Читаем Разумность онлайн бесплатно

Глубокая условность разумности, как таковой, в сути своей,

является тем «Философским камнем», на котором стоит мир...

Пролог

Человек – слабослышащий, и слабовидящий в эмоциональном, и разумном планах, не найдёт в этой книге ничего интересного. Как лось, не найдёт для себя ничего интересного в велосипеде…, или конь – в шахматной игре. Интерес – всегда в соответствии, и адекватно возможностям, и способностям разума. Всё, что создавал, и создаёт ныне человеческий разум, всегда имеет свои поля, свои реки, и океаны, за пределами которых, для него нет, и быть не может, ничего разумного. И всякий мыслящий человек, всегда подспудно, ищет только свои поля, свои водоёмы разумения…, чтобы иметь возможность искупаться в родных, тёплых водах собственного мироздания. Он далёк, от чуждых водоёмов, и полей сознания, как далёк от самых ближайших к нему, звёзд. Ему не интересно то, что он не в силах осознать, и понять. И он, часто называет это чушью, недоразумением, и даже банальностью.

В чужих произведениях, оценить по настоящему достоинству, можно только то, что уже есть у тебя самого…, что ты знаешь в себе, и чувствуешь в себе. Понять, можно только нечто родное, нечто уже свойственное тебе, нечто откликающееся в твоей душе, музыкальной гармонией, что резонирует с твоим разумом, порождая «детей нового, небывалого разумения».

И ценить ты способен, только то, что, по большому счёту, уже имеешь…, и ценность эта, будет соответствовать твоему глубокому достоинству, твоему разуму, и соответствующему интересу…

И именно поэтому, для слаборазвитого человека, поводом назвать чушью, послужит львиная доля созданных человечеством, фолиантов.

Для развитого же, наоборот, поводом назвать шедевром, послужит та же львиная доля книг, в которых он обязательно найдёт свой интерес…, -пусть крохотную долю глубины, мастерства, и неповторимого гротеска…

Как бы ты охарактеризовал своего нового знакомого по принуждению, местного аборигена? Спросил Висталь Парагоня… Мелкодушный, и плоскоумный… Нет в нём душевной глубины, и на поверхности – тишь, да гладь…Словом, – не море, но лужа…

Как слово «необходимый», теперь имеет смысл в контексте «нужный», при изначальном смысле «невозможно обойти» …, так само слово «нужный», при изначальном смысле «нужда», теперь имеет смысл желанный…

То, что вкладывается теперь, в понятие объективности, мало имеет общего с той первоначальной наглядностью, из которой выросло это объёмное понятие. Как всякое понятие, оно расширило свой ареал, и ныне стало олицетворять собственную реальность, в трансцендентальных сферах осознанности…, за пределами всякой наглядности. Так происходит со всяким понятием, в нашем сознании. Ведь понятие, это живой организм, «пасущийся» на трансцендентальных полях разумности…, что живёт своей жизнью, и развиваясь, как всякий организм, достигает наибольшего возможного ареала своего обитания…, и достигает, в конце концов, своего абсурда…, что олицетворяет его перерождение, и свой вид смерти.

В понятии «объективности», уже почти не осталось той объективности, что была во времена его расцвета. О его рассеивании, и «смерти», говорить ещё рано…, но его осмысление, уже находит иные, не свойственные ему стороны.

Что же, на самом деле, происходит с нашей разумностью, и каковы её «объективные пенаты», её нерушимые фундаменты, и консоли? Существует ли такая разумность, которую было бы невозможно опровергнуть, перевернуть, или «вывести на чистую воду»? То есть, существует ли такая разумность, за которой уже не было бы условности, и которая составляла бы самый объективный, самый незыблемый форпост разумения…, – всякого разумения…

В своём анализе нынешней разумности, я не случайно начал с объективности. Ибо, именно это понятие, является для нас, основным в познании мироздания…, и определении истинных, и ложных взглядов, и воззрений, во всех возможных областях нашей осознанности, и разумности. В какой области, мы бы не познавали мир, и в случае, какого-либо непонимания, мы всегда обращаемся именно к объективности. Это тот «плот», в бескрайнем океане нашей фантазии, к которому мы всегда возвращаемся, когда чувствуем, что начинаем тонуть.

Но мы должны всегда помнить, что «Объективность», как таковая, всегда определяется субъектом, и никак иначе. Она – лишь «мумифицированная фекалия» субъекта, (да простят меня, за такое сравнение). И эта банальность, на самом деле, являет собой тот «краеугольный камень» нашего познания, за которым скрыта тайна самого мироздания, купающегося в лучах нашего осмысления, и олицетворяющего собой, всякую объективность…, а значит и сам мир, – реальность всей эмпирики бытия. Именно здесь скрыта тайна чувствования, тайна созерцания, и тайна мысли…

Объективность, – это та стоическая, та «железобетонная химера», вокруг которой строиться всякая наша убеждённость, как на полях простой эмпирики чувства, и созерцания, так и на полях научного знания…, – научного знания, прежде всего… Ибо научное знание живёт благодаря очевидности, этой «сестры-близняшки» объективности, «совокупляющейся без конца» с закономерностью – (каузальное отражение всех алгоритмов нашей мысли). Здесь вера, (без которой никакое знание невозможно), существует на консолях и фундаментах само собой очевидной объективности…, рождающейся, от этого «совокупления».

В отличие от веры теизма, (для которой, основой всегда служит чудесная сакраменторика запредельного) …, здесь, фундаментом является – вера в очевидность, и объективность реальности…, как единственно существующего бытия. Но вера, остаётся верой…, и всякая очевидность, и здесь черпается из иллюзорных колодцев познания.

Наша разумность, определив для себя, дуалистический мир, имея в своём лабазе противопоставленности, очевидность, и неочевидность, объективность, и необъективность…, всегда занята тем, что ищет между ними различия, и выстраивает свою убеждённость, на наиболее крепких консолях. – Она ищет наиболее твёрдую почву. И когда не находит таковой, начинает рассуждать об ошибочном, обманывающем, и эфемерном.

Но, на что, на самом деле, она, эта разумность, опирается, во время этих своих рассуждений, и оценок? – На надуманную в себе, объективность, очевидность…, и вот ещё, – логичность. На некий порядок рассуждения, свойственный ей, и только ей…, свойственный только её сакраментальной природе соотношения, и последовательности. И вера здесь, имеет решающее значение. Ибо, только верящая в свою объективность, и логичность, разумность может рассуждать об очевидности…, и закреплять статусы этой очевидности, в рамках научного политеса.

Правила определяет – сильнейший… И наша Разумность, как относительно эмпирики мироздания, так и относительно субъективного контента мироздания, не является исключением. И всякая Истинность здесь, определяется её, глубоко субъективными порядками, и воззрениями…, её природной целокупной алгоритмацией, как наиболее крепкой, и сильной фикцией. Абсолютная же истинность, не фиктивная, (если на минуту представить себе такую), всегда остаётся за скобками, всегда где-то там…, всегда – недоступна…, ибо, по большому счёту, не поддаётся нашей разумности, с её единственно возможными субъективными инструментами.

Ты создал в разуме своём, -

порядок жизни…, благо, зло, и волю…

Но каждый созданный тобой плагин,

что подчинён, лишь собственному произволу,

как создаваемый тобой же мир, что повседневно вырывается на волю…, за рамки, что, как будто отчертил…

Как твой, и братьев твоих, пыл, – рвёт горизонты собственных наделов, ломает выверенных разумом, пределов…

Стандартов – нет! Кричит с болота Выпь…

Мир – словно Буцефал, не поддаётся воспитанию, и ломке…,

копытом землю рвёт, громоподобным ржанием, и дыханием огненным, -

Пугает…

Не позволяя оседлать, и нам понять себя…, поставить в

стойло, и на век запечатлеть, его, по кругу, бесконечный бег…

Как, все порядки эмпирического мироздания, определяются только «камерой обскура наших чувств», так и для всякой разумности, существует только высвечиваемые сектора такой же «камеры обскура», в рамках которой, только и существует нечто истинное.

И ещё раз: Также, как объективность мироздания, объективность эмпирического воззрения, определяется «камерой обскура наших чувств», неким совокупным биноклем ощущений, (а точнее сказать, «пентаноклем», исходя из пяти основных чувств, определённых ещё Аристотелем). В отношении разумности, можно говорить, как раз о «бинокле», так-как наша разумность имеет «дуалистическое тело», и определяется условно, двумя лучами-векторами – идеальным, и рационально-аналитическим познанием, имеющих каждая, свои «сектора познаваемости».

Так вот, «бинокль нашего познания», нашего мышления, и осознанности, имеет ограниченное поле собственного созерцания, определяемое возможностями этого «бинокля», что заложен природой, в нашей черепной коробке. Что же происходит?

К примеру, эмпирическое воззрение. Здесь «камера обскура» исключает из поля зрения, всё запредельное, всё не входящее в ареал, высвечиваемого этим «пентаноклем», луча. Но в силу выращенной нашим разумом «трансцендентальной ганглии познания», с его дополнительным лучом «святящим» внутрь, мы додумываем эти, не высвечиваемые внешние поля, и конструируем фантомную инфраструктуру эмпирического мира, в своём разуме…, благодаря этому сформировавшемуся «глазу» нашей фантазии, что, развиваясь, как всякий новый орган, создаёт новые поля, – «поля трансцендентального осмысления».

И это – чудо! Только в этих полях возникает, и живёт всякое чудо… Иных чудес, в природе, – не существует. Ибо всякое внешнее чудо, – чудо, будто бы эмпирическое, порождено именно этой «новой ганглией нашего сознания» …, и всегда является трансцендентальным…, а значит, всецело рождено, и живёт в глубинах нашего разума. Кстати сказать, именно здесь возникает, такое, не существующее в природе экзобытие, как прошлое, и будущее. Но это отдельный многоплановый, и широкий разговор.

Что же, в своей глубокой сущности, значит «Камера обскура разумности»? Чтобы понять это, надо прежде осознать, что в общем, значит «Камера обскура» эмпирики бытия. Мы сморим на нашу реальность, на нашу эмпирическую действительность, как на абсолютный макрокинез бытия, как на единственно возможную для всех, и каждого, общую, в себе существующую действительность. И все её особенности причисляются к её природному в себе, естеству. Но, на самом деле, эмпирика мира, со всеми его каузальными последовательностями, и трансформациями, (возведёнными разумом в физические законы), есть суть производная «Камеры обскура», некоего сплетённого, из нескольких лучей чувств, и векторов «разумных ганглий сознания», общего «прожектора действительности». Некой, сплетённой из множества лучей созерцания, и осмысления, «косы», в которой только и существуют эти последовательности, и каузальные трансформации. Что-то вроде белого света, сплетённого из семи цветов, и бесконечного множества оттенков.

И «Камера обскура разумности», также как «Камера обскура чувств», являет собой только сектор высвечиваемого им поля внешнего бытия. И вся его реальность, его истинность, и определённость, вся его созерцательная гармония, в которой будто бы существует единственно возможная – истинная разумность, на самом деле, есть суть Великая фикция живого…