Читаем Путь Абая. Книга IV онлайн бесплатно

РОМАН-ЭПОПЕЯ

КНИГА IV

ПЕРЕВОД АНАТОЛИЯ КИМА

АЛМАТЫ

ИД «ЖИБЕК ЖОЛЫ» 2012

УДК 821.512.122-03-161.1

ББК 84 (Каз - Рус) 7-44

А 93

Выпущено по программе

«Издание социально важных видов литературы» Комитета информации и архивов Министерства культуры и информации Республики Казахстан

Фонд Мухтара Ауэзова

Ауэзов М.

А 93 Путь Абая / Пер. А. Кима. - Аёматы: ИД «Жибек жолы», 2012.

Кн. 4. - 528 с.

I8В^ 978-601-294-111-1

УДК 821.512.122-03-161.1

ББК 84 (Каз - Рус) 7-44

I8В^ 978-601-294-111-1 (Кн. 4)

© Фонд Мухтара Ауэзова, 2012

© ИД «Жибек жолы», 2012

I8В^ 978-601-294-107-4 (общ.)

Кучер сидел на козлах, натянув вожжи, далеко откинувшись назад. Пара вороных, казалось, понесла: лошади выкатывали легкую повозку прямо на край высокого яра, за которым тускло блестела река. Через мгновение и кони, и люди сорвутся в бездну. Но лошади оказались хорошо наезжены: круто свернув перед самым обрывом, пара вороных вынесла коляску по немыслимой дуге на дорогу и покатила по-над берегом, привычно перейдя на мелкую рысь. Да и река оказалась не так близка, и за крутым яром неожиданно открылся довольно широкий прибрежный луг.

Только сейчас, когда повозка покатила медленнее вдоль крутояра, путники заметили, как сегодня жарко и душно, - даже в вечернюю пору.

Поздний вечер был тихим, безветренным. Казалось, что большая река замерла в своем течении - так твердо стояли в воде отраженные первые звезды...

Вдали, за высоким лесом Полковничьего острова, едва заметно мерцали огни Большого Семипалатинска. Лишь лай собак свидетельствовал о том, что на обоих берегах реки, разделявшей город, еще бодрствует человеческая жизнь. Представлялось, что два полчища псов перекликаются, переругиваются через сонную гладь спокойной воды, - собаки то грозно лаяли, то примирительно повизгивали, затем снова поднимали отнюдь не дружественный гвалт. Под эти звуки повозка прокатила по слободке, миновала несколько приземистых домов с плоскими крышами и подъехала к темным воротам небольшого крытого двора.

Кучер проворно спрыгнул с козел, пробежал до ворот и принялся стучать кнутовищем по доскам. Тут с арбы слез и его спутник, человек крупный, массивный. С той стороны послышались легкие шаги, явно женские, затем прозвучал чистый, звонкий голос:

- Е-е, кто тут?

Женщина тщетно пыталась разглядеть приезжих в щель ворот. Повторила:

- Да кто вы такие?

Она вопрошала громко, грозя, казалось, перебудить всех в округе, и кучер не замедлил с ответом:

- Открой, это я - Баймагамбет. Приехал Абай-ага!

Абай меж тем направился в сторону яра и, стоя на самом краю, снял легкий просторный чапан и стряхнул с него дорожную пыль, пустив ее по ветру.

- Абай-ага, неужели это вы? - голос женщины звучал уже гораздо приветливее. - Сейчас, сейчас открою!

Лязгнули запоры, быстро отворились ворота. В темноте не различить было лиц, но внушительное телосложение гостя не вызывало у хозяйки сомнений, что перед нею Абай.

- Ты ли это, голубушка Дамежан? - радостно воскликнул он, также узнавая женщину. - Как поживаете, мои дорогие? Как твои чада и домочадцы, все ли живы-здоровы?

Произнеся в ответ несколько подобающих случаю слов, Дамежан, в свою очередь, принялась обстоятельно расспрашивать Абая о близких его и сородичах.

Дамежан всегда радовала своим приятным и мелодическим голосом, который звучал, словно музыка. Вот и сейчас гости с удовольствием выслушали и рассказ ее, и несколько последующих замечаний о том, что на дворе, дескать, ничего не видать, и надо бы немедля принести лампу.

Быстро повернувшись, хозяйка пошла в глубь уже совсем темного двора. Под его деревянной крышей лишь стучали ее кебисы¹. Пока этот звук удалялся во мраке, Баймагамбет говорил, успокаивая то ли Абая, то ли коней, что стояли перед распахнутыми воротами, ударяя копытами оземь, и, потряхивая головой, звенели удилами.

- Сейчас, сейчас... - торопливо повторял он. - Сейчас принесут лампу!

Жилище Дамежан было устроено отнюдь не по-городскому, но ближе к тому, как строят в степи зимники. Теплый дом и крытый двор - под общей кровлей. Суровая снежная зима не страшна такому дому. Под навесом двора, в самом углу устроен вход в комнаты.

Сейчас дом медленно освещался, - по мере того, как из глубины двора шла, бережно держа масляную лампу, хозяйка Дамежан. Свет показывал пустые углы, закоулки, по очереди выявляя подпорки, на которых держалась крыша двора.

Следом за Дамежан из дальней комнаты вышли ее муж и старший сын. Даже в полутьме было заметно, что мужчина слегка прихрамывает, а у сына тонкая, длинная шея. Сына звали Жумаш, он был высокого роста, статный, но лицо его несколько портили большие выпученные глаза. Абай и Баймагамбет тепло поприветствовали обоих.

Вновь прибывшую повозку завернули на правую сторону двора, а слева уже стояла какая-то распряженная арба. У ворот две тощих лошади, видимо, и притащившие сюда эту арбу степных гостей, с жадностью, которая выражалась в громком фырканье и хрусте, поедали щедрый сноп травы с низких кирпичных яслей. Сами степные гости лежали в своей арбе, похоже, уже почивая. Абай попросил Дамежан посветить на эту самую арбу:

- Подойди-ка поближе, я хочу взглянуть на твоих гостей.

Впрочем, с улыбкой разглядывая лежащих в арбе, Абай успел краем глаза хорошо рассмотреть и саму красавицу Дамежан.

В арбе бок о бок крепко спали двое немолодых бородатых людей. Именно эти задранные кверху большие бороды и привлекли внимание Абая. Обе они были одного окраса, темнорусые, но весьма различались по виду: одна курчавая с густыми завитушками, другая - окладистая. Свет лампы чуть не разбудил третьего жителя желтой арбы, он лежал в ногах у пожилых бородачей, поперек повозки. Когда, тоскливо замычав во сне, он перевалился на другой бок, Абай с удивлением увидел, что и у него такая же большая борода, и точно такой же масти. Он был значительно моложе тех, что лежали вдоль арбы, поэтому, видать, и устроился поперек. Никто из них так и не проснулся от яркого света лампы, которую держала, низко склонившись, Дамежан...

Пока Абай с хозяйкой разглядывали арбу, остальные быстро распрягли вороных. Когда все вместе направились к дому, Абай шел сразу за Дамежан, которая несла свет, и невольно любовался ею.

В этом бедном доме было две комнаты - прихожая и жилая. Подойдя к дверям, Дамежан пропустила гостя вперед.

На выступе низкой печки Абай увидел большую яркую лампу. Было здесь несколько светлее, чем во дворе, но только в тот момент, когда Дамежан поставила обе лампы на круглый стол посреди комнаты, все, наконец, полностью разглядели лица друг друга. Комната теперь смотрелась приветливей.

Дамежан постелила корпе и разложила подушки. Когда гости расположились, она, присев на корточки пониже мужа, принялась расспрашивать, откуда едут гости и почему так припозднились.

У нее были большие глаза, казавшиеся особенно глубокими от ясной чистоты белков - в сочетании с угольно-черными зрачками. Подобная нежность и томление бывают, наверное, только в глазах верблюжонка, который всегда кажется добрым и ласковым существом. Когда звонкоголосая Дамежан говорила, обнажались и блестели ровные белые зубы.

Ее муж был немногословным и замкнутым, а Дамежан умела быстро сходиться с людьми. Она была настолько открытой, словоохотливой, что казалось, будто в этом доме правит именно жена, а не муж. Вот она велела старшему сыну поставить самовар, затем дала поручение и мужу - наколоть дров для очага. Залюбовавшись ее движениями, Абай сказал с улыбкой:

- Не суетись, Дамежан! Нам довольно и чая. Едва добрались до окраины с темнотой, вот и решили отдохнуть в первом же доме. Устали с дороги, поскорее бы прилечь.

- Какая может быть суета, Абай-ага! - тут же ответила Дамежан. - Все, что есть в доме, будет на этом дастархане. А я уж сама позабочусь и распоряжусь.

Было ясно, что Дамежан - умудренный человек, способный взять на себя бразды правления. Абай с восхищением глядел на нее.

- А что за бороды громоздятся на желтой арбе? - обратил он в шутку дальнейший разговор. - Уж не собираешься ли ты торговать ими на базаре, набивая шерсть в мешки?

Дамежан рассмеялась, поглядывая на Абая с явным восхищением. Смех ее был, как всегда, звонок, и белые зубы сверкнули в свете ламп.

Впрочем, и другие не удержались: Баймагамбет хохотал, тряся бородой и усами, из прихожей донесся заливистый смех Жумаша, который ставил там самовар. Абай заговорил вновь:

- Эти бороды привели меня в такой восторг, что я даже не смог толком разглядеть их хозяев. Откуда в твоих красивых руках это бородатое богатство, Дамежан? - последние слова Абай произнес с такой игривой нежностью, что сидевшие за да-старханом развеселились пуще прежнего...

Вскоре все отошли ко сну.

Место, принявшее на ночлег Абая и Баймагамбета, именовалось слободкой Бержак² и представляло собой окраину Семипалатинска на левобережье Иртыша. Ту часть слободки, где стоял двор Дамежан, называли головным жатаком, поскольку она располагалась выше других по течению реки. Жатаки - это те степные бедолаги, что не могут откочевать и остаются жить на зимовье круглый год. Многие из них перебираются в город. Жатаками и стали называть бедные городские кварталы, где поселились казахи, уже насовсем осевшие в городе. Здесь, в головном жатаке, городская жизнь еще не устоялась: сохранились степной быт и кочевые навыки...

Абай прекрасно выспался в удобной постели, встал рано, хорошо отдохнувший и бодрый. Умывшись, неспешно принялся за утренний чай с Дамежан, тут в комнату гуськом вошли «бороды». Хором поздоровавшись, они сели рядышком, вдоль длинной стороны стола.

Дамежан была в свежем белоснежном кимешеке. Она сидела возле большого самовара, ее лицо отражалось в сверкающей меди, крупные серебряные серьги задорно покачивались, когда женщина разливала чай.

На столе была чаша с блинами и баурсаками: хозяйка специально приготовила их для Абая. Тут бородачи, плотно сидевшие в рядку, стали по очереди запускать руки в чашу, за обе щеки уплетая блины, к коим Абай еще и не успел прикоснуться.

- Абай-ага, угощайтесь! - чуть ли не с отчаяньем воскликнула Дамежан, глядя на этих прожорливых бородачей.

Абай, впрочем, и сам не думал отказываться от еды, с нарастающим любопытством беседуя с гостями. Это были его сородичи - известный среди иргизбаев словоблуд Жуман и горластый спорщик Мака из аула Осер. Старшего сына Жумана, Мухамеджана, они взяли за кучера.

Мухамеджан, вертлявый человечек с серыми глазами и русой курчавой бородой, был такой же болтливый, как и остальные сыновья Жумана, в чем все они, бесспорно, походили на отца. Люди даже изменили их имена, назвав потомков Жума-на - Кунанкырт, Доненкырт, Бестикырт³. Этим последним как раз и был Мухамеджан. С самого утра, узнав, что здесь гостит Абай, он мучился одним желанием, которое просто распирало его... И сейчас, проглотив один за другим три-четыре блина, толком и не разжевав, шумно запив густым чаем, Бестикырт заговорил прежде старших, обращаясь через стол к Абаю:

- Е, Абай, ты все говоришь о своем ауле да сородичах. А слыхал ли ты о городских напастях?

Дамежан с укором блеснула на него глазами:

- О чем это ты?

Абай был в недоумении:

- Какие опять напасти?

Мака тут же отозвался своим высоким голосом:

- Неужто никто в степи не знает? Похоже, что в этот город нагрянула большая беда!

Абай недоуменно смотрел то на одного, то на другого:

- Скажите же, наконец, что случилось?

Отец и сын тут же заговорили наперебой:

- В городе страшная болезнь!

- Настоящая зараза!

- Люди мрут, как мухи, и на той, и на этой стороне!

- Как чума какая-то, что ни день - людей косит!

- Жители уже бегут из города!

Высказав все это, они вдруг оба разом приумолкли. Далее, будто последнее слово и должно значиться за ним, степенно заговорил Мака:

- Мы еще утром толковали о тебе, Абай. Для чего он заявился сюда? Что ему надобно в городе, где свирепствует мор? Вот какой разговор мы вели, едва проснулись.

Баймагамбет спросил:

- А сами-то вы здесь по каким делам?

- Мы покинем это проклятое место, как только выпьем чай! - воскликнул Мака.

И все трое опять затараторили, перебивая друг друга, что немедля уедут как можно дальше из этого злосчастного города, убегут от этой напасти, черного мора. Мака и Жуман даже начали настоятельно, на правах старших, советовать Абаю также скакать побыстрее отсюда, пока не поздно...

Абай посмотрел на Дамежан. Женщина пожала плечами, поведав о том, что в городе и вправду дней десять, как появилась холера, и люди в самом деле умирают. Но говорить о повальном море, делать из мухи слона - вряд ли достойно степенных, взрослых людей.

- Вот так и рождаются всякие сплетни, - недовольно заключила она.

Ее слова возмутили Мухамеджана:

- Вот они, здешние жатаки! Вечно хотят обелить свою городскую жизнь. Но если смерть можно утаить, то покойника не скроешь, ведь придется его на кладбище прилюдно нести. Нет бы, сразу сказать, еще ночью, дескать, черный мор гуляет по очагам. К чему скрывать правду до утра?

Дамежан в ответ усмехнулась, но улыбка сразу слетела с ее красивых губ. Ее лицо одновременно выражало и усмешку, и досаду. Говоря, она бросала быстрые взгляды то на Абая, то на бородатых стариков:

- Вы только посмотрите, как он укоряет меня! Воистину, Аллах сотворил иргизбаев и хорошими, и плохими, но я не из числа последних! Неужто я с порога скажу усталым гостям: в городе холера, ночевать здесь опасно! Выходит, гоню их от двора? А что подумает Абай-ага? Будто бы я, на самом деле, просто пожалела кусок мяса, чашку чая, чем угодно отговариваюсь, только бы не пустить его к своему дастархану!

Видя, что Абай слушает с улыбкой, Дамежан также договорила, смеясь. Абай, в свою очередь, кивком принял ее шутку и повернулся к Мухамеджану, своему сородичу и сверстнику. Тот, еще не понимая, что только что был осмеян, раскрыл было рот, но Абай перебил его:

- Хватит, не молоти! Разве ты еще не понял, что тебя подшибли, джигит? Будь ты умнее да болтал бы меньше, - не нарекли б тебя люди Бестикыртом!

Абай только сейчас заметил, как красноречива Дамежан, что, по-видимому, было присуще ей всегда. Это и понятно: по бойкости характера она пошла в отца. Бородатые гости были как раз родственниками Дамежан по отцовской линии, она говорила с ними открыто и смело.

Дамежан происходила из аула Абая, была старшей дочерью Изгутты. Случилось так, что она полюбила Жабикена, хромого семипалатинского торговца, который на убогой арбе ездил в степь торговать всякой мелочью - зеркальцами да расческами. Дамежан дала ему слово верности и однажды ночью сбежала с ним в город.