Читаем Разноцветные ночи онлайн бесплатно
День 1634. Виктория
Первым женщину заметил сержант Ковалёв.
– Смотри-ка, это что за зомби погулять вышла?
На взгляд Дубич ничего от зомби в незнакомке не было. Скорее, та смахивала на ниндзя – чёрные кроссовки, чёрные мягкие штаны, чёрная худи. Капюшон был откинут, не скрывал коротко стриженные рыжие волосы. И двигалась женщина соответственно, – мягко и упруго одновременно, хоть никуда не спешила при этом. Разве что лицо её казалось слишком бледным. Но в мертвенном свете фонарей, редких здесь на окраине, любой бледным покажется.
Впрочем, внешний вид незнакомки никакого значения не имел. А вот то, что гуляла она в комендантский час, явно нарушало правопорядок. Дубич повернула руль, направляя машину к тротуару, по которому шла «ниндзя». Женщина на подъехавший патрульный автомобиль глянула равнодушно. Остановилась, только когда полицейские направились к ней.
– Младший лейтенант Дубич! – представилась командир патруля. – Предъявите ваши документы, пожалуйста.
Лицо женщины в самом деле было чересчур бледным, охряно-рыжие волосы это подчёркивали. Что-то знакомое было и в лице, и в волосах. Она улыбнулась уголками губ, отрицательно покачала головой. Повернулась, пошла прочь. Быстрее, быстрее, – побежала!
– Стой! – сержант Ковалёв кинулся следом.
Дубич хватило десяти секунд, чтобы понять – уйдёт! Бросилась в машину, рванула вдогонку. Что-что, а водить младший лейтенант умела. Резко вывернула на тротуар, подрезала беглянку, перегораживая путь буквально в двух метрах. Уклониться та не успевала. Сейчас наскочит на преграду, тут её Ковалёв и примет.
Уклоняться, останавливаться незнакомка не собиралась. С разбегу прыгнула через машину, словно через козла в спортзале. Дубич охнула, подобные трюки она видела лишь в кино. И правда – ниндзя! Скомандовала подоспевшему сержанту:
– За ней! Постарайся не упустить из виду!
Тягаться в скорости с автомобилем бегунья не стала, свернула в арку под домом. Дубич знала свой район превосходно. Двор проходной, но сразу за ним – пустырь, где «ниндзя» будет как на ладони. Она погнала машину к ближайшему проезду между домами. Сирену не включала, – незачем людей будить посреди ночи.
Ковалёва она нашла уже по ту сторону квартала. Сержант стоял, привалившись спиной к стене заброшенной газораспределительной станции на краю пустыря, дышал тяжело, с надрывом. Так быстро бегать стометровку ему прежде не доводилось.
– Где она? – рявкнула младший лейтенант.
Вместо ответа сержант махнул рукой вверх. Рыжеволосая ниндзя сидела на плоской крыше станции, по-турецки скрестив ноги. Ни тени румянца на щеках, дыхание ровное.
Дубич вышла из машины, оглядела строение. Метра четыре высотой, не меньше. И лестницы нет.
– Как она туда попала? – спросила.
– По стене забежала. Ну, запрыгнула. Что будем делать?
Дубич нахмурилась, приказала беглянке строго:
– Немедленно спускайтесь! Вы оказываете сопротивление представителям власти!
Та снова улыбнулась, покачала головой.
– Может, ну её? – предложил Ковалёв.
Но младший лейтенант сдаваться не собиралась.
– Подними меня. Я стану тебе на плечи и…
Рвануло так громко и неожиданно, что она язык прикусила на полуслове. Близко – земля под ногами дрогнула. Ковалёв отпрянул от стены, схватился за кобуру. Рыжеволосая тоже вскочила, уставилась куда-то.
– Это что было? – ошарашенно спросил сержант.
– Третья больница! Быстро туда! – Слова принадлежали незнакомке. Она уже стояла рядом с ними. Когда и как спустилась, не заметил никто. – Младший лейтенант, ты кого ждёшь? Взрыв в детской больнице! За руль, быстро!
Оттолкнула сержанта, запрыгнула на переднее пассажирское место. Ковалёв открыл было рот, но Дубич уже вспомнила, почему лицо нарушительницы карантина показалось ей знакомым. Скомандовала:
– В машину!
Лишь когда они понеслись к месту взрыва, рассекая ночь воплями сирены, она сказала сидевшей рядом женщине:
– Я вас узнала, я проходила стажировку у вас в отряде четыре года назад. Вы – капитан Быстрякова.
– Подполковник, – уточнила та. – Но это не важно. И фамилия не важна. Если необходимо, называйте меня Виктория.
День 157. Александр
Дивный свет пронизывал тело насквозь. Излучение на самом краю оптического диапазона, оттого порой казалось, что окружает тебя кромешная тьма, и багровый оттенок её – плод воображения. Иногда красноты становилось больше, иногда – меньше. Время от времени свет начинал пульсировать, но и это можно было списать на иллюзию.
Через полчаса, час, два после того, как ты покидаешь «душевую», – так они называли между собой камеру оптической пушки, – приходили ощущения. Иногда покалывание, зуд, но чаще всего – тепло, переходящее в жжение. Похоже на то, как бывает, когда слишком долго полежишь на пляже под палящим солнцем. Только здесь припекало не кожу, свет добирался до каждой клетки тела. И это иллюзией не было, суть экспериментов им объяснили в первую же неделю Проекта. Как и задачу, ради которой он начат. Осознание, что ты стал частью великого замысла, с лихвой компенсировало неприятные ощущения.
Световые ванны добровольцы принимали раз в три дня строго по расписанию. Вечером, на пустой желудок, – ужин в такие дни не полагался. Полчаса процедур, и в постель, клеточная перестройка легче переносится во сне. Александр уже привык к такому распорядку. Пожалуй, ему даже нравилось. Когда волна эпигенного отклика откатывала, приходило чувство добросовестно выполненной работы, и он засыпал под мерное перемигивание индикаторов системы биоконтроля.
В этот раз свет был краснее обычного и пульсировал неприятно, как мигание стробоскопа. Александр зажмурился, хотя понимал – бесполезно. Для излучения, способного пронизать тело, веки не помеха. Оставалось терпеть и ждать окончания, гадая, какими будут ощущения. Получилось едва уловимое электрическое покалывание. Он заснул раньше, чем волна схлынула.
А проснулся от сумасшедшего писка над изголовьем, – он и не подозревал, что компьютерная «сиделка» способна издавать такое. Индикаторы пылали зловеще алым. Что случилось? Александр попытался вскочить и не смог. Тело было слабым, словно из него выкачали энергию. Тёплая липкая жидкость пропитала его бельё, простынь, пододеяльник. В тусклом свете ночника она казалась чёрной. Александр с трудом придвинул руку, лизнул. Собственно, он и так понял, что это. Кровь. Очень много крови.
Как распахнулась дверь, и палату заполнили лазоревые комбинезоны медиков, он уже не увидел.
День 293. Диана
Диане завидовали все девчонки Проекта. Не удивительно! Ей одной позволили выносить ребёнка. Вернее, поручили. Но это была не обязанность – счастье! Разумеется, они все участвовали в экспериментах с оплодотворением, – клеточная перестройка не должна сказаться на репродуктивных функциях организма. Но другим беременность прерывали, ей – нет, малыш рос в её лоне шестой месяц. К Диане приставили врача-перинатолога, и к привычным процедурам добавились новые. Но и это не тяготило. Ощущение зародившейся в ней и с каждым днём всё отчётливее проявляющей себя жизни возмещало неудобства.
Сегодня в кабинете перинатолога её ждала неожиданность. Вместо молодой врачицы за столом сидел начальник научного отдела. Диана застыла в дверях.
– Аркадий Ионович…
– Проходи, проходи, присаживайся. – Академик поднялся навстречу. – Нам нужно с тобой поговорить.
– Что-то с ребёнком? – Мгновенный ужас сделал ноги ватными.
– Нет-нет, как раз с ребёнком всё хорошо. – Он заставил её присесть на диванчик у стены, сел рядом. – Ты как себя чувствуешь? Новые неприятные ощущения не появились?
Диана хотела заявить, что чувствует себя превосходно, но опомнилась. Она не имеет права скрывать недомогания. И так третий день откладывает. Призналась:
– Мне кажется, грудь увеличилась и стала твёрже. И неприятный привкус во рту. Но так и должно быть? При беременности…
Она замолчала под взглядом учёного. Тот взял её руки, сжал в своих больших мягких ладонях. Ответил:
– Девочка моя, скажу прямо – твои последние анализы весьма скверные. Началось взрывное деление клеток. Процесс затронул не только молочные железы, почти все органы. Понимаешь, о чём я?
– У меня рак, – прошептала Диана. – Но это ведь можно вылечить светом?
– Да. Мы на девяносто девять процентов уверены, что на твоей стадии можем взять под контроль клеточную пролиферацию. Однако…
– …это повредит ребёнку?
– Да нет же! – Академик вскочил. Принялся выхаживать по кабинету взад-вперёд. – Понимаешь, в чём дело: онкогенез, поразивший твой организм, никак не задел плод. Мы не знаем причину. Возможно, это пока действует плацентарный барьер. Но что, если нам удалось индуцировать стабильный пространственный контакт в хроматине клеток плода? Понять это можно, только продолжив наблюдение за онкогенезом. Разумеется, при малейших признаках опасности для ребёнка мы проведём искусственные роды и начнём лечение. Но…
Он запнулся, и Диане пришлось закончить фразу:
– …для меня это может оказаться слишком поздно. Аркадий Ионович, как долго мне надо потерпеть?
Академик остановился, посмотрел на неё. Глаза его за толстыми стёклами очков были грустными.
– Боюсь, до конца, девочка моя.
Диана облизнула вмиг пересохшие губы.
– Я согласна.
День 1634. Виктория
Это в самом деле была детская больница. Взрыв выбил стёкла, в правом крыле обвалилась часть фасада между вторым и третьим этажами. Из пролома, из ближайших к нему окон с гулом и треском вырывались языки пламени. Против ожидания, паники не было. И зевак пока не было, – жители близлежащих домов, за семь лет карантина приученные к комендантскому часу, не спешили выбегать на улицу.
Медики быстро, но без сутолоки, выводили детей из здания. Одна из женщин бросилась к полицейским.
– Хорошо, что вы приехали! – закричала на бегу. – Я дежурный врач! Помогите с эвакуацией, у нас лежачих много!
– Что у вас случилось? – поспешила к ней Дубич. – Пожарных вызвали?
– Конечно вызвали! Может, кислородные баллоны взорвались? Главврач…
– Там дети есть? – перебила её Виктория, указав на третий этаж горящего крыла.
– Да. Там отделение интенсивной терапии, все тяжёлые. Я пыталась дозвониться до дежурной сестры, но она не отвечает.
– Младший лейтенант, сержант, за мной!
– Туда не пройти, коридор обвалился и горит всё, – возразила врач. – Пожарные…
– Пока они приедут, спасать некого будет, – отмахнулась от неё Виктория. Повернулась к патрульным: – Растяните простынь и держите под окнами. Я буду сбрасывать детей сверху, вы – ловить.
– Но там же высоко, они покалечатся… – снова попыталась спорить врачица и запнулась. Поняла – для маленьких пациентов интенсивки это единственная надежда.
День 762. Кирилл
Звонок интеркома разбудил майора Быстрякову, командира отряда добровольцев после смерти Андрея. «ЧП» – она поняла это сразу, едва веки разлепила. Не существует иной причины, чтобы руководитель Проекта вызывал её к себе среди ночи. Быстро оделась, поспешила на второй, командно-административный ярус.
– Товарищ генерал-лейтенант, разрешите? – спросила, открыв дверь.
Хозяин кабинета молча кивнул. Кроме него здесь были начальник научного отдела и зам по безопасности. Это окончательно убедило Викторию, что догадка верна.
– Майор, у нас чрезвычайная ситуация, – объявил безопасник без прелюдий. – Доброволец Панкратьев пытался самовольно покинуть объект. Вступил в поединок с охраной. Троих убил, ещё двое тяжело ранены. Остановить его удалось, только врубив дневной свет на верхних ярусах. Тогда он спустился вниз и заперся в помещении «213».
Новость ошарашила. Несколько секунд понадобилось Быстряковой, чтобы вернуть способность к логическому мышлению.
– Что такое «помещение 213»?
Безопасник быстро глянул на генерала, уловил короткий кивок, объяснил:
– На объектах, подобных нашему, в обязательном порядке устанавливается термоядерный заряд. Так сказать, самоликвидатор, «кнопка последней надежды» в кризисной ситуации.
Брови Виктории поползли вверх.
– Самоликвидатор? То есть, начиная эксперименты, вы опасались, что свет превратит каждого из нас не в «человека совершенного», а в монстра? Вы нас боялись?
Безопасник отвернулся. Ответил генерал, коротко и честно:
– Да. Мы вас и сейчас боимся.
– Вчера Кирилл взломал сервер научного отдела, – вступил в разговор академик. На Быстрякову он не смотрел, не поднимал взгляд от пола. – Какую информацию он получил, неизвестно. Служба безопасности обнаружила несанкционированное проникновение слишком поздно. Я думаю, именно это послужило толчком.
Безопасник укоризненно посмотрел на учёного. Продолжил:
– Панкратьев заявил, что взорвёт объект. Никаких требований не выдвигает, от переговоров с руководством отказался. Единственное исключение сделал для тебя, майор.
– Я могу поговорить с ним отсюда?
– Он же не дурак, предусмотрел возможность удалённого отключения самоликвидатора. С помещением «213» связи нет, тебе придётся идти туда лично. Надеюсь, ты оправдаешь оказанное доверие?
Виктория позволила себе презрительно скривить губы, отвечая на взгляд.
Казалось, спуск на последний, седьмой ярус длится бесконечно. В голове пульсировала единственная мысль: Кирилл, самый умный, самый талантливый из них, сошёл с ума. Свет убивал всех по-разному, теперь добрался до мозга. Или всё дело в информации, о которой сказал академик?
Панкратьев впустил её, не требуя гарантий. Виктория вошла, и тяжёлая дверь захлопнулась за её спиной. Помещение «213» походило на внутренности поставленного напопа металлического пенала. Противоположную стену занимала консоль самоликвидатора.
– Кирилл, что случилось?
– Тебе сказали, что я добрался до их грёбаных секретных файлов? В какое же дерьмо мы вляпались! Боже, какое дерьмо!
– Ты о чём?
– Помнишь Диану? Нам сказали, что она умерла при родах. Враньё! Они убили её ради эксперимента. Она заболела раком, но они не захотели её лечить. На последнем месяце отключили ей мозг, чтобы не умерла от болевого шока. Превратили в овощ, в живой инкубатор, подонки!
– Ребёнок родился здоровым…
– И что с ним случилось дальше? Что они делают с нашими детьми?
– Какими детьми? – опешила Быстрякова. – После смерти Дианы никто…
Кирилл зло засмеялся.
– Сколько раз ты беременела? И «естественным» путём, и искусственным? А остальные девчонки? Ты задавала руководству вопрос, почему беременность прерывают не сразу, а только когда плод оформится? Они отвечают: «Так нужно», верно? Так нужно, чтобы потом донашивать детей в искусственных матках! На третьем ярусе, куда нам нет доступа, находятся инкубаторий, родильня и ясли. «Неучтённые дети» им нужны для экспериментов. Мрази!
– Мы знали, на что идём.
– Разве? Да, мы согласились рисковать жизнями и здоровьем ради благородной цели. Но младенцы не подписывались на то, чтобы стать лабораторными мышатами! Никакая цель не оправдает такие средства! Я покончу…
– …со всеми разом, младенцами в том числе? – жёстко оборвала его Быстрякова.
– Нельзя экспериментировать над детьми! Уверен, наверху, в большом мире, ничего не знают…
