Читаем Рассказы онлайн бесплатно
– 87515, разрешите предварительный?
– 87515, пьедваьительный ъазьешаю по тъетьей: Паъни, хуьмы пъивезете?
– Серега, сколько тебе?
– Ну, ведъо.
– У нас ведра на борту кончились.
– Ну пъидумайте что-нибудь, я встъечу.
«Свисток» Як-40 направляется в край вечного лета и дешевой хурмы, в город, а точнее большой кишлак Сары-Ассию. Багажник самолета заставлен ведрами, на дне которых лежат записки с указанием кому, сколько и почем. Все как всегда. Ничего нового.
Примерно через три часа возвращающийся самолет появляется на экранах диспетчерских локаторов Ташкента.
– 87515, по готовности снижайтесь на Сырдарью 3300, начало доложите. На втором комплекте отработайте с Рулением.
– 87515, понял, снижение 3300 доложу.
– Руление, 87515?
– 87515, встъечать?
– Не понял, зачем встречать?
– Ну, хуьмы взяли?
– Пожалуйста, не ругайтесь в эфире!
– Паьни, я сеьезно, хуьма на боъту?
– Серега, будешь материться в эфире, в угол поставлю! Все, до связи.
Ведро отборной хурмы для Сереги приготовлено. Он встретит, рассчитается и обязательно поблагодарит. Зато, какое оживление в кабинах вызвал простенький диалог диспетчера с экипажем!
Зимой в узких горных долинах летать не особенно приятно. Если стоит поперек пути облако, деваться некуда, приходится лезть черту на рога. Не наобходишься. Горы кругом. Если на локаторе белое пятно от края до края и темно серая облачная куча с длинной загнутой бородой дождя внизу перегородила долину, надейся на матчасть, на удачу и дуй вперед.
– Давай на схеме повыше заберемся, до пяти семьсот хотя бы, а там и обходить не страшно. Все-таки безопасная высота.
– Конечно, давай здесь набирать. Только не пять семьсот, а три триста наберем и запросишь отход. Пока до засветки дойдем, все пять семьсот и будут.
Перегруженный самолет медленно, по пять метров в секунду, набирает высоту, кружась на схеме аэродрома вылета. Эдак можно весь керосин спалить на набор высоты, а потом ведь еще лететь почти час.
– Запрашивай отход от привода.
– Душанбе Подход 87848, пересекаю 2700, курсом на Октябрь: набираю 3300.
– Во, болтнуло! Язык к небу прилип.
По стеклам кабины зашумел то ли дождь, то ли град, стихия играючи кинула самолет вниз, дернула влево-вправо, бурно потянула вверх и, балуясь, снова бросила вниз. Желудок вместе со съеденной в предыдущем полете курицей отправился свободно путешествовать по организму от горла до кресла, грозя освободиться от тяжести пищи и бегать налегке. Пассажирские желудки так и поступили. Пилотов спасли привязные ремни и чувство ответственности.
Снаружи стало совсем темно. По стеклам побежали уже не просто суетливые тоненькие струйки воды, а настоящие бешеные ручьи.
– У меня скорость не показывает! – доложил командир. – Перехожу на резервное питание.
Второй пилот, похолодев от ощущения предстоящих неприятностей, незаметно, опустив руку к тумблерам включения забытой системы противообледенения, одним движением включил систему. Но лед уже успел забить приемники воздушных давлений.
– У меня скорость ноль, – кисло доложил второй пилот.
– Взял управление! – скомандовал командир. – О-оп! Продуло!!! Есть скорость!
– У меня тоже.
– 270?
– 270.
Самолет бросило еще пару раз, потом мелко потрясло, отряхивая от прилипшего льда, и вышвырнуло из тучи на свободу.
– Надо же, сколько летаю, такого обледенения, чтобы включенные ППД замерзли не встречал, – удивляясь силе стихии, сказал командир
– Наверно просто сильный град. Градины попали одна за другой в отверстие ППД и забили. Пока таяли, скорость и пропала, – наукообразной версией прикрывая свой ляпсус предположил второй пилот.
Только через полгода, экипаж хорошо выпил после рейса и второй, извиняясь, рассказал командиру про тот случай. Командир улыбнулся и простил. Такое ли еще бывало!
Самолет уже полон, на своих местах сидят тридцать счастливчиков. Двое, кому места в салоне не досталось, переминаются в багажнике, еще один сидит в туалете на унитазе. Багажник доверху завален чемоданами и сумками. Под вешалкой, мешая стоять «зайцам», сложены коробки и ведра с хурмой.
Серьезный второй пилот, оформив на крыле сводно-загрузочную ведомость, не глядя на еще внушительную очередь из желающих улететь, поднимается по трапу в салон. Механик, с сожалением оглядев потенциальных пассажиров, спрашивает:
– Ну что, закрываем?
– А куда их? На корточках полетят, что ли?
– Расходитесь! – командует механик собравшимся, поднимается и готовится закрыть трап. – Командир больше никого не возьмет, некуда уже.
– Эй, лёщик! – зычный голос горца через весь салон доносится даже за закрытую дверь кабины. – Зачем неправду говоришь? Командир сказал, на корточках место есть. Я на них полечу. Забери. А?
Счастливые «зайцы» в багажнике, преданно глядя в глаза, сочувствуют бортмеханику:
– Слушай, совсем обнаглели, Командир говорит места нет, а он лезет.
– Лёщик!!! – тонет в шуме поднимаемого трапа тщетный призыв.
Тяжело-тяжело, с последней плиты самолет отрывается и, чадя старенькими двигателями, медленно набирает высоту.
Молодой второй пилот, еще ничем не заслуживший к себе особого отношения, вдруг решил выделиться и отрастил бороду. Ладно бы обычную лопатой, а то этаким бубликом, без усов. Похож стал на норвежского шкипера. Трубки не хватает!
Что хотел сказать этим?
Начальство на всякий случай напряглось: Наши летчики с бородами не ходют!
Тайну отгадал водитель топливозаправщика: «Моджахед! До чего Аэрофлот дошел, афганцев на работу брать стали!»
Кличка прилипла и дошла до верхов.
Во избежание преследования по политическим мотивам бороду пришлось сбрить.
Пассажиры накормлены, напоены, подносы убраны. Сидеть смотреть в круглый иллюминатор на проплывающие внизу хребты и ущелья уже прискучило. Улыбаясь, будто по служебной надобности, молоденькая проводничка Юлька пошла к двери в кабину. После условного стука бортмеханик открыл дверь.
– Тебе чего? В салоне все в порядке?
– Товарищ командир, я все сделала, можно я у вас в кабине до посадки побуду?
– Побудь, конечно, только дверь за собой закрой, – великодушно разрешил молодой командир.
Утро, лето, видимость миллион на миллион. Расступившиеся горы открывают величественный вид на озеро Иссык-Куль. Солнце еще не высоко, и над синим-синим озером легкая голубая дымка утренней влаги. Вода гладкая, без единой морщинки. По озеру разбросаны неподвижные точки рыбачьих лодок. Население занято утренним ловом. Большой катер идет, оставляя за собой два длинных уса. Синие горы тенью отражаются в синей воде.
– А это что за река? – Юлька привстает на цыпочки, чтобы поверх приборной доски видеть всю эту красоту.
– Так это Волга, – не отрываясь от приборов, говорит второй пилот.
– Волга! Здорово! А мы куда летим?
– В Воронеж, – обыденно отвечает второй.
– А у меня в задании что-то другое написано, – растерянно говорит Юлька.
– Опять ваши в службе напутали. Прилетим в Ташкент, сходи, разберись.
– Красота какая! Воронеж!
За час стоянки, покупки горных абрикосов и смородины, Юлька так и не догадалась, откуда везет в Ташкент загорелых и веселых пассажиров. А то, что у них над входом в малюсенький зальчик вокзала написано «Чолпон-Ата», так кто их знает, этих воронежцев? Может у них так аэропорт называется.
На маленьком перроне, обдуваемый жарким степным ветром, стоит самолет. Потрескивают, остывая тормозные диски, в крыле, постепенно успокаиваясь, частым пульсом стучат топливные клапаны. В траве вокруг перрона продолжают прерванную песню кузнечики.
На краю перрона одиноко высится новый сортир, сложенный их бетонных плит. Красота, вроде и культура и почти на свежем воздухе.
– Пойдем, отольем, а потом подписывать, – предложил второй.
Командир согласился, и пилоты дружно отправились очищать организмы от накопившихся забот и шлаков.
– Эй!... Эй!!! Ах, твою мать! – громко восклицает командир в соседнем отделении.
– Витя, что у тебя, – торопливо застегивая брюки, спрашивает второй
– Пистолет уронил! В очко!
– Как уронил? – еще не понимая всего трагизма и всего юмора положения, серьезно спрашивает второй.
– Как, как?! С ремня соскользнул и булькнул! Как!
– Я пойду, возьму фонарь на самолете, а ты поищи какой-нибудь багор. С пожарного щита возьми, что-ли?
– Эх! В говне копаться в форме придется!
– А ты форму сними, потом в пожарке в душе от говна отмоешься, – едва сдерживая смех, говорит второй.
Освещая поле поисков из одного очка и орудуя пожарным багром из другого, пилоты быстро обнаружили потерю.
– Вон он, голубчик, лежит. Цепляй его. Ишь ты, и кобура ведь коричневая. Маскируется!
– Ладно тебе ржать! Меня скоро стошнит в эту дырку, – пытаясь подцепить пистолет, говорит командир.
– Вить, хорошо в пустыне говно быстро сохнет и ходят сюда мало. А то утонул бы. Как доставали?
– Ну тебя!
Наконец командир ухватил кобуру за петлю и тихонько тянет наверх. Удачно! Измазанный дерьмом пистолет со стуком падает на пол.
– Что с ним делать теперь?
– Мыть будем, в пожарке.
Поддев веточкой за петлю несчастное оружие несут мыть. Моют сначала на бетоне струей воды, потом более тщательно в ведре с мылом.
– Мужики, дайте ветошь пистолет вытереть? А оружейное масло есть? А жидкое хоть какое-нибудь? Тоже нет? Ну, хоть моторного пару капель дайте.
– Ладно, говном, вроде, не воняет. В полете смажу, а в Ташкенте скажем, под дождь попали.
– В Учкудуке?
– Нет, на эшелоне:
Пистолет вычищенный и смазанный моторным маслом, в высохшей кобуре с легким запахом колхоза и земляничного мыла, сдали в оружейку без проблем. Но с тех пор Витя носил на работу собственную кобуру и вежливо отказывался от предложенной оружейником, мол, своя уже на поясе.
Чтобы запутать врага в холодной войне, диспетчерским пунктам присвоили секретные названия типа: «Амбарчик», «Трансформатор», «Факир».
Пилоты не упускали случая, связываясь с диспетчером, обозвать несчастного очередным вариантом секретного названия.
– Генератор, 87846, погодку сообщите.
– Я не генератор:
– Простите, Аккумулятор, 87846, свежую погодку прочитайте?
– Мой позывной – «Трансформатор». Будете издеваться, телеграмму в отряд отправлю. Пишите погоду:
Ранним утром готовится к вылету рейс в Учкудук. В тот самый, в котором три колодца. За окнами штурманской комнаты только-только начинает светать. Второй пилот, обложившись карандашами и ручками, рассчитывает штурманский бортжурнал. Командира еще нет.
– Я на самолет пойду, заправлю три четыреста. Ринат придет, если мало, пусть свяжется, – говорит бортмеханик.
– Скажу, свяжется, не думаю, что понадобится, обычно и трех двести хватает. Ветер сегодня обычный, – кивает второй пилот
Через пять минут после ухода механика в комнату влетает молодой командир. Он из тех людей, кому всегда есть о чем беспокоиться, у него везде масса дел и проблем. Сегодняшний рейс просто одна из них.
– Привет!
– А, Ренчик! Привет. Сколько нальем?
– По расчету сколько?
– Трех хватит. Насыр пошел на самолет, сказал три четыреста заправит.
– На коммерческую не влияет?
– После трех семьсот.
– Исправь в расчете на три четыреста и полетели. Портфель? Роза?
– Все взял.
– Подписывай у штурмана и догоняй меня на метео.
:
– В Учкудуке звенит, в Зарафшане и Бухаре звенит. По маршруту обычно. Ставлю подпись. Спасибо девчонки! Давай ШБЖ, пойду в АДП подпишу, а ты пока покури на улице.
Второй не спеша, направляется обратно в штурманскую за портфелем. Собирает вещи и спокойно пускает дым в светлеющее небо. Вот и командир приближается своей типичной летящей походкой. Размахивая сигаретой, спрашивает на ходу:
– Экипаж в сборе? Медицина, штурманская, метео? АДП, роза, портфель? Деньги, сумки, коробки?
– Все с собой.
– Тогда, вперед!
Через полчаса, оставляя в розовом утреннем небе дымный след, Як-40 с набором высоты разворачивается на запад, в сторону уходящей ночи.
– Привет, Семеныч! Две семьсот налей!
Начальник аэропорта, маленький кореец лет сорока пяти удивленно вскидывает брови. Он удивлен и возмущен настолько, что сквозь обычные щелочки можно увидеть даже его зрачки.
– Как это, налей? У меня нет керосина. Я еще вчера в АДП телеграмму отправил, чтобы со своим прилетали
– Что, совсем нет?
– Нет, совсем!
– Постой, не видел я телеграммы в АДП.
– У меня подтверждение есть.
– Слушай, Семеныч, что мне с твоим подтверждением делать? Ну, дай хоть тонну?
– Не-ту!
– У нас остаток тыща восемьсот, а надо две пятьсот, ты же сам знаешь.
– Бочка пустая. Если в заправщике что осталось, солью. Не хватит, полетите через Зарафшан:
В цистерне топливозаправщика оказалось четыреста килограмм с копейками.
– Ну что, мужики, полетим в Ташкент? Керосина сика в сику. Остаток тонна получается.
– Тонна не восемьсот кило. Полетели. Заберемся повыше, на 8100, там и ветерок посильнее, а потом камнем упадем.
Покупка мясных деликатесов в буфете, предстартовые хлопоты и вот уже, экономя драгоценный керосин, самолет натужно забирается на потолок 8100 метров. За триста метров до заданной высоты раздались частые удары, будто кто-то забрался на самолет снаружи и лупит по нему кувалдой.
– Помпаж среднего двигателя! – доложил механик.
Второй немного опустил нос самолета, давая ему возможность разогнаться.
– Помпаж прекратился. Параметры в норме!
Самолет нехотя разгоняется. Двигатель не стреляет и работает устойчиво.
– Чего это он?
– Хрен его знает. Может затенение фюзеляжем, может жарко на высоте, вон, всего минус пять за бортом.
– Давайте на 7500 попросим.
– Ладно уже. Восемь набрали, еще сто нацарапаем. Поехали дальше
В кабину прибежала обеспокоенная проводница:
– У нас там кто-то с трапа в наружную дверь стучит, – взволнованно сказала она.
– Это черти, – успокоил бортмеханик
Самолет медленно полез вверх.
Бах!.. Бах!.. Ба-Бах!
– Ишь, не успокоятся! Поставь по метру набор и пусть летит.
– Да и так, почти в горизонте.
– Больше стучать не будут, иди корми пассажиров.
Действительно, дальше двигатель работал устойчиво. Самолет произвел благополучную посадку в аэропорту назначения с законным остатком тысяча сто кило. Сика в сику.
За удовольствие надо платить. Даже за самое дешевое. Платный канал в гостиничной телесети стоит около десяти долларов в сутки. Хочешь смотреть секс на экране, плати. Смотреть хочется, а платить как-то не очень.
Инженеры, самые образованные в технических вопросах люди, поделились секретом, как включить платный канал без последствий для кошелька. Для этого надо телевизор по-особому приготовить. Снять заднюю крышку, найти особую белую кнопочку на особом блоке, нажать ее и, пожалуйста, наслаждайся без ограничений!
На рейс в Амстердам пришлось дополнительно к обычному комплекту одежды и туалетных принадлежностей положить в чемодан набор отверток и небольшие плоскогубцы. Мало ли, придется крышку вскрывать, кнопочку эту искать, может, ее нажать пальцем не получится. Инструмент всегда пригодится.
После перелета уставшие пилоты и проводники расползлись по гостиничным номерам. Но не все приняли душ и залезли под одеяло. Некоторые озабоченные, достав из чемодана инструменты, первым делом направились осуществлять заветную мечту любого халявщика. Иметь и не платить.
