Читаем Рабы семьи Трок онлайн бесплатно
Рабы семьи Трок
Благодаря ритуалу, с помощью которого наследница семьи Трок пыталась призвать защитников для своего рода, в её мир попадают двое землян. По-разному относясь к тому, что с ними случилось, они пытаются примириться с новой реальностью и найти место в ней.
Самиздат, сетевая литература / Попаданцы / Попаданцы в магические мирыЭта старая часть замка, даже пути к которой теперь все стараются обходить десятой дорогой. Правда, Лий понятия не имеет — что такого в ней, что надо не просто запереть, пусть бы даже и на руноставы, но и напрочь вычеркнуть из разговоров. И даже из памяти. Ведь ни мама, ни папа, ни бабушка не вспоминают об этой части замка. Вообще делают вид, будто бы её не существует! Сюда не ходят даже слуги, которые поддерживают и самые малоиспользуемые комнаты замка! Сюда… Лий знает из одного из подслушанных разговоров, что это место отрезано от магии.
Странное и чем-то пугающее слово. Лий не знает — чем. Что такого в этом, что… Но то, как говорил об этом папа…
Она мотает головой, от чего волосы, собранные в простую уже порядком успевшую растрепаться косу, падают на лицо, полностью закрывая обзор. Лий раздражённо откидывает их назад, понимая, что спустя несколько минут те снова упадут на лицо. По-хорошему, следовало бы потратить немного времени и нормально переплести косу, но Лий слишком захвачена целью. И страхом того, что подслушала сегодня вечером… Ох, да! Лий прекрасно знает, что подслушивать неправильно! Но как, скажите, можно в этом доме узнать хоть что-то?! Если все считают, что в шестнадцать лет она должна думать только о том, как выйти замуж…
Лий протискивается через едва-едва приоткрывшуюся дверь, чувствуя при этом, как трещат нитки в швах наспех накинутого домашнего платья, явно зацепившегося за что-то… Надо будет припрятать его потом, чтобы никто не заметил… и подкупить Эттле чем-нибудь, чтобы та починила его и не растрепала всем…
Лий прикрывает двери и оглядывается.
К сожалению, ничего особенного в длинном пустом коридоре нет. Даже не темно, чтобы можно было нафантазировать что-нибудь страшное… как будто бы Лий хоть когда-то боялась темноты! Она медленным шагом идёт по цветному — это видно даже в лунном свете, падающем сквозь вытянутые окна — камню пола, отмечая, что в рисунке переплетены руны. Причём не традиционные для подобного — пусть ни в одном из домов тех, кто выжил после Ливня, и не доходили до подобного, ограничиваясь руноставами над дверями и окнами — комбинации из защиты и пожеланий процветания роду, а что-то вроде связок из атаки и чего-то, что Лий не понимает. Но оно и понятно — этому её не учили и учить явно не собираются… Лий тоскливо вздыхает. И почему мама и папа считают, будто бы она не способна к такой магии?! Вот бабушка…
Лий кидает взгляд в окно, отмечая, что на деревьях листва начала желтеть, и ускоряет шаг. Луна уже почти пересекла Воронью Скалу, которую отсюда видно только краем, и это значит, что осталось всего-то пара часов до того момента, когда начнут просыпаться слуги. И, если Лий хочет остаться незамеченной — а эйн Тэйе непременно доложит, если застукает Лий в неположенном месте! — то надо поторопиться.
По лестнице, ведущей, как помнится из рассказов бабушки, в старый ритуальный зал, отгороженный дополнительными линиями руноставов, Лий сбегает, перепрыгивая через ступеньки, радуясь, что платье не настолько длинное, чтобы запутаться в подоле… как хорошо, что этого не видят мама с папой! А также — подружки и Фирр. Лий краснеет, представив, насколько Фирр был бы шокирован тем, как она сейчас себя ведёт…
Ой, неважно! Не узнает он об этом! Никто не узнает. Она просто-напросто сейчас проведёт ритуал, про который не так давно вычитала, и всё станет прекрасно!
Лий сбрасывает на пол сумку и торопливо оббегает немаленький зал, расставляя вытащенные свечи по высшим точкам, из которых должен образоваться семиугольник. Звуки шагов и шороха платья отражаются от стен, переплетаясь между собой в сеть отзвуков, которая заставляет морщится. Хочется, чтобы все звуки стихли и не нарушали молчание зала. Лий аккуратно ставит последнюю свечу и окидывает взглядом то, что получилось, сверяясь с наспех зарисованной фигурой на порядком помявшихся листах бумаги. Это… старая магия, к которой редко кто прибегает. Говорят, даже во время Ливня никто не применял подобное. Хотя, учитывая, сколько в итоге погибло, может быть, что и зря. Только вот… Лий ещё раз неуверенно окидывает зал взглядом, заставляя себя вспомнить, всё ли она сейчас сделала… почему-то кажется, что не стоит этим заниматься, но…
Но не просто же так она сейчас находится в
Лий прокалывает палец, выдавливая несколько капель крови в плашку с густым бесцветным маслом, от которого поднимается тяжёлый приторный запах роз. Потом снова обходит фигуру, рисуя маслом, смешанным с кровью руны рядом с каждой свечой.
Кажется, надо сделать что-то ещё…
Лий мотает головой, заправляет за ухо опять упавшие на глаза волосы, и встаёт на вершину фигуры, линии которой существуют только в воображении. Пока что. Она закрывает глаза, начиная тянуться к стихии. Боль от прикосновения, знакомая всем магам с тех пор, как прекратился Ливень, прошивает тело так, что хочется заорать в голос. И радует только то, что горло перехвачено спазмом.
Ну, и то, что здесь, так далеко от жилой части дома, всё равно никто ничего не услышит…
Стихия отзывается, обдавая горящее от боли тело холодом ветра. Лий кое-как на чистом упрямстве — потому что второй раз она точно на это не решится, а признавать неудачно не хочется совершенно! — удерживает силу, направляя её вдоль линий. Язычки пламени начинают плясать на невидимом ветру так, что Лий даже пугается, что свечи погаснут. Но те, несколько раз плеснув огнём в стороны, как ни странно, только сильно вытягиваются и продолжают гореть.
Лий опускается на колени и остатками масла, через которое пропускает Воздух, вытягивающий из неё самой всё тепло и, кажется, даже жизнь, вырисовывает перед собой связку рун. Руки дрожат, а перед глазами начинает всё расплываться… Лий с трудом подавляет панику, вспомнив, что о чём-то подобном говорилось в описании ритуала. Она заставляет себя собраться и направляет Воздух в сердцевину фигуры, концентрируясь на желании. На желании получить то, что спасёт их дом от гибели.
Несколько мгновений, которые растягиваются в бесконечность, не происходит вообще ничего. Потом… в центре фигуры образуется чёрная точка, которая с каждым ударом сердца становится всё больше, втягивая в себя пламя свечей, вытянувшееся так, что теперь похоже на длинные горящие нити, и воздух, вызывая едва ли не самый настоящий ураган. Лий с трудом удерживается на месте, помня, что малейшее движение сейчас приведёт к кошмарным последствиям. И думает, что, кажется, она всё-таки дура. Не стоило…
Спустя ещё с десяток ударов сердца чёрный шар взрывается, обдавая чернотой, которая тут же оседает копотью, стены и потолок. Свечи изламываются, превращаясь в оплавленные перекрученные фигуры, вызывающие отвращение своим уродством.
Лий окидывает зал взглядом, думая, что в том, что эта часть поместья остановлена — хотя странно, почему тогда тут получается колдовать не хуже, чем в любом другом месте — есть хорошее. По крайней мере сюда вряд ли кто-то забредёт, и…
Из центра всё ещё не потерявшей очертания фигуры раздаётся звук.
Лий переводит взгляд и охает.
Двое. Парень и девушка. Рыжие, веснушчатые. Без сознания. Непонятно, как именно тут оказавшиеся. И Лий понятия не имеет, как будет объяснять… Одновременно Лий замечает, что рядом со свечами образуются сферы, заключающие в себе чудовищ…
Ну, и что теперь с этим всем делать?..
***
Инга одновременно терпеть не может тишину, и бесконечно её обожает. С тех самых пор, когда умерла мать, и квартира внезапно стала такой огромной, тишина оказалась единственной её соседкой. А С тех пор, как Инга собственными руками выставила Валеру за дверь, не слушая никаких оправданий, тишина стала ещё и лучшей подругой, раз уж… Инга не раз уже ломала голову, может быть стоило прислушаться к тому, что тогда пытался сказать Валера, но…
Ну, а какие могут быть оправдания у человека, которого застали в постели — в их постели! — с бывшей теперь уже лучше подругой?!
Инга поднимается из-за стола, чувствуя, как ноют едва ли не все мышцы, совершенно не благодарные за несколько часов сидения за отчётами. Она доходит до столика, на котором «обитает» едва ли не с самого основания фирмы зелёный электрический чайник, поднимает крышку и заглядывает внутрь, со смирением принимая то, что подчинённые, как и всегда, оставили ей только четверть стакана воды, которая густо разбавлена накипью. Пить это… И ведь ни у одного паршивца не возникло мысли почистить чайник! Инга зло выдыхает, придерживая, впрочем, мат, напомнив себе, что обещала бороться с этой дурной привычкой. Ну… за неимением иных вредных привычке, не считая любви к тортикам, конечно, можно побороться и с этой. Надо же чем-то гордиться?
В офисе сейчас тоже почти полная тишина. Но эта тишина всё же не так сильно давит на уши и мысли, как та, что ни на мгновение не покидает дом. Даже когда Инга на полную мощность врубает музыку, чтобы только заглушить тишину, оплетающую всё вокруг вязкой липкостью… Хорошо ещё, что в своё время не поскупилась на нормальную звукоизоляцию, так что теперь не приходится выслушивать претензии от недовольных соседей… Инга заливает в чайник воду и всыпает пакет лимонной кислоты, пачка которых хранится у неё в верхнем ящике стола. Ну, должен же хоть кто-то этим заниматься?! Может, стоит завтра высказать коллегам своё отношение к подобному?.. А смысл? Проигнорируют, как и всегда. И только-то! Возвращается к столу и откидывается на спинку кресла, скидывая жмущие к концу дня туфли. Можно даже положить ноги на стол — всё равно никто не видит… Инга хмыкает, вздыхает и возвращается к недоделанному отчёту. Который, к слову сказать, должен был бы делать это лентяй Царёв! Вот где он сейчас, спрашивается? И это человек всерьёз будет утверждать, что именно он достоин должности начальника отдела продаж? Бездарь и лодырь! Ничтожество…
Инга переводит взгляд на отключившийся чайник. И даже успевает привстать, когда на телефон приходит сообщение.
Только кинув взгляд на фото, Инга расплывается в удовлетворённой улыбке. Да!
Леночка. Любимая младшая сестрёнка Валеры.
Руки сводит от желания немедленно переслать фотку Валере, хотя уж он-то и так, вероятно, уже в курсе, но… Инга довольно жмурится.
И пусть кто угодно говорит, что подобная месть отвратительна, но Инга чувствует ликование, видя результат полугодовой работы и безумного количество денег, которые пришлось заплатить тем, кто… а ведь сомневалась, подозревая, что исполнители могут попросту сбежать с гонораром, полностью заплаченным вперёд!
Психиатрическое отделение городской больницы, куда Леночка попала после почти удачной попытки суицида. Вызванного в свою очередь травлей в школе — о, Инга даже не представляет, как именно эти люди подобное провернули!.. и не хочет знать — проблемами в семье и аварией, в которой её дорогой старший брат получил травму, навсегда сделавшую его инвалидом.
Прекрасно.
Жаль только, что Танюша — подружка бывшая — в той аварии отделалась лишь несколькими ушибами. Очень жаль. Впрочем… кажется, она всерьёз решила связать свою жизнь с парализованным теперь по пояс Валерой. Ну… пусть мучается. Если так уж хочется в тридцать с небольшим обречь себя на подобную каторгу. В конце концов, она сама виновата.
Инга отмывает чайник и ставит его повторно уже с обычной водой. И возвращается всё же к отчёту.
Спустя два часа, когда время уже подбирается к десяти вечера, Инга отрывается от цифр на мониторе и, покосившись на безнадёжно остывший чай, всё же довольно вздыхает. Она тщательно запирает окна, проверяет, все ли приборы выключены и, подхватив сумочку, выходит из офиса.
В здании темно. Только мигает далёкий прямоугольник таблички «выход» в конце коридора.
Инга запирает двери офиса и, помахивая сумочкой идёт к лифту. Стоило бы, наверное, надеть наушники, чтобы заглушить ни на мгновение сегодня не покидающую её тишину, но… лень. Лень лезть в сумочку, выискивать наушники, выбирать песню. Лень. Всё лень. Хочется только поскорее добраться до квартиры — и плевать на тишину! — и заснуть.
Лифт открывается даже раньше, чем Инга успевает до него дойти. Она удивлённо приподнимает брови, а потом морщится, увидев выходящего мужчину средней смазливости. Царёв! И кого только не встретишь в стенах, где находится любимая работа! Даже подчинённого, всеми силами избегающего лишней по его мнению нагрузки… Инга заставляет себя ослепительно — аж мышцы лица сводит! — улыбнуться, включая в себе заправскую стерву.
— Вечер добрый, — ласковым тоном едва ли не пропевает она, с удовлетворением видя, как его лицо перекашивает от отвращения. Ну, ничего. Она тоже не в восторге от этой рожи. Но ведь терпит же! И не жалуется… почти. — Неужели вы, Алексей Николаевич, вспомнили о родной фирме?
