Читаем Путёвые записки онлайн бесплатно

Обыватели, что знают тюрьму по сериалам, уверены - педофилам и насильникам за решёткой не сладко. Они ошибаются, те себя чувствуют нынче прекрасно. Куда мучительнее жизнь у «трансов».

Путая до сих пор транссексуалов с трансвеститами и уж тем более с трансгендерами, я отношусь к ним с равнодушием только потому, что редко их встречаю. Но те, что попадались, вызывали у меня дикое сочувствие. Ведь какой бы ни был «транс», попав в тюрьму, он встретит ад.

Даже те из них, кто настроен оптимистично и с благодарностью принимает всё, что им послала Вселенная, будут быстро обломаны и спущены на российскую лагерную землю.

Первого «транса» я встретил ещё тогда, когда катался в московских автозаках в суд. В глазок жестяной двери я мог увидеть только белые длинные волосы, поначалу думая, что какую-то принцессу-«аварийщицу» постигла неудача на дороге. Но нет, басовитый голос уже вскоре доложил всем нам, что зовут его Александра, пол он/она сменить не успела, но гормоны уже пьёт. Точнее, пила, потому как в СИЗО их конечно же не пропускают. А без гормонов и голос грубеет, и щетина лезет, и недавно сделанная грудь может встать не к месту.

На вопрос одного из попутчиков, что же он/она/оно будет делать в лагере, Александра с не деланным восторгом воскликнула: «Ох и насосусь же я, ребятки! На всю жизнь!»

То, что такая жизнь может затянуться надолго, «транс» ещё не предполагал. Но уже вскоре он получил срок в семь лет общего режима, что-то осознал, и своей радостью в автозаке больше ни с кем не делился. Надеялся на апелляцию приговора.

О втором «трансе» за решёткой я узнал от своего близкого товарища, что с лихвой отстрадал в Красноярском СИЗО. В этом «гадюшнике» пресс-хатой была вся тюрьма. И первым зрелищем, что увидел новый арестант в одной из таких камер, был не «красный директор», а жаркий секс накаченного активиста с грудастой девушкой. Девушка оказалась с пенисом – тоже не успела ни пол сменить, ни паспорт.

Бюрократические препоны умудрились испортить жизнь многим транссексуалам России. Сначала они с затянутым мучением меняют пол, позже сталкиваются с не меньшими страданиями при смене паспорта. Не успев решить этот вопрос и попадая в тюрьму по вполне банальным причинам: наркотики, ДТП, мелкая кража в бутике – сидеть им придётся с теми, чей пол в паспорте у них идентичен.

И тут как повезёт: в «чёрной» зоне – они отделаются низшей кастой, вечной уборкой и редким сексом, а в краснознамённых лагерях транссексуалов ждёт или одиночное содержание в карцере до конца срока, или…

О третьем в своём путешествии «трансе» я узнал из поступивших мне документов. Коллекционируя в штабе информацию, о которой я узнавал из множества обрабатываемых мною бумагах, я тайком читал и неофициальные доклады активистов из карантинного отряда. Те готовили новоприбывших и запуганных этапников к докладу перед начальником колонии, а в оперотдел отдавали списки с пометками. Вот по одной из этих пентаграмм я и понял, что в карантин прибыл необычный пассажир.

Уже через неделю весь лагерь знал, что с этапом приехал трансвестит. Все гадали, в какой его определят отряд и с кем он будет ходить в лагерную баню. Бывалые зеки оказались правы, когда пророчили «трансу» изолятор до конца срока. «Под крышу» начальник колонии необычного зека и отправил. В целях его же безопасности, а также спокойствия исправительной колонии.

Удаленное от бараков двухэтажное здание включало в себя пару десятков камер штрафного изолятора, несколько камер ПКТ и одну ЕПКТ. Несмотря на различие названий и условий, все эти камеры представляли из себя бетонную клетку, больших или меньших размеров. Там-то и предстояло сидеть «трансу» ближайшие несколько лет, и это только до УДО.

В любом лагере есть зоны особого контроля: карантинное отделение, столовая, штаб и, конечно же, изолятор. Никто из сотрудников администрации не справлялся с угнетением так же хорошо, как это делали сами зеки. Избранные активисты, что ещё недавно склоняли головы на карантине, быстро осваивались в сотрудничестве с администрацией и вскоре получали в свои руки плеть, полномочия и спортивное питание.

Бригады активистов во главе с завхозом работали на всех объектах нашей краснознамённой кемеровской колонии. Не исключением был и карцер. «Под крышу» направляли отсеянных сквозь сито лояльности активистов, ведь в карцере оказывались то редкие буяны, недовольные режимом, то сами активисты, где-то нашкодившие с избиениями, то потенциальные дезорганизаторы режима. Ко всем ним у администрации был особый подход, и потому активисты тоже были особенные – лютые от своей безнаказанности и циничные от уже отсиженных лет.

В камере изолятора «транс» сидел недолго. Вскоре закреплённый за объектом оперативник предложил ему несложную работу по уборке территории. Даже в показательно-образцовых колониях существует низшая каста, ведь такие места, как туалеты, выгребные ямы и душевые кто-то же должен убирать. Только зовут там бедолаг не петухами и не «обиженными», а уборщиками. Но спят и питаются они всё равно отдельно от всех.

«Транс» думал недолго и с предложением опера согласился, как-никак и баланда пожирнее, и свободы передвижения больше, а там глядишь, и условно-досрочное освобождение. Кто мог предположить, что из скорой катастрофы «транса» вызволит настоящий скинхед? Правда, только через полгода.

Осуждённый за экстремизм кузбасский скинхед что на воле, что в лагере носил одну и ту же причёску, ходил практически в одних и тех же берцах, а став в лагере завхозом режимного отряда, мог даже тренироваться в построении своего личного маленького государства. Что с успехом и делал, пока за несколько месяцев до освобождения и сам не угодил «под крышу».

В изолятор его определили по необходимости – районный суд должен был определить срок административного надзора, для этого ему нужны были злостные нарушения, к ним то скинхед и был приговорён администрацией лагеря по обоюдной с ним договорённости. Ты получаешь свои «пятнашки» штрафного изолятора, мы гарантируем тебе более-менее приятную «под крышей» жизнь.

Уже через пару недель скинхед гулял во дворике изолятора вместе с главным активистом – «завхозом крыши», а ещё через несколько дней тот пригласил скинхеда на ночную оргию. Скинхед подумал о баулах с вольной едой, что караванами шли из оперотдела в изолятор, но нет, оргия оказалась настоящей.

В душевой изолятора несколько активистов уже привычно пускали по кругу «транса», что по идее должен был каждый вечер дежурить на уборке полов. Начальство приказало, с ним не шутят, и «транс» работал по мере сил. Но по ночам к власти приходили иные животные.

От предложения присоединиться скинхед благоразумно отказался, но только через неделю ему открылось, что никакой «доброй воли» и обоюдки там не было и в помине - «транса» ежевечерне насиловали

В какой-то день «транс» отказался выходить из своей камеры. Мотал головой, плакал, но идти убираться не хотел. К тому времени скинхед уже стал подрабатывать в карцере активистом, сотрудничал скорее по привычке, и потому не побежал докладывать в штаб о ЧП, а пошёл разбираться с главой истязателей. Припугнув завхоза операми, скинхед пообещал «трансу», что того больше не тронут. И очень удивился, когда на следующий день нашёл бедолагу не только снова изнасилованным, но и порядком избитого. Тогда-то скин и пошёл к операм, именно тогда об этой истории узнал и я.

Несмотря на попытки духовного саморазвития, я всё же испытывал приятное злорадство, когда от оперских электрошокеров «подлетали» не обычные зеки, а орущие активисты. «Не всё жизнь маслом», думал я, и старательно заносил в свой дневник шифрованные заметки.

Главный активист карцера, уже к удивлению моему, отделался парой пощёчин. После чего вернулся на объект и продолжил свою тяжкую работу послушного пса.

Туда же, «под крышу», через неделю вернулся из медсанчасти и «транс». Чтобы тот не вздумал писать жалобы или вызывать адвоката, к нему в палату приходил лично начальник колонии, снова гарантировал безопасность, обещал УДО, заверял, что больше того и пальцем не тронут. И хоть «транс» боялся совсем не пальцев, но начальника колонии он боялся ещё больше. И потому снова безропотно уехал в свой ад.

Сдержал ли начальник колонии своё обещание или нет, мне неизвестно. Я, к своему счастью, наконец-то освободился.

Карл Маркс появился среди нас ещё на Ярославском пересыльном централе. Пока мы вереницей тянулись из замёрзшего автозака к полуразрушенному корпусу транзитного централа, конвой присовокупил к нам ещё одного «пассажира».  Среди бритых и короткостриженых этапников тот выделялся дико нечёсаной шевелюрой и до груди курчавой бородой. Карл Маркс шёл дрожа и ссутулившись, - то ли мёрз, то ли боялся. Не по размеру дырявая куртка, сандалии на старых носках и футболка «Мы из будущего».

Порядочные арестанты бомжей не жаловали. Те воняли, попрошайничали и вечно жаловались на жизнь. Джамшут от них отличался только шевелюрой да бородой, и то недолго. В камере его тут же остригли наголо, чтоб не завшивел. Бороду он под общее одобрение сбрил уже сам.

Во время санитарно-гигиенических процедур Джамшут успел рассказать, что в Таджикистане у него жена, трое детей и куча долгов. А весёлую футболку ему подарил ярославский следователь в благодарность за три лёгких «глухаря», что взял на себя Джамшут без особого сопротивления. В Таджикистане он пару раз зимовал в тюрьме, ему понравилось, и он решил повторить подобное и в России. Но тут ему не нравится, над ним смеются и очень холодно.

Побритому азиату с большой выпуклостью на затылке оказалось лет под пятьдесят. Он сидел печальный, но сытый – всё же накормили его арестанты от души. Немного позже я подарил ему хороший толстый свитер, и Джамшут немного повеселел.

Его имя я узнал на перекличке, при расселении по камерам. И хоть он мгновенно потерял сходство с основателем марксизма, кличка к Джамшуту прицепилась на весь его полугодовалый срок заключения. Даже когда он стал яйцеобразно лысым, все по-прежнему кричали ему Карл.

- Карл, смывай за собой на дальняке!

- Иди мой руки, Карл, потом за дубок садись, чушкан ты!

- Эй, Карл, забирай мою пайку, не могу я это дерьмо жрать!

И довольный Карл ужинал по пять-шесть порций непонятной каши, отъедаясь на годы вольной жизни вперёд. Я понял, что несмотря на потерю тёплой шевелюры, его план всё-таки удался, зимовать он будет с казёнными харчами и под одеялом.

Однажды кто-то громко заявил, что видел фоторобот Джамшута в «Дорожном патруле», где была объявлена награда за содействие в поимке серийного убийцы. Понятное дело, тут же нашлись очевидцы: «О, точно, это же он!», и камера забурлила:

- Джамшут, ты убийца?

- Нет, нет, не я! – запаниковал таджик.

- А кто?

- Нет, нет, не я!

- Да точно ты! Фото один в один!

- Да, да, это он! – галдела камера.

- Надо получить награду за него, а бабки на «общее» кинуть, - предложил кто-то.

- Это не по-арестантски, - возразил другой. – Давайте лучше под шконку его спрячем, пусть там спит и ест.

- И это не по-арестантски, - ответили ему, - пусть лучше Карл дальняк каждый день моет, а мы его грудью прикроем, отобьём у ментов, если что.

- А может он девушек убивал? – усомнился кто-то.

- Нет, нет, не я! – чуть не плакал Джамшут.

- А ты их только убивал или ещё и ел?

- А ты их тоже, как Доширак, руками ел, Карл?

- Нет, нет, не я!

- А может ты после убийства ещё их и насиловал?

- Ну-ка, сознавайся, кого изнасиловал? – грозно интересовались зеки.

Джамшута трясло в истерике и, по-моему, таджик уже десять раз пожалел, что решил сменить теплотрассу на баланду с робой. Когда камера отбалагурила и успокоилась, Джамшут ещё долго хныкал и переживал, что криминальную передачу о нём увидит его родня и кто-нибудь обязательно расскажет жене.

- Нет, нет, я не убил, я не насилил, дайте я туалет мыть буду, я не убил, не убил, не насилил, никого не ел! – заклинал Джамшут.

- Не хнычь, - успокаивали его добрые зеки. - Коли по своей воле и без принуждения, так иди и чисти. Только потом руки с мылом мой, проверим!

- Да, да, иду. Я не убивал!

- Верим, верим…

В лагерном карантинном отделении, куда нас привезли спустя неделю, Джамшут придумал замечательный план, как ему поскорее свалить домой. А может кто и подсказал ему. Как-то ночью таджик наглотался железок и вызвал врачей. Прибывший из санчасти медик удивился, сообщил куда надо и уже через пару часов Джамшута накормили в оперотделе слабительным и отправили в карцер.

Таджик и правда верил в то, что лечиться его этапируют в родные края, а потому сильно паниковал, когда инспектор уводил его «под крышу». Мы поддерживали Джамшута напутствиями, а потом ошалело рассматривали койку, что тот разобрал ночью. По нашим подсчётам он проглотил три десятка шайб, несколько крючков и одну пружину от сетки кровати. Хитрый азиат ел не свою «шконку», а соседскую, тем не менее за порчу казённого имущества его приговорили к пятнадцати суткам штрафного изолятора. На время я потерял с ним связь, но через пару суток я уехал «под крышу» и сам.

Несмотря на «чёрный лагерь», в карантинном отделении администрация пыталась навязывать свой режим и запрещала зекам лежать днём на «шконках». За соблюдением порядка следила видеокамера, шею которой я скрутил уже на вторые сутки.

Вскоре меня приговорили к первой, но далеко не последней в жизни «пятнашке» и я, собрав вещи, переехал в штрафной изолятор. Там я узнал о новых злоключениях Джамшута. Оказалось, всё это время его бил сокамерник.

Бил за то, что тот не моется. За то, что ест руками и чавкает. За то, что днём и ночью пускает газы. Арестант матерился, звал инспектора и пытался выгнать «чесотку из хаты», орал на Джамшута и снова его бил.

Джамшут верещал как женщина и клялся исправиться. За бомжа никто не заступался, тем более что все сидели по разным бетонным каморкам, встревать в разборки не могли, а голосом сквозь «тормоза» особо не докричишься. Тем более, что никто из нас и не хотел бы иметь Джамшута в сокамерниках. Когда ты можешь провести на четырёх квадратных метрах несколько месяцев бок о бок с чужим человеком, то адекватное соседство здесь ценится как воздух. А тому арестанту просто не повезло - ему достался Джамшут.

Таджик вроде бы уже начал и подмышки мыть, и обедать ложкой, но как-то под вечер сосед избил Джамшута особенно люто.

Когда ежедневное слабительное наконец-то сработало, и из таджика полезло съеденное железо, тот не придумал ничего лучшего, как начать снова его глотать. Узнав об этом происшествии из воплей в конце коридора, я понадеялся, что Джамшут всё же перед едой помыл «продукты».