Читаем Путь Строителя 3 онлайн бесплатно

Эдвин сидел на корточках перед гнубискусом и царапал землю грабельками с такой сосредоточенностью, словно этот цветок его родственник. Борода почти касалась грунта, губы беззвучно шевелились, а кривой цветок с помятыми листьями покачивался на ветру, явно не подозревая о том, какое внимание ему уделяется.

Ну а я стоял в двух шагах и ждал. Правда уже минут десять вот так стою, если не пятнадцать, и терпение моё потихоньку подходит к концу.

— Дед, ну расскажи хоть что-нибудь. — наконец не выдержал я, — Тебе что, жалко?

— Отстань, — буркнул Эдвин, не поднимая головы. Грабельки продолжили рыхлить землю вокруг стебля, и по движениям было видно, что старик прекрасно осознаёт моё присутствие и столь же прекрасно его игнорирует.

— Нет, ладно, допустим, я созидатель. — помотал я головой и начал рассуждать вслух, — Но серьёзно говорю, ничего такого особенного я не делаю! Те же самые вещи, что и остальные строители, и ремесленники, и вообще все, кто работает руками. Они ведь тоже вкладывают Основу в свои творения, я это точно знаю.

Эдвин замер с инструментом в воздухе и медленно обернулся, посмотрев на меня снизу вверх. На лице его промелькнуло выражение, которое я уже видел, когда он впервые взял в руки мою черепицу. Странная смесь оторопи и чего-то ещё, похожего на досаду.

— Тоже вкладывают, да… — он помотал головой и поднял взгляд к небу. — Ох, ну почему первый созидатель практически за целый век оказался таким дебилом, а?

Звёзды, надо полагать, ответа не дали, потому что Эдвин какое-то время смотрел вверх с выжидающим видом, после чего с тяжким вздохом опустил голову обратно к цветку.

— Это вообще другое!

— Да что другое? — возмутился я. — Объясни хоть по-человечески!

— Ой, всё, ладно. Отстань от меня, — он отмахнулся грабельками так резко, что я едва увернулся от комка земли, слетевшего с зубцов. — Мне надо думать. И цветок поливать. А ты мешаешь, иди куда-нибудь.

Вот старая собака, взял, заинтриговал, а теперь отказывается выдавать подробности. «Это вообще другое», говорит, а подробности зажопил. Ну так объясни, чем другое, если уж начал!

— Ну вот смотри, — попробовал я зайти с другой стороны. — Хорг тоже работает с Основой. Может, не так как я, но он чувствует материал, укладывает камень так, что…

— Хорг каменщик, — перебил Эдвин, не оборачиваясь. — У него есть навык, и навык хороший, но это не то, и если ты не понимаешь разницу, то я тебе объяснять не собираюсь. Не потому что жалко, а потому что бесполезно, ты всё равно не поймёшь.

— Это почему вдруг не пойму?

— Потому что дебил, я же уже сказал ведь, — огрызнулся старик и с удвоенной яростью вцепился в землю.

Ещё некоторое время я пытался его разговорить, заходил то с вопросами про корзину, то про черепицу, то вообще про Основу и как она работает. Всё без толку, Эдвин дважды кинулся землёй в мою сторону, причём второй раз попал точно в ухо, а я после этого решил не снижать дистанцию. Потом он ковырялся с цветком ещё минут двадцать, бормоча себе под нос что-то про корневую систему и дренажные свойства местной почвы, полил гнубискус какой-то дико вонючей дрянью из своего горшочка и ушёл, даже не попрощавшись.

И если он хотя бы ушел, то вот запах дряни остался висеть над огородом плотным облаком и довольно быстро просочился в дом через щели в стенах. Пахло одновременно протухшей рыбой, навозом и чем-то горьким, травяным, от чего слезились глаза и закладывало нос.

Спасибо, дедуля, очень приятно поболтали. Особенно послевкусие порадовало.

Так и остался сидеть на крыльце с кучей вопросов в голове. Вроде спать собирался, целый день на стройке, ночь за черепицей, а от мыслей теперь голова раскалывается не хуже, чем после анализа на пустой Основе.

Созидатель, настоящий созидатель, и последний раз это было лет девяносто назад. Ну хорошо, допустим. Это означает, что подобные мне встречаются не на каждом углу, и уж точно не в каждой деревне. С этим как-то можно согласиться, ведь основная часть практиков ориентирована на боевое применение Основы.

Охотники, бойцы, стражники и все прочие, кому важнее ударить сильнее, бежать быстрее, выжить в лесу, где каждая вторая тварь норовит тебя сожрать. Созидание на таком фоне выглядит бледновато, ну кого впечатлит ускоренная сушка черепицы, когда сосед гасит волков голыми руками?

Хотя, если вдуматься, одно дело редкость, а совсем другое, почему Эдвин так дёрнулся. Просто из-за того, что умение нечастое? Это вряд ли объясняет такую реакцию. Я перебрал всё, что помнил Рей из поведения старика, и не нашёл ни единого случая, когда бы он замер хотя бы на секунду. Орёт, кидается удобрениями, размахивает садовым инструментом, ругается с соседями, но чтобы остановиться и уставиться на кого-то с открытым ртом, такого память Рея не знала в принципе. Эдвин не удивляется, потому что Эдвина ничем не удивишь. По крайней мере так было до сегодняшнего вечера.

И вот теперь почему-то кажется, что про наличие у меня сразу двух путей лучше вообще не заикаться. Особенно при посторонних жертвах деменции. Хотя в случае Эдвина это всех окружающих можно считать жертвами его персональной деменции, потому что от неё страдают все, кроме самого Эдвина.

А ещё кажется, что я чего-то фундаментально не понимаю… И это раздражает сильнее, чем вонь от эдвиновского зелья, которая, кстати, и не думает выветриваться.

Ведь если смотреть на Путь Созидания трезво, глазами инженера, ничего запредельного в нём пока нет. Укреплённая структура раствора, ускоренная сушка глины, самовосстановление фундамента при контакте с влагой, особые свойства в изделиях из материалов со средней вместимостью. Всё это безусловно полезно и удобно, но революционно? Не настолько, чтобы практик с многолетним стажем терял дар речи при виде мальчишки, который лепит черепицу с закрытыми глазами.

По крайней мере ещё полчаса назад я думал именно так. А вот теперь голову посещают совсем другие мысли. Что, если всё то, чему я научился за эти недели, укрепление, пропитка, ускорение, это даже не начало, а подготовка? Ведь каждый раз, когда я пробовал что-то новое, результат оказывался чуть шире, чем ожидал.

Корзина с Основой оказалась подобием холодильника, черепица с минимальной дозировкой получила ускоренную сушку. Фундамент с обычной известью обзавёлся ускоренным самовосстановлением. Каждый следующий шаг давал эффект, которого не предполагал предыдущий.

А значит, все эти фокусы с Основой, скорее всего, лишь первые робкие наброски, и настоящее применение моих способностей пока ещё только ждёт меня где-то впереди. И раз уж оно заставило замолчать Эдвина, значит, это будет по-настоящему удивительно.

С такими мыслями я наконец поднялся с крыльца и зашёл в дом, где вонь от зелья уже пропитала всё, включая солому на полу и, кажется, даже стены. Лёг, накрылся, закрыл глаза и понял, что уснуть не получится. Не из-за запаха, к нему можно привыкнуть, а из-за того, что мозг отказывался выключаться. Вопросы цеплялись один за другой, как звенья цепи, и тянули за собой новые, на которые тоже не было ответов.

Если созидатели настолько редки, почему о них не рассказывают? Память Рея молчала, ни баек у костра, ни сказок на ночь, ни даже мимолётных упоминаний в разговорах взрослых. Охотников знают все, бойцов уважают, а созидателей будто и не существует, словно кто-то аккуратно вычеркнул их из повседневности, оставив только в памяти древнего чудака, который и сам не горит желанием делиться воспоминаниями.

Повернулся на бок, подтянул колени к груди и уставился в темноту. Костёр давно потух, лунный свет едва пробивался через щели в крыше, и в этой тишине, нарушаемой только далёким лаем чьей-то собаки, мысли звучали особенно отчётливо.

Ладно, Эдвин не хочет говорить сейчас, но рано или поздно заговорит. Он планировал приходить каждый день проверять свой цветок, а значит, каждый день у меня будет возможность задать ещё пару вопросов, а то и десяток, пока не закидает землёй окончательно. Старик явно знает куда больше, чем показывает, и выудить из него эти знания вопрос терпения, а терпения у меня хватает. Когда-то я полгода ждал разрешения на подрыв аварийного моста, потому что бюрократы из управления никак не могли согласовать бумаги, так что упрямого травника как-нибудь переживу.

Уснул всё-таки, хотя казалось, что не усну. Организм оказался убедительнее головы и просто выключил сознание где-то посреди очередной мысли про Эдвина и его ядреные удобрения, а точнее про то, из чего он их может делать.

Проснулся от солнца, которое било прямо в лицо через щель в стене, и первые секунды лежал, глядя на пыльный луч, в котором кружились мелкие частички. Вонь от эдвиновского зелья никуда не делась, только слегка притупилась за ночь, а может просто принюхался уже.

А вот мысли вернулись сразу, будто и не засыпал. Созидатель, Эдвин с его оторопью и нежеланием объяснять, всё это по-прежнему крутилось в голове, но за ночь немного улеглось и перестало давить. Утром любая загадка выглядит проще, чем ночью, когда темнота и тишина раздувают её до размеров вселенской тайны.

Впрочем, утром появляются и другие мысли, более приземлённые. Например, о том, что Путь Созидания замечателен, но в этом мире тебя оценивают не по тому, какую черепицу ты лепишь, а по тому, насколько ты опасен. Кейна уважают не за то, что он хороший охотник, вернее, не только за это. Его уважают потому, что он может убить тварь из Тёмного леса одним ударом, и все это видели, и никому не хочется проверять, что будет, если он этот удар направит в другую сторону. Старосту слушаются по той же причине, только помноженной на десятилетия. Про Гундара и стражу и говорить нечего, там меч на поясе лучше любых слов.

А вот с Эдвином интересно… Его не уважают, его скорее терпят, как стихийное бедствие или соседского петуха, который орёт в четыре утра. Кидается навозом, ругается на всех подряд, лезет в чужие огороды и учит жить. Но при этом никто, ни один человек в деревне, ни разу не попытался его остановить или выгнать, хотя поводов хватало.

Память Рея подсказывает, что однажды Торб замахнулся на Эдвина палкой за то, что тот обозвал его коров бесполезными мухоловками, и дальше замаха дело не пошло. Палка опустилась, Торб отступил, а Эдвин продолжил инспектировать чужой двор как ни в чём не бывало.

Что-то за этим стоит. Какая-то сила, которую не демонстрируют, но все о ней знают. И если Эдвин действительно практик уровня старосты или выше, то его «я не буду объяснять» звучит совсем по-другому, не как каприз сумасшедшего деда…

Ладно, хватит философии на пустой желудок. Сел, потёр лицо, проверил Основу.

[Основа: 15/15]

За ночь восстановилась полностью, и в груди привычно греет тёплый шарик. Приятное ощущение, к которому я уже успел привыкнуть и без которого теперь чувствую себя голым. Первая ступень дала максимум в пятнадцать единиц, и с этим запасом можно целый день работать на стройке, если расходовать с умом. А можно за час потратить всё на разрушение чего-нибудь и потом ходить выжатым до вечера, тут уже вопрос приоритетов.

[Путь Созидания I: 14 %]

[Путь Разрушения I: 11 %]

Созидание подросло за ночную лепку, и это при том, что большую часть черепиц я делал в каком-то полутрансе, почти не контролируя вложение сил и Основы. Хорошая новость, значит процесс работает даже тогда, когда голова отключается. Разрушение стоит на месте, потому что ночью ничего не ломал, логично.

Если считать грубо, до второй ступени по обоим путям ещё далеко, но Созидание растёт заметно быстрее, и при ежедневной работе на стройке разрыв будет только увеличиваться. Впрочем, забрасывать Разрушение тоже не стоит, впереди ещё вышки для сноса, а в лесу полно особых материалов, которые только и ждут когда их срубят.

Поднялся, размял плечи, выглянул наружу. Солнце уже высоко, значит проспал прилично, часов шесть или даже семь, и тело ощущалось на удивление бодрым, без привычной свинцовой тяжести в ногах. Черепицы под навесом лежали ровными рядами, подсыхая на утреннем ветерке, и при взгляде на них внутри шевельнулась спокойная гордость. Вчерашняя ночь прошла не зря, это факт.

Так, а что с тачкой? Точно, она стоит у стены, где я её оставил вчера вечером после того, как привёз глину. Вёдра рядом, лопата прислонена к забору. Всё на месте, никто не трогал, и это приятно.

Закатил тачку в дом, поставил к стене, вёдра убрал в дальний угол. Порядок, теперь они никуда не денутся. А вот я денусь, потому что желудок напоминает о себе всё настойчивее.

Ну всё, утро считай проспал. Раньше с первыми лучами уже стоял на площадке, а сейчас солнце забралось так высоко, что тени от частокола почти исчезли. Часов одиннадцать, если не двенадцать, и половина рабочего дня улетела в никуда. Хотя нет, не в никуда, а в сон, который после ночной лепки и эдвиновских откровений был нужен как воздух. Да и не учитывая этого, с момента появления меня в этом мире пока еще ни разу не удавалось отдохнуть нормально. И вот, удалось, наконец.

Хотя все равно немного обидно, все-таки вышка стоит недостроенная, столбы залиты, фундамент давно схватился, а поперечины и площадка так и ждут. Вчера весь день на стройке, вечером черепица, ночью опять черепица, потом Эдвин со своим «ты волшебник, Гарри», потом тот же Эдвин, но уже с гнубискусом и грабельками, и вот итог: голова забита вопросами, желудок пустой, а на площадке за утро ничего не сдвинулось.

Впрочем, спешить теперь всё равно не стану. Хорг в запое, один я на вышке работаю не первый день, и пока справляюсь. Поперечины подождут часок, а вот желудок ждать отказывается.

Кстати, а ведь прошлую ярмарку я пропустил, даже не вспомнив о ней, а сегодня, вроде как, тоже рыночный день? Хотя все дни в последнее время слились в одну нескончаемую вереницу дел и событий, так что могу и ошибаться. Но проверить стоит, тем более что дома есть нечего.

Сунул руку под солому, нащупал узелок с монетами, пересчитал на ощупь. Два серебряка и горсть медяков, всё на месте. Забрал деньги, подхватил мешочек с остатками соли, лопату на плечо и вышел.

На площади оказалось немноголюдно. Никаких лишних телег, никаких приезжих торговцев, никакой толкотни. Обычный день, не ярмарочный. Торб стоял на привычном месте за своей колодой, бабка в дальнем углу разложила пучки зелени, рядом с амбаром мешки с крупой, да лотки с хлебом у пекарни. Негусто, но для завтрака хватит.

Решил начать с основной пищи и в первую очередь направился к Торбу. Мясник поднял взгляд, узнал, и лицо его привычно окаменело. Не злость и не приветливость, просто констатация факта: опять этот.

Молча выложил на прилавок три медяка. Торб посмотрел на монеты, перевёл взгляд на меня, и видимо решил, что сегодня не тот день, когда хочется вспоминать старые обиды. Развернулся к туше, коротким ударом отсёк кусок и кивнул на него.