Читаем Раньше времени онлайн бесплатно

Спустя 8 часов после катастрофы «Лагуны»

– Тим! Тиииим!

Ловкая фигура появляется из‑за острия скалы. Эти скалы топорщатся вокруг диким полем игл, полностью скрывая горизонт.

– Я здесь, Риа, не кричи!

Тим, цепляясь пальцами рук и ног за редкие выступы, спускается вниз и подходит к женщине.

Он высок и красив, широкоплеч и узкобёдр – этот Второй астронавигатор исследовательского корабля дальней разведки «Лагуна». И на фоне неизведанной природы маленькой планетки с каталожным названием Тильда SX 481 кажется божеством, сошедшим с небес. «Так и есть! – думает Риа, но мысли источают не торжество, а печаль. – Мы – уцелевшие в катастрофе, единственные люди на этой планете этой звёздной системы этого сектора галактики».

Она горько усмехается себе и улыбается подошедшему мужчине. Главное, чтобы затравленный взгляд не выдал страха маленькой потерявшейся девчонки. Негоже Первому научному координатору терять голову, поддавшись панике. Но… В стоимость исследовательских экспедиций дальнего космоса не включают спасательные операции…

– На северо‑восток скалы тянутся сплошняком, – говорит Тим, зашнуровывая ботинки. – На юго‑запад редеют. Попробуем туда?

Риа кивает, и Тим морщится в ответ. Простое движение, а сколько безнадёги…

…В тот день он наматывал положенные круги по обводному коридору корабля. У него был свободный от дежурства день. Подобное время Тим предпочитал проводить активно – бегать, заниматься в тренажерном зале, плавать в бассейне или играть в минибол с ребятами, так же, как и он, свободными от смен. Он любил чувствовать силу и скорость, собственные мышцы, работающие слаженно и чётко. Ему нравилось себя ощущать.

Откуда взялось предчувствие, заставившее остановиться у одного из информационных терминалов и, назвав код доступа командного состава, вывести на экран данные по всем контурам корабля? Разрозненные графики в сознании Тима чётко сложились в один. Ещё до того, как по кораблю прозвучал «красный» сигнал тревоги, он знал, что есть 40 секунд… 39… 38…

Тим развернулся и побежал к докам. Эта часть внутри панциря Лагуны пустовала: все работы по исследованию Тильды были завершены, данные занесены в звёздные атласы, и уже к вечеру по суточной метрике корабля он собирался отправляться дальше – искать и находить кислородоатмосферные планеты, с тем, чтобы при необходимости Земная федерация могла бы ими воспользоваться.

Судя по световым табло над жерлами доков, только один бот был активирован. Не теряя времени, Тим метнулся к нему и на входе столкнулся с Риа Райве – Первым научным координатором экспедиции. Он почти не знал эту невысокую, неулыбчивую женщину. Точнее, знал не больше, чем большинство из двухсот членов экипажа «Лагуны». Ни слова не говоря, за плечи развернул её обратно, толкнул в кресло. Отшвартовал модуль и резко повёл вниз – к планете, надеясь, что атмосфера Тильды будет тем буфером, который не даст возможности взрыву настигнуть и сплющить маленький бот.

– Что происходит!

Круглые серые глаза Риа от изумления казались совиными. Но даже оно не помешало Первому научному координатору начать анализировать ситуацию, не впадая в панику.

Учёные…

Тим не любил учёных. Они напоминали ему роботов способностью подвергать анализу всё – начиная от местоположения слов в фразе и заканчивая набором продуктов за обедом или составом звёздного вещества на экранах спектрографов.

– Пять, – вслух начал считать он, ибо внутренний таймер был неумолим.

При входе в верхние слои атмосферы бот затрясло.

– Четыре…

Риа активировала кормовой экран. В тот миг, когда бот миновал призрачную границу стратосферы, «Лагуна» расцвела чудовищным цветком гибискуса на чёрном полотнище неба. Кто‑то не доиграл свою партию в шахматы… Не допил свой кофе… Не досмотрел телекнигу… Так и не проснулся.

Риа даже не вскрикнула. Тим встревоженно обернулся – лишь на мгновение, убедиться, что женщина по‑прежнему в кресле, пристёгнута – даже если упала в обморок. Но нет, она была в сознании. Лишь закрыла рот узкими ладонями. В стальных глазах ни слезинки.

Он сердито отвернулся, стиснул зубы и повёл бот к поверхности планеты.

Женщины должны плакать, разве нет?

Спустя двадцать четыре часа после катастрофы «Лагуны»

То ли гигантское поле, то ли маленькая пустыня…

Пространство вспахано рваными бороздами и усеяно редкими обломками межзвёздного исследовательского кита, не сгоревшими в атмосфере. Эти круги и борозды – письмена гигантского автора на сморщенном листе земли. Автора по фамилии Смерть.

Тим не боится смерти, но не любит вспоминать о ней. Своей неумолимостью в отношении человеческих жизней она напоминает ему роботов. А роботов он терпеть не может!

– Эфир молчит? – не глядя на него, спрашивает Риа, и голос звенит кубиком льда в стакане.

– Да. Никого, кроме нас.

Он не хочет быть жестоким, но он астронавигатор. Точнее, был им. Он умел просчитывать варианты лучше всех на «Лагуне», и не стал Первым только потому, что… А впрочем, это уже не важно.

– Все боты спали в доках, – на всякий случай поясняет Тим. – Я случайно оказался рядом. Бегал… Бег, он… укрепляет мышцы, тренирует сердечнососудистую систему…

Зачем он всё это говорит ей? Будто она и сама не знает!..

Затем, что Риа, наконец, плачет. Острые плечи вздрагивают, и зелёная ткань комбинезона натягивается на спине, словно сейчас прорвётся крыльями.

«Кто из нас стал ангелом? – невесело усмехается про себя Тим и тянет руку. – Тот, кто сгорел или тот, кто осуждён на одиночеством бертолиевым штормом?».

– Эй! – тёплые пальцы касаются её щеки.

Риа поднимает взгляд. Зрачки в зрачки. У него радужки коричневые с золотистыми крапинками. Странные глаза. Медовый взор без страха, сожаления… без покорности судьбе.

– Может быть, мне удастся перенастроить передатчик на прямой сеанс, минуя материнский модуль связи. Давай не будем отчаиваться раньше времени?

– Давай…

Риа сердито вытирает слёзы. Ей стыдно за себя… А ещё Первый координатор!

Они возвращаются в бот, поднимают его и летят дальше – на юго‑запад, туда, где нет острых скал и шрамов, оставленных бертолиевым штормом на сморщенном лице Тильды.

Бертолий был назван так в конце ХХI века в честь открывшего его Григория Берта, учёного, в числе многих проводившего исследования столкновений частиц в Большом андронном коллайдере. Именно ему удалось установить, что взрыв некоторых частиц, разогнанных до субсветовых скоростей и пущенных в противоположном по отношению друг к другу направлении, приводит не только к аннигиляции соприкоснувшихся частиц или образованию антивещества в месте соприкосновения, но и – изредка – к появлению новых, ранее не известных частиц вещества, позже названного бертолием. Открытый элемент был нестабилен, но обладал поистине гигантским запасом энергии. Лишь через двести лет люди научились стабилизировать гравитационными полями действие бертолия и использовать его в качестве топлива для космических кораблей. Это была новая веха в освоении вселенной, за которую, однако, приходилось платить чьими‑то жизнями. Благословение Святого Григория одновременно стало и проклятием человечества. Из ста кораблей девяносто девять уходили и возвращались в доки. И только один скрывался в огненной завесе катаклизма, который прозвали бертолиевым штормом. Реакция частиц в данном случае была непредсказуема, необратима и занимала около сорока секунд. Первым, сгоревшим во время экспедиции кораблём, был «Сумеречный рыцарь» в 2313 году. Последним, на памяти Тима, стала их «Лагуна». Исследования смертоносной способности бертолия продолжались и до сих пор. Выдвигались предположения, что частицы вещества реагируют на определённый спектр звёзд, их тип гравитационного излучения или нечто, ещё не доступное человеческому разуму. Во всяком случае, все корабли, исчезнувшие благодаря бертолиевому шторму, в моменты катастроф находились в дальнем космосе. И сорока секунд вполне хватало их капитанам, чтобы перенаправить всю энергию на оборудование связи для отправки последнего сообщения в Солнечную систему.

Спустя сорок дней с катастрофы «Лагуны»

– Я добавила ещё два растения в список съедобных. И одно – в список опасных! – с гордостью говорит Риа, поедая зелёную кашу.

На земных озёрах плавает такая… Тим видел, когда посещал alma mater Федерации. Называется… род цветковых однодольных растений семейства Ароидные… Ряска!

Вяло пережёвывая пищу, он усмехается. Чем бы дитя ни тешилось… Учёный остаётся учёным и в горе, и в радости, и в болезни. И только смерть разлучает его с аналитическим складом ума. Хотя… кто знает – разлучает ли? Программу, что ли, в них закладывают при рождении?

– Ты морщишься? – тут же реагирует Риа. Первый научный координатор иногда ведёт себя, как девчонка. – Каша получилась невкусная?

– Нет, что ты! – пугается Тим и начинает жевать быстрее. – Я просто думаю, как разнообразить рацион. Организму нужен белок. В траве его нет. Придётся изобретать силки, лук и стрелы. А тебе расширить исследования, включив в список местную фауну.

– Силки, лук и стрелы? – хмурится Риа. – Это что‑то из истории, да?

Тим кивает.

– А почему ты не хочешь использовать лазтер?

– Лучше не трогать, – с трудом проглотив очередную порцию липкой зелени, отвечает Тим. – На случай непредвиденных обстоятельств. Мы можем проторчать здесь долго. Ещё неизвестно, с чем нам придётся столкнуться на Тильде. Но мы решили не отчаиваться раньше времени, помнишь?

Риа благодарно кивает. Её тарелка чиста, как мир в первый день творения.

– Ложись спать, мой защитник, – улыбается она. – А я помою посуду и посижу в лаборатории. Здесь исключительно интересные почвенные бактерии!

Тим не спорит. Выскакивает из‑за стола на улицу. У подножия красно‑бурой скалы в зарослях жёлтолистного кустарника, который они, не сговариваясь, прозвали акацией, стоит под самодельным навесом их исследовательский модуль. Навес сооружён из широких листьев местного дерева, чей ствол напоминает четыре тесно стоящие слоновьи ноги. Из этих же листьев сшиты синтетической нитью, на которую Тим распустил такелажные сети бота, стены хижины. Тильда – тёплая планета, а тратить энергию модуля на постоянную вентиляцию, по меньшей мере, недальновидно. В хижине два лежбища – из тех же листьев, и грубо сколоченный стол. И ещё один, на который перемещена минилаборатория из бота. Толстый пучок кабеля тянется по земле и исчезает в брюхе корабля. Лаборатория энергоэкономна – только поэтому Тим не возражает против этих, никому не нужных опытов с почвенными бактериями, атомарным составом скалистой породы или направлением вращения частиц местной воды. Чем бы дитя ни тешилось…

Он возвращается в хижину, ложится на листья, пахнущие терпко и чуть горько. Так пахнет потерянный рай… Смотрит в худую спину Риа.

– Спокойной ночи! – не оборачиваясь, говорит она, и Тим чувствует, что женщина улыбается.

– Спокойной ночи.

Он всегда засыпает мгновенно. Привычка экономить время – хорошая привычка. Но мысли продолжают заведённый бег по кругу, словно он сам – по обводному коридору «Лагуны»…

… Мир, в котором во главу угла ставится индивидуальность субъекта – с высоты та же толпа, то же стадо баранов. Тим может бежать быстрее, прыгать выше и играть в минибол ловчее всех на борту, но он никогда этого не делал. Будь таким же, как и другие – и люди будут любить тебя, и говорить, что ты хорош, не исходя завистью и гневом. Иисуса распяли не за то, что он призывал к любви, а за то, что слишком отличался от толпы. И тогда толпа выдавила его из своего тела, распяв и вознеся на кресте.

Почему в тот день в боте оказалась не рыжеволосая Лисс из команды гидропоников или блондинка Гатя из расчётного сектора? Почему женщина – не мужчина? С мужчиной можно молчать вечность, с женщиной любая минута тишины становится двусмысленной…

Почему ЭТА женщина?..

…Тим открывает глаза. В комнате темно, лишь слабо фосфорицирует татуировка на его коже.

– Я летаю с тобой вот уже три года, – слышится голос, бьётся кубиком льда в стакане, – но ничего о тебе не знаю. Откуда ты?

Он мог бы рассказать ей многое о закрытом исследовательском секторе Земной федерации, находящемся за Ураном. DiT 767 – значится в закодированном сообщении на его предплечье. Но вместо этого Тим бубнит заученным до оскомины тоном сведения, которые не просто знает наизусть. Они отпечатаны на его сетчатке, выжжены на оболочках мозга.

– А теперь спи! – внимательно выслушав, говорит Риа.

И Тим понимает – она сопоставляет факты, ищет несостыковки и… не находит. Проклятые роботы с научным типом мышления! Он уже готов ненавидеть её, каждый сантиметр гладкой светлой кожи, каштановые локоны, бледную струнку губ, круглые глаза! Надо было вытолкнуть её из бота и улететь самому, но… Он не мог! У него есть правила, по которым он живёт, законы, по рельсам которых катится его существование. И всё же… Почему она?..

Спустя год с катастрофы «Лагуны»

Они сидят бок о бок на верхушке каменного обломка. Чёртов палец Тильды безуспешно грозит закатному небу с границы леса и степи. Пространство, накрытое скатертью темноты с ажурным узором из светящихся ночью цветов, воспринимается не простором, а глубиной. И звёзды над головой…

– Ты веришь в бога? – тихо спрашивает Риа.

За прошедшее время они сменили несколько стоянок, когда выяснилось, что Тильда любит пошутить, каждые три‑четыре цикла заливая себя ливнями, настоящим половодьем затопляющим землю. В лесу позади, в верхней части скалистого нагорья, есть уютная лощина, укрытая естественным каменным козырьком от хлябей небесных. Бот со всеми предосторожностями заведён внутрь и превращён в кладовую. Кроме столов интерьер обогатился настоящими кроватями, табуретами и даже парой кресел, укрытых шкурами местных грызунов, которых Риа почему‑то прозвала суриками.

«А мне положено в него верить?» – думает Тим, а вслух отвечает:

– Я верю, что всё не случайно. Верю в план, которого люди не видят и не поймут.

– А я не верила! – говорит Риа. – У меня просто не было времени подумать, проанализировать историю.

Тим отворачивается. Ну почему так необходимо анализировать? Почему нельзя просто жить и принимать жизнь такой, какая она есть?

– А теперь появилось? – чтобы не молчать, спрашивает он.