Читаем Рассветный меч онлайн бесплатно

Это, вероятно, да, именно вероятно, мой последний роман митгарского цикла.

Если считать и этот роман, то получится, что из-под моего пера вышло восемь эпических произведений, составивших двенадцать книг, плюс собрание митгарских рассказов…

В каждом повествовании я пытался уделить внимание чему-то главному: идее либо проблеме — философской или метафизической. Нет, я не считаю лейтмотивом противостояние добра и зла, противостояние сил света и тьмы, хотя и об этом сказано в моих книгах. Однако сводить основную идею к борьбе добра со злом означало слишком уж обобщить ее.

Вместо этого я пытаюсь заглянуть поглубже в суть явлений, с которыми человечество живет уже не одно тысячелетие: предначертанная судьба и свободное желание; природа зла; причинная взаимосвязь между событиями и их последствиями; способность обычного человека найти в себе силы к тому, чтобы принять вызов; ложная романтика войны; вера, разум, религия и догма; воздействие человека на окружающий мир — вот некоторые проблемы, затронутые в митгарских мифах. Я не уверен в том, что мне удалось дать какие-либо конкретные ответы, но вопросы, которые я перечислил выше, дают обильную пищу для размышлений; над ними стоит задуматься в свободную минуту (если нет другого времени).

Причиной, по которой я включил в свои книги размышления над этими вопросами и проблемами, было желание придать повествованию некоторую практическую значимость, я старался воплотить это в решения, принимаемые героями, в их дела и поступки.

Конфликт, опасности, вызов насыщают повествование энергетикой, но произведение, в котором нет ничего, кроме конфликта (к примеру, пять сотен страниц непрерывного описания сражения), хотя таковые и используются успешно в сценариях некоторых компьютерных игр, будучи выпущено в качестве литературного произведения, почти моментально устаревает.

А если так, то, хотя и опасность, и конфликт, и вызов придают некую энергетику повествованию, ему требуется кое-что еще… И эта самая практическая значимость возникает из идей, которые пронизывают книгу. Однако повествование, в котором читатель не находит ничего, кроме вопросов, проблем, философии и метафизики, буквально с первых же страниц воспринимается как занудный трактат, схоластическая диссертация, высосанная из пальца, отчет неизвестно о чем.

Суть заключается в том, чтобы выбрать правильное соотношение между энергетикой и практической значимостью.

Кроме того, даже если в повествовании с избытком конфликтов, опасностей, вызовов, идей, проблем и серьезных вопросов, — это еще не все. В нем есть герои, описания событий, диалоги, спецэффекты, фабула, которую необходимо раскрыть, и так далее.

И все перечисленное должно быть представлено в правильном соотношении — с этим, как мне кажется, я неплохо справился.

Но я также уверен и в том, что переплетение проблем придает произведению дополнительное и положительное качество, и вам, по всей вероятности, оно придется по вкусу.

Что касается меня, то я не думаю, что проблема борьбы добра и зла настолько грандиозна; для меня это обычная, хотя и сложная тема. Единой сюжетной нитью моего цикла является борьба тех, кто верит в свободу, в свободное волеизъявление, в свободу выбора, против тех, кто этого не признает; борьба, которую можно вести многими способами и которая продолжается по сей день.

Деннис Л. Маккирнан,

январь 1999 года

История о Невозможном ребенке была воссоздана на основе нескольких источников, среди которых немаловажное значение имеют дополнения к дневнику Фэрил, отрывки из которого все-таки существуют, а также сгоревшая часть Джингарианского свитка, которую мне удалось восстановить благодаря усовершенствованию методов сканирования в инфракрасном свете.

Говоря о Джингарианском свитке, следует уточнить: когда я писал эпилог романа «Царство драконов», я сделал некое предположение о том, что было написано в части, уничтоженной огнем; при этом я необоснованно утверждал, что тот самый рыбак принес свой улов в деревню и там-то он и сделал свое открытие. С того времени у меня появились дополнительные материалы, и в этом повествовании о Невозможном ребенке я рассказал историю этого рыбака так, как она и была описана много лет назад в свитке, который долгое время считался утраченным.

Я использовал также в качестве справочного материала «Комментарии к балладам барда Эстора», которые также были частично повреждены огнем. Мои предположения, касающиеся Разделения, оказались неверными: 1) в период работы над «Царством драконов» я предполагал, что маги прибыли из Адонара, а в действительности они появились из Мира магов — Вадарии; 2) я предположил также, что дрэги появились на Митгаре из-за Разделения. В повествовании о Невозможном ребенке я исправил допущенные ошибки.

Я извиняюсь перед своими читателями за ранее допущенные неточности и в будущем буду прилагать максимум усилий к тому, чтобы избегать их. Вместе с тем, из-за того что мои первоисточники весьма малосодержательны, в некоторых местах этого повествования (как, впрочем, и в других) я заполняю лакуны своими предположениями; однако хочу сразу же подчеркнуть, что в целом история правдива, поскольку основывается на достоверном материале.

Здесь, как и в других написанных мною повествованиях митгарского цикла, люди, мага, эльфы и прочие живые создания изъясняются на своих языках; однако, дабы не утруждать читателя, я там, где это требовалось, переводил их речь на пелларский, общепринятый язык Митгара. Однако некоторые слова и выражения не поддаются адекватному переводу, и поэтому я оставил их без изменений.

ДЕНЬ ЗИМНЕГО СОЛНЦЕСТОЯНИЯ 5Э1009

(настоящее время)

Глубокий снег, оседая, скрывал следы рвущегося изо всех сил вверх по крутому горному склону серебряного волка, преследуемого стаей заходящихся в лае валгов. Воющий гхол на взмыленном, храпящем коне Хель мчался по склону за сворой; рюкки и хлоки, с ревом преодолевая крутой подъем, карабкались на тот же холм. Черные вспышки стрел летели в сторону серебряного волка и черного сокола, оглашавшего злым клекотом затянутое тучами небо; и стрелы и сокол метались в кипящем котле свирепствовавшего наверху шторма.

На спине волка была какая-то ноша, закрепленная ремешками, а на шее этого зверя размером с пони поблескивала цепь, на которой висело кольцо. Нечто подобное сверкало и на шее кружившего в разбушевавшихся небесах сокола — у птицы было черное как ночь оперение, а то, что мерцало в этой черноте, выглядело как кулон из серебра и стекла.

Охотники и загонщики добрались наконец до вершины; волк, время от времени бросавший взгляд на смоляно — черного сокола, продолжал стремительно нестись вперед, преследователи не отставали. Вдруг конь Хель издал пронзительный крик и сорвался вниз с откоса; рухнув на камни, покрытый пеной жеребец придавил собой гхола, и было слышно, как затрещали кости, раздавленные тяжелым телом. Изрыгая ругательства и команды и опираясь на копье, полутруп нашел все же силы, встал на ноги и продолжил погоню пешим, потому что конь Хель был уже ни на что не годен, — он лежал на снегу, с неестественно вывернутой шеей, а раздвоенные копыта отбивали дробь в предсмертных судорогах.

В этот момент сокол прокричал «скрии!» и устремился вправо, а серебряный волк продолжил бег в прежнем направлении. Снова раздался крик сокола, но волк бросился вперед к вершине, укутанной завитками штормовых туч. Издав еще один крик, сокол снизился, сложил крылья и спикировал вниз на волка. Как только он раскрыл крылья, — чак! — стрела, пущенная из арбалета, пронзила его тело, и, издав жалобный крик, птица камнем упала на заснеженный склон.

Не обращая внимания на ликующие крики приближающейся погони, серебряный волк резко изменил направление бега, метнувшись к распростертому на снегу соколу. Бережно взяв в пасть раненую птицу и стараясь не касаться пронзившей ее стрелы, серебряный зверь снова бросился вперед по крутому склону очередного откоса, рассекая сильным телом снежную круговерть.

А валги шли по следу, огромные черные волкоподобные существа, одержимые желанием покончить со своим смертельным врагом, покрытым серебристой шерстью.

Погоня продолжалась, враги поднимались по склону, борясь со свистящим встречным ветром, а темное небо над ними все больше мрачнело. Наконец серебряный волк перевалил через гребень и очутился на круглой плоской площадке, окруженной со всех сторон почти отвесной каменной стеной, заключившей этот клочок земли в тесные объятия, превратив его в капкан для беглецов.

Волк-дрэг — сделал несколько шагов и осторожно положил черного сокола на мягкий снег, а затем сам с глухим рычанием завертелся вокруг и бросился назад к стене скал, окружающих площадку.

Визжащая толпа валгов, рюкков, хлоков, а с ними вместе и гхол приближалась, оскалив клыки, обнажив клинки, изготовив стрелы луков и арбалетов, зажав в руках палицы с острыми шипами. Жаждой крови горели их глаза, какие можно видеть у змей и ехидн. В отдалении, неясно видимая сквозь пургу, стояла огромная крепость, ее черные как смоль стены были испещрены полосами ледяной глазури, перемежающимися с длинными белыми пятнами инея.

Гулко рыкнув и повернувшись спиной к преследователям, волк подошел к раненому соколу, и в этот момент завывающая снежная круговерть охватила и окутала все вокруг, рассыпая заряды колючего снега и погружая горы в белую мглу.

САМЫЙ ДЛИННЫЙ ДЕНЬ 5Э983

(двадцать шесть лет тому назад)

Первые родовые схватки начались сразу же после того, как утренняя заря Ха-Джи сошла на степи Моко. Юную Тейджи с большим, выступающим вперед животом сразу же препроводили в родильную палатку, где уже сидели повитухи. Они посадили Тейджи на родильный табурет, установленный над неглубокой выемкой в полу, выстланной плетеными матами из соломы. В палатке была уже подготовлена палочка, в которую роженице следовало впиваться зубами при схватках, а также сок желтого мака, чтобы облегчить боль, когда она станет совсем уж нестерпимой. В углах стояли курильницы с ладаном, распространяющие по юрте аромат, дающий успокоение. Вода уже вскипела, пеленки были приготовлены, а рядом с ними отдельной стопкой лежали полотенца для обтирания крови и для других возможных нужд. Приготовлены были и драгоценные благовонные масла, и благоуханные мыла для омовения после родов. Заблаговременно был принесен набор ритуальных ножей: бронзовый нож, которым надлежит воспользоваться, если женщина не сможет вытолкнуть ребенка и возникнет необходимость в кесаревом сечении; железный нож — для того, чтобы перерезать горло, если на свет появится уродец; процедура эта совершается быстро, а случившееся держится в тайне, дабы не опозорить племя. Но никто не думал, что придется воспользоваться каким-либо ножом, поскольку дело происходило в Ха-Джи — самый длинный день в году — благоприятное время, если таковое вообще бывает для рожениц.

Шакун, которой только что исполнилось одиннадцать, впервые было дозволено присутствовать при родах — ей самой предстояло выйти замуж не позже чем через год и, несомненно, сразу же забеременеть, а поэтому ей следовало знать подобные вещи — сейчас она бежала, неся бурдюк, наполненный водой из глубокого ручья, протекающего в степи. Холодная вода предназначалась для охлаждения лба Тейджи, и делать это в течение сегодняшнего дня было поручено Шакун.

Во всех остальных семьях варили чай, чтобы женщины племени, сидя в ожидании конца родов, могли потягивать его. Что до мужчин племени Холаи Чанг, то они в тот день не носились по степи верхом на своих косматых лошадках, а плясали вокруг центрального костра и пили сброженное молоко кобылиц за здоровье Тейджи, младшей жены вождя, которая должна была разрешиться от бремени.

…Когда в селении Югу на берегу Джингарианского моря наступил рассвет, Вангу стащил на воду свое маленькое суденышко и развернул косые паруса, чтобы поймать свежий утренний бриз, дующий с берега; у него было предчувствие, что улов в этот день, самый длинный в году, будет стоить того, чтобы отправиться с ним на главный базар великого портового города Джанйонга.

Он добрался до залива, омывающего западную часть Шабинга, крошечного скалистого островка, что возвышался над водой, как часовой, охраняющий вход в бездонную пучину. Пока лодку нес вперед попутный бриз, рыбак готовил многожильную шелковую бечеву; пожалуй, эта новая снасть окажется достаточно прочной, чтобы устоять под рывками даже самой крупной рыбы; и того, что произошло на прошлой рыбалке, когда его снасть разорвал какой-то неизвестный морской обитатель, на этот раз не случится.