Дарьи Агамовой вам о чем-то говорит?

— Ничего не понимаю. — Я напрягаюсь. Как-то не похоже на развод мелких мошенников. — Какая Дарья Гагамова?

— Агамова, — беспристрастно поправляет меня собеседник, — женщина, была за рулем мотоцикла. При ней найдены документы…

Он говорит мне что-то ещё. Но я уже не слышу.

Обрывки смысла долетают кусками, прорываясь, сквозь пелену шока.

— Алло, вы слышите меня? — орёт трубка.

— Нет, — шелестом слетает с моих онемевших губ.

Сижу, обхватив голову руками. На коленях лежит телефон.

Где-то за спиной смеются гости, но их смех заглушают короткие гудки. Наверное, собеседник давно бросил трубку.

«Пи… пи… пи…» пульсирует, разрывая мой мозг.

Мотоцикл… Какая-то Дарья… Авария…

Такого не может быть!

Ошибка!

Я не замечаю, как подходит свекровь. Вздрагиваю от неожиданности, когда она трогает меня за плечо:

— Вика, я переживаю. В офисе говорят, что Глеб давно уехал. — Смотрю на свекровь невидящим взглядом. Не сразу понимаю, что она обращается ко мне. — Люди приехали, ждут. Ты прячешься, Глеба нет. Неудобно…

Последнее слово производит на меня эффект пощечины. Неудобно! Да плевать кому там и за что неудобно! Что-то случилось с Глебом!

Чего я сижу? Надо бежать. Скорее!

Рывком поднимаю себя со скамейки, но свекровь хватает меня за руку, разворачивая к себе.

— Вика, что случилось? Ты что-то знаешь? — Сейчас, когда на нее не смотрят подписчики, она позволяет себе беспокойство.

— Нина Михайловна…

— Сто раз тебе говорила, просто Нина.

— Да какая разница! — Выкручиваюсь и, потирая обожжённое захватом запястье, кричу ей в лицо. — Глеб в больнице, понимаете?

Охнув свекровь падает на скамейку. Привычно хватается за сердце.

— Господи, ничего не понимаю… — бормочет и трясёт головой. — В какой? Почему?

— Говорят, на мотоцикле разбился. Но это ошибка, — отвечаю ей, одновременно роясь в сумочке. — С какой-то байкершей… Так, ключи от машины и документы здесь…

— Да. Где Глеб, и где байкеры. Бред какой-то, — свекровь пытается криво улыбнуться. — Погоди, гости же…

Я отмахиваюсь от нее. Мол, разбирайтесь со своей вечеринкой сами. И несусь к парковке со всех ног.

— Вика, ничего не поняла. С кем он был? — Несется вслед, но мне уже не до этого.

Накануне утром

— Вика, это божественно! Вкусно, невероятно!

— Прожуй сначала, — смеюсь в ответ. — В прошлый раз "божественным" был борщ.

— Борщ тоже зачётный. Но сырники просто улёт! — Глеб протягивает мне пустую тарелку. — А ещё есть?

— Пока нет, но будут, — улыбаюсь, — погоди немного…

Сырники аппетитно шкварчат на сковородке. На нашей кухне пахнет ванилью и чем-то тёплым, домашним. Только так, как пахнет у нас.

Снимаю румяную партию сырников, отставляю сковородку и присаживаюсь рядом с мужем, утыкаюсь ему в плечо носом.

— Может тебе сметану дать?

— Ну уж нет, — мощно работает челюстями Глеб. — Такую вкусноту сметаной заливать? А ты почему не ешь?

— Не хочу, изжога…

— Серьезно? — Глеб отстраняется и смотрит такими испуганными глазами, будто я сообщила ему о геморрагической лихорадке Эбола.

— Да нормально все, — хлопаю его по плечу, — не страшно. Это бывает.

— Точно, все нормально? Раньше не было у тебя.

— Ну раньше не было, сейчас появилось, — чмокаю мужа в пахнущую ванилью щёку. — Глеб, всего двенадцать недель. Еще столько всего будет! Не переживай, все хорошо. Сегодня сам убедишься.

— Да, УЗИ в 15.30, я помню. Все встречи уже перенёс. — Кладет руку мне на живот и говорит склонившись. — Сегодня мы познакомимся. Я-то тебя точно увижу, Андрюха!

— Глеб, ну какой Андрюха! — шутливо щелкаю Глеба по носу. — Это Никитка, мы же говорили об этом.

— Сама сегодня увидишь и поймёшь, что там у тебя вылитый Андрей Глебович. И других вариантов не предвидится.

— А представь, вдруг девочка? — Это моя давняя мечта — маленькая дочка. Но Глеб так искренне все семь лет нашего брака мечтал о сыне, что я подыгрываю ему и, кажется, стала хотеть этого больше него.

— Ну дочка, значит, дочка. Будет у меня моя личная Викуся. Только моя и больше ничья! Да какая разница, главное, чтобы малыш был здоров.

Глеб прижимает меня к себе и целует в висок. Замираю, прижавшись к его тёплому боку. Ловлю это ощущение тихого покоя и счастья.

Кажется, что прошла вечность с момента последнего выкидыша. Когда я ночью выла от боли и отчаяния, прижимая к себе окровавленную простыню, а Глеб пытался вызвать скорую.

И вот недавно две полоски на тесте подарили мне новую надежду и… дикий страх. Первые недели я боялась даже чихнуть. Носила себя, как хрустальную вазу. Я бы не смогла вновь пережить кошмар, который случался со мной уже дважды. Но неделя бегут за неделей, и меня отпускает.

В этот раз все будет прекрасно. И врачи тоже уверены в этом.

— Не переживай, — Глеб будто слышит мои мысли и прижимает меня еще крепче.

— Я и не переживаю. — Поднимаю голову и заглядываю мужу в глаза. Там копошатся золотистые тёплые искорки, и меня накрывает волной нежности. Он тоже счастлив, я чувствую это. С наслаждением прижимаюсь к мощной груди и продолжаю. — Только вечеринку эту я не хочу. Знаешь, будто сглазят. Зачем это все нам нужно?

Глеб обхватывает меня руками, баюкает, как маленькую:

— Ну вот в такую семью ты попала, котёнок. Любой инфоповод — это новые заказы и контракты. Возможность показать товар лицом.

— Я не хочу. Просто сходи со мной на УЗИ, нам скажут, что там Никитка, и мы дома отметим. Я пирог испеку, хочешь?

— Андрюшка там, — Глеб шутливо ерошит мне волосы. — А вообще, если серьезно, — приподнимает меня за плечи и внимательно всматривается в лицо, — я тоже не хочу. Но мы должны это сделать. Ты будешь в голубом платье из коллекции Prenatal, рядом я — в джинсах и поло men casual. Хлопнем шарики, постоим под голубым конфети, сделаем пару фото и поедем домой есть пирог.

— Если на первый скрининг такая вечеринка, что будет на рождение? — слегка ворчу.

— О, на появление наследника модного дома NinaOrlova мамочка закатит такой пир, что все вздрогнут, — слышу в голосе Глеба улыбку, — она уже эскизы детских пинеток и боди сделала. Боюсь, прямо в роддоме придется тестировать их на модели.

— Главное, чтобы ты был рядом, — смеюсь в ответ. — И мама не отправила тебя в командировку.

— Пусть только попробует. — Глеб ласково целует меня в висок и отстраняется. — Всё, Викуся, пора бежать. Ещё куча дел с утра.

+++

Я соврала Глебу. Я очень волнуюсь.

Переживаю, все ли хорошо с малышом. Когда он уходит, начинаю взбивать белки с сахарной пудрой для безе. Чтобы успокоиться и занять себя до визита к врачу.

— Алиса, включи музыку.

Умная колонка выдает мелодичную трель, сегодня я готовлю под Фрэнка Синатру. Чудесно!

У нас есть возможность нанять помощницу, но я не хочу. Я давно распрощалась с честолюбивыми мечтами, красный диплом технолога пищевого производства пылится на полке. Я теперь идеальная домохозяйка.

Когда-то я хотела выйти на работу, и предложения поступали. Но мне было страшно признаться свекрови или Глебу, что представитель семьи Орловых выходит на производство пельменей или булок.

Это же так… Так приземленно и совсем не аристократично.

В общем, я постеснялась, а потом привыкла, втянулась в быт и оставила свои мечты о том, чтобы зарабатывать самостоятельно.

Нина пыталась затащить меня в дизайн или моделирование, но мне это было неинтересно. Зато готовить я люблю, просто обожаю. Особенно десерты!

Свекровь презрительно фыркает и считает калорийность моих шедевров.

А для меня кулинария — и медитация, и творчество.

— Вика, дай ключи от твоей машины!

Меня выдергивает из мира Синатры и белковой пены резкий окрик мужа.

Чуть не выронив от испуга посуду с венчиком, оборачиваюсь. Глеб стоит на пороге. Злой и взъерошенный, как чёрт. Выставил перед собой испачканные руки, на щеке черная полоса.

— И вытереться что-нибудь…

Ойкнув, отставляю будущее безе и бросаюсь к нему с упаковкой влажных салфеток.

— Что случилось?

— Да не знаю, — Глеб яростно хватает салфетки, — с машиной что-то. Значки на приборной панели горят, гул идет. Будто я понимаю в этом… Потом в сервис отгоню, опаздываю. Ключи от своей дашь? — требовательно протягивает руку.

— Мне же в больницу сегодня. УЗИ… — растерянно отвечаю.

— Точно, я забыл, — бьет себя ладошкой по лбу. — Ладно, разберусь. Все, пока!

Даже не поцеловав на прощание, раздраженно отворачивается.

— Подожди, в зеркало посмотри. Нельзя возвращаться… — громко хлопает дверь, но я по инерции продолжаю упавшим голосом, — примета плохая.

Вроде бы ничего страшного не произошло. Только на душе становится гадко и паршиво.

Смотрю на миску, где красиво опадает белоснежная пена, и отчего-то хочется плакать.

Чтобы отвлечься, беру салфетку и иду оттирать дверную ручку, на которой остался отпечаток грязной руки Глеба.

Сегодня вечером

Из-за прозрачной двери областной больницы на меня смотрит женщина-администратор. Облокотившись грузным телом на стойку с надписью «Информация», со скептичной улыбкой наблюдает за мной.

А я бьюсь, как муха, в стекло. В идиотском вечернем платье из коллекции Prenatal.

— Девушка, в другую сторону открывается. — Входящий мужчина легко толкает дверь, пропуская меня вперед. И я, наконец, вламываюсь в приемник.

В голове полный раздрай. Я знаю, что все происходящее — просто ошибка. Не мог мой Глеб ехать куда-то на мотоцикле, да ещё и с девушкой. Когда я покорно ждала его на вечеринке в честь нашего будущего ребенка. Устроенной его мамашей.

Только глупое сердце дергается и скачет у самого горла. Не дает сосредоточится и поверить в собственные мысли.

Сейчас я все выясню, успокоюсь. А потом мы вместе с Ниной Михайловной найдем Глеба.

— Подскажите, — обращаюсь к той самой суровой женщине за стойкой, — мне звонили из больницы. Говорят, что Глеб Орлов у вас. Я жена, — добавляю затем и в доказательство зачем-то сую ей в лицо правую руку с кольцом.

Она покидает свой наблюдательный пост и плюхается на рабочее место за компьютером, успев осуждающе посмотреть на мои оголенные плечи. И я невольно стараюсь повыше подтянуть лиф вечернего платья, неуместного здесь.

— Сейчас, минуточку… — цедит женщина. И не торопясь одним пальцем набирает фамилию. Жует губы, изучая информацию на экране.

Господи, как же долго! Я переминаюсь с ноги на ногу, пытаясь сдержать раздражение и не торопить ее.

Наконец, видимо, решив, что с полуголой девицы, отвлекающей её от важных дел, достаточно мучений, она бросает на меня тяжелый взгляд.

Почему-то от этого взгляда меня пробирает ледяная дрожь. Напрягаюсь в ожидании…

— Орлов поступал, к операции готовят его. — Я ожидаю услышать что-то подобное, только поэтому не падаю в обморок. — Тяжелое состояние, завтра узнавайте, как операция прошла.

— Подождите. Это другой Орлов, какая-то ошибка произошла… Это не мой муж, понимаете?