Читаем Путь Строителя 4 онлайн бесплатно

Ренхольд стоял в задних рядах и считал всадников. Тридцать голов, не меньше, все в полном облачении, с гербами лорда Рагдара на нагрудниках, и лошади загнаны до такого состояния, что бока у них ходили ходуном, а с удил свисала серая пена. Кто-то гнал этих людей сюда так, словно от скорости зависела чья-то жизнь, и это одновременно настораживало и обнадёживало.

Настораживало, потому что строительных инспекторов среди прибывших не наблюдалось. Ренхольд знал каждого из них в лицо, и ни одно знакомое рыло из-за кольчужных воротников не торчало. Ни Игвар, ни кто-либо из его помощников, ни даже какой-нибудь мелкий писарь с реестром и чернильницей. Вместо них тридцать конных бойцов, вооружённых до зубов и явно не расположенных к мирной инспекции кровельных материалов.

Обнадёживало же совсем другое. Во главе отряда держался человек, которого Ренхольд узнал сразу, ещё до того, как тот спешился. Широкоплечий, с тяжёлой квадратной челюстью и бритым черепом, изрезанным шрамами, будто по нему прошлись тупым ножом. Кральд, правая рука лорда Рагдара, его личный порученец, решальщик и, если верить городским слухам, палач в одном лице. Человек, при виде которого городские чиновники бледнеют, а деревенские старосты начинают заикаться.

Ренхольд встречался с ним дважды. Первый раз в канцелярии, когда оформлял разрешение на подряд в северном крыле, и Кральд подписывал бумаги от имени лорда, не читая и не вникая, потому что вникать в бумажную работу ниже его достоинства. Второй раз на приёме у городского магистрата, где Кральд маячил за спиной лорда и молча буравил взглядом каждого, кто приближался.

Глаза у него маленькие, глубоко посаженные, с тяжёлыми надбровными дугами, и смотрят так, будто заранее прикидывают, в какую яму закопать собеседника. Нос перебит как минимум дважды и сросся криво, отчего профиль напоминает помятый кулак. Голос низкий, рычащий, из тех голосов, что слышно в конце улицы даже когда обладатель говорит шёпотом.

Кральд не инспектор. Кральд не проверяет стыки и не считает столбы, он приезжает, когда лорд хочет, чтобы кто-то получил по голове, причём быстро, громко и при свидетелях.

И вот теперь Кральд стоял перед старостой и орал так, что вздрагивали ставни на ближайших домах, а деревенские жались к заборам, будто ожидали, что сейчас кого-то начнут бить. Письмо, скомканное в кулаке, мелькало перед лицом старосты, и каждое слово Кральда падало в тишину площади, как камень в колодец.

Ренхольд позволил себе улыбку, маленькую и аккуратную, спрятанную за ладонью, которой он якобы почёсывал подбородок. Всё складывается куда лучше, чем он рассчитывал.

Инспектора нет, и делиться с ним не придётся, а это уже экономия, которая греет сердце не хуже доброго камина. Кральд разберётся с проблемой на месте, без бумажной волокиты и без необходимости подмасливать проверяющего. Разнесёт всё в пух и прах, как делает всегда, надаёт по шее старосте за отклонения от проекта, за нецелевое расходование, за допуск к работам какого-то бродяги без квалификации. Может и выгонит старого упрямца с должности, а если выгонит, то кого назначит вместо него?

Вопрос повис перед внутренним взором Ренхольда так сладко и заманчиво, что пришлось сглотнуть. Грамотный городской строитель с профильным образованием и всеми необходимыми документами. Человек, за которого смогут поручиться уважаемые люди в городе. Человек, который уже здесь, уже знает обстановку, уже выполнил свой подряд в строгом соответствии с каждым пунктом типового проекта.

Четыре столба, соломенная кровля, стандартные размеры, всё по регламенту, ни одного отклонения. Придраться не к чему, и на этом фоне нестандартные поделки алкоголика и его оборванца будут выглядеть особенно убого, пусть даже Ренхольд и понимает, что они, возможно, прочнее его строений.

Остаётся только дождаться подходящего момента. А момент, судя по тому, как багровеет лицо Кральда, наступит совсем скоро.

Честно говоря, совсем не нравится происходящее.

Не нравится по многим причинам, и главная из них в том, что делегация слишком серьёзная для каких-то рядовых вопросов. Тридцать вооружённых всадников с гербами лорда не присылают, чтобы проверить качество кладки или пересчитать столбы на дозорных вышках. Для этого хватило бы одного инспектора с линейкой и чернильницей, а тут целый отряд. Причем мчались они так, будто бы случилось что-то по-настоящему скверное, или кто-то наверху разозлился настолько, что терпение лопнуло раньше, чем успели подумать.

А ещё не нравится, что главный среди прибывших орёт на старосту так, будто тот ему лично задолжал. Основа в каждом его слове, это чувствуется даже отсюда, от края площади, и ощущение не из приятных, будто кто-то прижимает к грудной клетке тёплую тяжёлую ладонь.

Практик, и далеко не слабый. Честно говоря, опыта пока не хватает для определения уровня и я даже не могу сравнить их со старостой по силе. Но это явно не слабак, такое чувствуется сразу.

Между тем главный продолжал распаляться. Бумажка, которую он комкал в руке, уже потеряла всякое сходство с документом и больше напоминала грязную тряпку, но мужик всё равно тряс ею перед лицом старосты, подкрепляя каждую фразу очередным тычком в воздух.

Староста держался ровно, прямой, как столб в собственной вышке, и смотрел на разъярённого гостя с выражением, которое я бы описал как «терпеливое равнодушие». Ни страха, ни злости, ни даже напряжения в плечах. Просто стоит и ждёт, когда собеседник наорётся до хрипоты и начнёт говорить по существу. Либо старосте не впервой иметь дело с такими людьми, либо он настолько уверен в своей правоте, что крик его не задевает. Скорее всего и то и другое одновременно.

В какой-то момент мужик швырнул скомканную бумажку в грудь старосте. Бросок получился злой и резкий, но староста спокойно поймал бумажный ком на лету, будто ловил мяч на ярмарочных играх. Развернул, пробежался глазами по строчкам, и вот тут его лицо на мгновение изменилось. Всего на мгновение, буквально на один удар сердца, но я заметил, как сузились глаза и как дёрнулся уголок рта. Потом взгляд старосты скользнул по толпе, быстро, цепко, от лица к лицу, словно он искал кого-то конкретного, но нужного человека, видимо, не нашёл. Аккуратно свернул бумажку и убрал за пазуху.

— Ну и в чём, собственно, ко мне претензия? — голос старосты прозвучал ровно, без тени волнения. — Как уже сообщал, все пункты приказа соблюдаются неукоснительно. Мы укладываемся точно в срок.

— А это тогда что⁈ — взревел бритоголовый, ткнув пальцем в сторону старостиной пазухи, куда только что уехала бумажка. — Ты же сам написал! Своей рукой! Свою же печать поставил!

Староста задумался, ненадолго, на пару секунд, но этих секунд хватило, чтобы я увидел, как за его глазами промелькнула быстрая тяжёлая мысль.

— Досадное недоразумение, не более того, — проговорил он, и голос снова был ровный и спокойный. — Если желаете, можем пройти и лично проверить качество построек. Прямо сейчас, не откладывая.

— А я проверю, можешь и не сомневаться, — бритоголовый ткнул пальцем в грудь старосте. Палец у него оказался толщиной с хорошую сосиску и, похоже, обладал недурной пробивной силой, потому что староста чуть качнулся назад, хотя выражение лица говорило, что качнулся скорее от неожиданности, чем от силы тычка. — Размести моих бойцов и коней. И чтоб через пять минут был как штык у этих своих… нетиповых кривых, или как ты там их называл. Покажи мне этого алкаша и оборванца его, чтоб мне не бегать за ними.

Махнул рукой и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Двое воинов тут же встали по обе стороны, и вся троица двинулась к коновязи, где уже суетились стражники, разводя взмыленных лошадей.

Я наблюдал за этим представлением из толпы, с края площади, и чувство тревоги нарастало с каждой секундой. Алкаш и оборванец, это, стало быть, про Хорга и про меня? Приятно, конечно, что нас тут знают аж на уровне лорда, но хотелось бы, чтобы знакомство состоялось при других обстоятельствах и желательно вообще никогда.

Тем временем народ на площади начал оборачиваться. Сначала один, потом другой, потом сразу десяток лиц повернулись в мою сторону, и сделалось неуютно, потому что в этих взглядах читалось нечто среднее между сочувствием и любопытством. Так смотрят на козу, которую ведут мимо мясника.

— Чего? — возмутился я, оглядываясь. — Я тут стою, никого не трогаю.

Но тут за спиной выросла знакомая фигура, и тяжёлая ладонь легла на плечо.

— Пойдём, — коротко бросил Гундар. Лицо у него, как обычно, не выражало ничего, кроме суровости, но в голосе слышалось что-то, отдалённо похожее на сочувствие. Или на предупреждение, с Гундаром никогда не разберёшь.

Пока мы шли через площадь к дому старосты, я заметил Хорга. Его тоже вели, точнее, он шёл сам, а группа из трёх стражников держалась на почтительном расстоянии, как свита при особо буйном вельможе. Хорг шагал тяжело, не торопясь, и по лицу его гуляло выражение, которое обычно заканчивалось либо сплёвыванием, либо чьей-нибудь обиженной физиономией.

Привели нас к крыльцу дома старосты и поставили рядышком, как два горшка на ярмарочном прилавке. Бритоголовый оторвался от разговора с одним из своих людей, повернулся и окинул взглядом сначала Хорга, сверху донизу, медленно, как мясник оценивает тушу. Потом глянул на меня, и уголок рта дёрнулся вниз.

— Серьёзно? — он посмотрел на старосту. — И этим двоим ты доверил исполнять приказ лорда?

— Вы оценивать ход строительства пришли или внешний вид работников? — староста приподнял бровь. — Пока что я слышу от вас много слов и не вижу ни одного дела.

— А ты меня тут не учи, — бритоголовый шагнул к старосте, и расстояние между ними сократилось до неприличного минимума. — Я тебя уже третий раз спрашиваю про бумагу, а ты мне в ответ песенки поёшь. Веди к вышкам, и если там будет хоть половина того, что в записке написано, поговорим по-другому.

— А чего тут разговаривать, — подал голос Хорг, и я мысленно застонал, потому что знал этот тон. Тон, в котором нет ни капли уважения, ни капли осторожности и ни одной причины молчать. — Пойдём, посмотришь. Руками потрогаешь, если не боишься мозоль набить.

Бритоголовый медленно перевёл взгляд на Хорга, и в воздухе повисла такая тишина, что стало слышно, как на другом конце площади фыркает лошадь.

— Это вот он, что ли, алкоголик? — обратился к старосте, не сводя глаз с Хорга.

— Мастер-каменщик, — ровно поправил староста.

— Что-то не похож.

— А я и не обязан, — буркнул Хорг и сплюнул. Не демонстративно, не в чью-то сторону, просто по привычке, как делает всегда, но в данных обстоятельствах это выглядело настолько дерзко, что один из стражников Кральда положил руку на рукоять меча.

— Хорг… — негромко протянул Гундар, и одного этого слова хватило, чтобы каменщик хотя бы перестал жевать, хотя глаза его по-прежнему смотрели на бритоголового с выражением, далёким от почтения.

Ну вот и начинается… Тридцать вооружённых всадников, разъярённый порученец лорда, письмо, которое староста, судя по всему, даже не отправлял, и два главных фигуранта дела, один из которых органически не умеет держать рот закрытым. А я стою рядом и пытаюсь выглядеть незаметным, и кстати, получается пока вполне сносно.

Вскоре пошли к вышкам, и пошли так, что дискуссий не предполагалось. Кральд дёрнул подбородком кому-то за спиной, коротко и без слов, и четверо его бойцов тут же шагнули вперёд, оттеснив Гундара и деревенских стражников в сторону. Гундар сжал челюсть так, что на скулах заходили желваки, но промолчал и отступил на полшага. Деревенские стражники отступили чуть дальше, причём без всяких желваков, скорее с облегчением, что внимание переключилось на кого-то другого.

Староста шёл рядом с Кральдом, и по его прямой сухой спине невозможно было прочитать ровным счётом ничего, Хорг спокойно и грузно топал следом, ну а я замыкал шествие, все так же стараясь не привлекать к себе лишнего внимания и в целом делая вид, что просто гуляю в ту же сторону по собственным делам.

Первой на маршруте оказалась площадка Бьёрна. Кровельщик работал и не обернулся на звук шагов, хотя шагов было столько, что земля подрагивала, как при приближении телеги с камнями. Барн тоже не поднял головы, орудуя рубанком с преувеличенным старанием, и я даже восхитился их выдержке, потому что не каждый человек способен спокойно строгать доску, когда за спиной топает отряд вооружённых людей во главе с бритоголовым мужиком, от которого за три шага веет Основой и дурным характером.

Бьёрн перестал работать, только когда процессия подошла вплотную. Выпрямился, отложил инструмент и повернулся к старосте, вытирая ладони о передник. Лицо спокойное, движения неторопливые, и выглядел он при этом так, будто к нему каждый день приходят порученцы лордов в сопровождении тридцати всадников. Староста коротко кивнул ему, и Бьёрн отошёл в сторону, не задав ни единого вопроса.

Кральд подошёл к вышке. Постоял, оглядел, потрогал столб, постучал костяшками по поперечине. Потом полез наверх, и вся конструкция едва заметно скрипнула под его весом, но Бьёрн при этом даже бровью не повёл.

На площадке Кральд покачался с ноги на ногу, ухватился за ограждение и дёрнул, но ограждение почти не шелохнулось. Покачал конструкцию всем телом, упершись ногой в угловую стойку, и вышка снова отозвалась лёгким поскрипыванием, но держалась уверенно.

— Нормально, — буркнул он сверху, и в голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее одобрение. — Хоть кто-то строит как положено, а не позорище разводит.

Слез, отряхнул ладони и двинулся дальше, не удостоив Бьёрна ни взглядом, ни словом. Кровельщик, впрочем, и не ждал: подобрал инструмент и вернулся к работе, словно ничего не произошло. Барн тоже застрогал доску с удвоенной энергией, хотя я заметил, как у него слегка дрожат руки, и вряд ли от натуги.

Участок Ренхольда Кральд решил осмотреть следующим, и к нему подошли через пару минут. Картина, которая открылась, заслуживала если не аплодисментов, то хотя бы одобрительного хмыканья, потому что городской подрядчик за считаные минуты, прошедшие с момента появления Кральда на площади, умудрился преобразить свою стройплощадку до неузнаваемости.

Подмастерья вдруг забегали как ошпаренные, тощий волочил бревно с решимостью муравья, тянущего хлебную крошку, коренастый колотил молотком по чему-то, что колотить не требовалось, но звук получался деловой и убедительный. А посреди всего этого великолепия стоял сам Ренхольд, с топором в руке и таким умным выражением на лице, будто именно он изобрёл саму идею рубки деревьев.

Одежда на нём, правда, всё та же, в которой он обычно расхаживал по деревне, чистая и явно не рабочая, и топор он держал так, словно впервые взял его в руки минуту назад, но подмастерья послушно изображали бурную деятельность, и общая картина, при взгляде издалека, могла бы обмануть кого угодно.