Читаем Радуга онлайн бесплатно

Вашингтон

Декабрь 1990 года

Среди репортеров, толпившихся у Мемориального госпиталя, можно было увидеть и политических обозревателей самых элитарных вашингтонских изданий, и редакторов отделов скандальной хроники чуть ли не всех бульварных газет. Затишье в политической жизни по случаю рождественских праздников заставило большинство маститых журналистов присоединиться к своим коллегам, освещающим шоу-бизнес. Они примчались сюда, потому что несчастный случай произошел с Александрой Тейлор, женщиной весьма известной.

Алекса была актрисой. И все же многие считали ее в некоторой степени избранницей народа: миллионы зрителей искренне полюбили Тейлор в роли журналистки Стефани Винслоу и назвали телесериал «Пенсильвания-авеню» лучшим за последние пять лет. И хотя некоторые журналисты в Вашингтоне не преминули сделать язвительные замечания по поводу премьеры «драмы страсти, силы и судьбы», все они тем не менее признавали талант и очарование звезды. Пресса любила Алексу, так же как и публика. И хмурые лица репортеров, собравшихся перед Мемориальным госпиталем, лучше всяких слов отражали общее тревожное настроение.

— Кэтрин, как ваша сестра? Сенатор, что вы можете нам сказать?

— Насколько серьезны ее травмы? Алекса все еще в коме? Доктора считают, она выживет?

— Мисс Тейлор! Мы знаем, что вы были с сестрой в коттедже, когда раздался тот телефонный звонок. Кто звонил? О чем был разговор? Не он ли явился причиной аварии, в которую попала Алекса? Не видит ли полиция здесь преступление?

— Кэтрин, вы давали кровь для Алексы? Вы согласитесь стать донором и отдать почку, если…

Роберт предупредил, что их ожидает шквал вопросов, и посоветовал не отвечать ни на один. Да Кэтрин и сама знала, какие вопросы зададут репортеры: те же, что мучили всю ночь и ее. Те же вопросы, за исключением последнего: «Вы согласитесь стать донором?»

Сердце Кэтрин давало мгновенный и искренний ответ: «Да, разумеется!» Хотя душа при этом разрывалась от безмолвного мучительного крика: «Если Алексе понадобится моя кровь, моя кожа, моя почка, я не задумываясь их отдам, но…

Но все это будет не более чем жертва чужого человека. Потому что Алекса, моя любимая родная сестра, на самом деле мне вовсе не сестра…»

Канзас-Сити, штат Канзас

Май 1968 года

— Мой муж скоро будет, — сообщила Джейн Тейлор санитару в розовом халате, сопровождавшему ее из палаты в вестибюль больницы. — Я встречу его здесь, в этом совершенно мне ненужном, но положенном по больничным правилам кресле-каталке. Вам действительно незачем дожидаться мистера Тейлора вместе со мной. Я прекрасно себя чувствую.

Правда же заключалась в том, что Джейн никого не ждала, она даже не сообщила мужу о своей выписке. И как только санитар удалится, Джейн выберется наконец из этого проклятого кресла.

Она не очень-то стыдилась собственной лжи. В конце концов, врачи, медсестры и психологи сами обманывали Джейн. Хотя их ложь рождалась из самых лучших побуждений: все считали, что делают это во благо Джейн.

— Мы хотим перевести вас в терапевтическое отделение, — сказали ей врачи, когда Джейн достаточно оправилась и была готова покинуть отделение реанимации.

Терапевтическое отделение очень далеко от акушерского, где лежат вновь испеченные мамаши со своими малышами. Словно созерцание их счастья могло усугубить и без того безмерное горе Джейн! До чего же странно вспоминать о том, что каких-то семь дней назад ее жизнь была настоящим праздником.

Всего неделю назад, ясным весенним утром, Джейн, Алекса и Александр выехали из своего уютного дома в провинциальной Топике, направляясь в Канзас-Сити, где на художественной выставке экспонировалась замечательная керамика Джейн. Это должно было стать их последним семейным путешествием в прежнем составе из трех человек. Ведь скоро, очень скоро появится новое существо. С каким восторгом шестилетняя Алекса болтала о будущем младенце, предсказывая с непререкаемой уверенностью:

— У меня будет сестричка!

Недели подготовки к выставке прошли для Джейн очень легко — сплошное удовольствие, никаких стрессовых ситуаций; потом Александр с помощью Алексы загрузил керамикой машину, в то время как пышущая здоровьем, на седьмом месяце беременности, Джейн с любовью наблюдала за ними. Тревоги не было, только радость и смех; и все же — какой-то необъяснимый и ужасный рок! — стоило им въехать в предместья Канзас-Сити, как Джейн пронзила нестерпимая боль, и очень скоро началось сильное кровотечение.

Александр сразу отвез жену в ближайшее отделение «Скорой помощи», где врачи, не медля ни минуты, отделили от Джейн младенца, которому было так спокойно в чреве матери. Далее последовало еще большее разделение — уже навсегда, поскольку Джейн на машине «скорой помощи» отправили в отделение реанимации медицинского центра, а ее крошечную дочь умчали под вой сирен в отделение реанимации для новорожденных детской больницы, которая находилась в десяти милях от города.

Мать и дитя получили всю необходимую помощь, которую могла им предложить современная медицина, но воспользоваться ее достижениями удалось только Джейн. Дочь, которую ей так и не суждено было увидеть, умерла на пятый день отчаянной борьбы за жизнь, когда Джейн уже одержала собственную победу в битве со смертью и была переведена, как говорили медсестры, «из реанимации в терапию». Унылое терапевтическое отделение — это совсем не то, что отделение акушерства и гинекологии и палаты послеродового восстановления с веселым щебетанием молоденьких мамаш и криками их младенцев.

Доктора, медсестры и психологи говорили Джейн, что так лучше, только никто из них не говорил, для кого лучше. Для Джейн? Или для других матерей, которые, вероятно, чувствовали бы себя неловко в ее присутствии?

Но медики были не правы! Джейн следовало находиться среди других матерей. В конце концов, она тоже была матерью — матерью Алексы и матерью крошечной девочки, которая умерла. Джейн считала, что должна быть среди матерей и ей должны разрешить посещение отделения новорожденных.

Туда-то сейчас Джейн и направлялась. Она искренне верила, что, посмотрев на младенцев, каким-то образом зарядится силой, так необходимой для того, чтобы рассказать своей золотоволосой дочурке о том, что ее младшая сестричка умерла. Сегодня же, осторожно и бережно, Джейн и Александр скажут своей драгоценной Алексе правду. А завтра они вернутся в Топику и поведают о своем горе друзьям, ожидающим новостей о триумфальном успехе Джейн на художественной выставке в Канзас-Сити.

Подойдя к палате для новорожденных и взглянув через стеклянную стену на малышей, спавших в розовых и голубых плетеных кроватках, Джейн поняла, что поступила правильно. Казалось, один вид младенцев помогал ей обрести душевное равновесие. Несмотря на потерю ребенка и приговор врачей, что у нее уже никогда не будет детей, созерцание этих крошечных живых существ наполняло сердце Джейн надеждой.

Ее милое лицо озарила улыбка, первая за всю эту страшную неделю, — нежная, любящая улыбка матери…

Изабелла поцеловала шелковистые черные завитки своей малышки дочери, и взгляд ее метнулся вдоль коридора. В одном его конце располагалось отделение для новорожденных, в другом, как всегда, маячил шпион, посланный Жан-Люком следить за Изабеллой. Пять последних месяцев ее беременности и сейчас, после родов, парни Жан-Люка грозными, зловещими тенями повсюду следовали за несчастной женщиной. Теперь они почти не скрывались — ведь ребенок уже родился.

Изабелла жила в постоянном страхе, что эти люди получат от нанявшего их сумасшедшего человека жуткий приказ — оборвать невинную жизнь крошки, столь для него опасную.

Когда-нибудь такой приказ придет, но пока Жан-Люк, казалось, решил просто помучить Изабеллу: хищник, играющий со своей жертвой и совершенно уверенный, что она полностью в его власти. Как он сам говорил, Изабелла должна понимать: из такой ловушки ей ни за что не вырваться.

Изабелла, разумеется, понимала. Но при этом также знала, что если будет постоянно ездить с места на место, создавая впечатление, что все еще надеется скрыться от слежки, то Жан-Люк будет держать своих приспешников на дистанции. Поскольку он твердо верит, что беспрерывное путешествие Изабеллы диктуется ее наивной и отчаянной верой в конце концов уйти от преследования, то будет просто наслаждаться своей жестокой игрой в кошки-мышки. А это дает Изабелле возможность выиграть время…

Время, чтобы найти женщину, которой Изабелла могла бы доверить свою драгоценную дочурку. За месяцы поисков, до и после рождения малышки, Изабелла переговорила с очень многими женщинами — короткие беседы под пристальными взглядами посланных Жан-Люком парней, — однако до сих пор все было безрезультатно.

Но женщина существовала, должна была существовать. И если Изабелла встретит ее, то сразу поймет это своим любящим сердцем, своим материнским инстинктом.

Изабелла скиталась из города в город, одержимая желанием добиться своего. И вот неутомимые поиски случайно привели ее сюда и в тот самый момент, когда блондинка с большими, полными слез глазами цвета изумруда печально и нежно смотрела на новорожденных. Изабелла подошла поближе и почувствовала, как сердце ее вдруг забилось чаще.

— Здравствуйте. — Несмотря на то что родным языком Изабеллы был французский, она прекрасно говорила на стольких языках, что французский акцент совершенно терялся в ее утонченно-изящной речи.

— Здравствуйте, — тепло улыбнулась Джейн красивой женщине с мягким, царственно-спокойным голосом.

Тут же взгляд Джейн упал на малышку, завернутую в розовое кашемировое одеяльце. У женщины были светлые локоны, а волосики младенца отливали черным бархатом, и тем не менее сверкающие синие глаза обеих не оставляли никаких сомнений в том, что перед вами мать и дочь.

— Какая прелестная крошка!

— Благодарю. А ваш ребенок здесь?

— Нет, — ответила Джейн с грустной улыбкой, вдруг подумав, что ей, наверное, действительно не следовало находиться здесь, среди счастливых матерей и новорожденных, но было в глазах этой женщины нечто, что побудило Джейн поведать печальную правду о себе. — Я недавно потеряла свою малышку: она родилась преждевременно и…

— Мне очень жаль. Уверена, что у вас еще будут дети.

— Нет. Но у меня есть очаровательная шестилетняя дочь. Мы хотели подарить ей маленькую сестричку, но…

— Да, я вас понимаю, — рассеянно пробормотала Изабелла.

Она почувствовала на себе пристальный взгляд человека, грозно стоявшего в двадцати футах от них — слишком далеко, чтобы слышать разговор, но вполне достаточно, чтобы не упустить Изабеллу из виду. И взгляд громилы с каждой минутой становился все более настороженным и заинтересованным.

— Я хотела бы с вами поговорить об одном деле.

— Что? — переспросила удивленная Джейн, но во взгляде незнакомки она прочла отчаянный крик о помощи, а потому ласково добавила:

— Да, разумеется.

— Здесь не совсем удобно. Не подождете ли вы меня в дамской комнате? Я смогу подойти туда не раньше, чем через полчаса.

Джейн заметила довольно неприятного мужчину, прохаживавшегося взад-вперед на некотором расстоянии от них. Здравый смысл настойчиво требовал вежливо отказаться и решительно уйти, но доброе и благородное сердце не пожелало повиноваться рассудку. В меру своих сил Джейн, конечно, поможет молодой женщине.

— Я подожду вас.

— Спасибо. А теперь, пожалуйста, попрощайтесь со мной так, будто наш разговор закончен и мы более не намерены встречаться.

— Хорошо, — улыбнулась Джейн, после чего посмотрела на часы и, повысив голос, воскликнула:

— О Боже, только взгляните на время! Мне нужно бежать. Очень рада была с вами поговорить. Прощайте.

Изабелла спокойно поговорила еще с несколькими женщинами, пришедшими взглянуть на своих малышей. Через полчаса она спустилась в вестибюль и сделала вид, что намерена выйти на улицу, но внезапно, будто что-то вспомнив, вернулась и спросила у служащей за столом справок, где находится дамская комната.

Слава Богу, все ищейки, посылаемые Жан-Люком следить за ней, были мужчинами! Он, разумеется, и мысли не допускал поручить слежку женщинам, поскольку считал их ничтожествами, пригодными только для удовлетворения его низменных потребностей. До чего же забавно найти хоть что-то положительное для себя в презрительном отношении этого жестокого маньяка к женщинам!

Но так оно и было: Жан-Люк посылал следить за Изабеллой только мужчин, а это значило, что, заходя в дамские комнаты, она и ее крошка были пусть ненадолго, но в безопасности.

— Я так вам благодарна за эту встречу здесь… — тихо пробормотала Изабелла, увидев Джейн.

— Не стоит благодарности.

— Мы одни?

— Да.

Изабелла перевела взгляд на маленькое обожаемое личико, глаза ее наполнились слезами, а голос задрожал, когда она спросила незнакомую женщину:

— Вы возьмете ее?

— Конечно, конечно! — Стоило только Джейн взять малышку на руки, как волна острой боли захлестнула ее.

— Я хочу сказать, — тихо прошептала Изабелла, увидев, с какой нежностью держит ее дитя эта женщина, — не удочерите ли вы мою девочку?

— Простите, что?.. — В сердце Джейн затеплилась тайная надежда.

— Ей опасно оставаться со мной. Я люблю дочь всем, сердцем — она и есть мое сердце, — но… — Изабеллу охватило смятение.

Вдруг так захотелось поверить, что Жан-Люк и его люди — это всего лишь жуткий сон. Но Изабелла заставила себя вернуться в реальный мир и решительно продолжила:

— Вы потеряли своего ребенка…

— Да, но вам нельзя терять вашего, — осторожно перебила Джейн, хотя сердце ее уже ответило на ошеломляющую просьбу Изабеллы: «Да, я возьму малышку».

При этом она искренне верила, что стоящая перед ней мать тоже не должна разлучаться со своим ребенком. Джейн заставила себя подавить бурю в собственной душе и ласково предложила:

— Может быть, если вы расскажете, почему так боитесь, что не сумеете вырастить дочь, мы попробуем вместе что-нибудь придумать. Выход, несомненно, есть. Очень прошу, позвольте мне помочь найти его!

— Я не могу вам рассказать. И выхода нет. — Обреченность и боль в голосе и глазах не оставляли никаких сомнений в правдивости слов Изабеллы, но неожиданно в ее печальных сапфировых глазах блеснула искра надежды. — Все, о чем я молилась, как только поняла, что не могу оставить дочь, так это найти для нее мать, которая будет любить девочку. И я верю, что эта мать — вы.

Пауза, во время которой женщины не отрываясь смотрели друг на друга, затянулась. Наконец Джейн, внутренне поклявшаяся стать матерью бедной малышке, прошептала:

— Я буду любить ее.

— Да, я знаю. Сердце подсказывает мне, что вам можно верить.