Читаем Путь Абая. Книга III онлайн бесплатно

РОМАН-ЭПОПЕЯ

КНИГА III

ПЕРЕВОД АНАТОЛИЯ КИМА

АЛМАТЫ

ИД «ЖИБЕК ЖОЛЫ» 2012

УДК 821.512.122-03-161.1

ББК 84 (Каз - Рус) 7-44

А 93

Выпущено по программе

«Издание социально важных видов литературы» Комитета информации и архивов Министерства культуры и информации Республики Казахстан

Фонд Мухтара Ауэзова

Ауэзов М.

А 93 Путь Абая / Пер. А. Кима. - Аёматы: ИД «Жибек жолы», 2012.

Кн. 3. - 504 с.

I8В^ 978-601-294-110-4

УДК 821.512.122-03-161.1

ББК 84 (Каз - Рус) 7-44

I8В^ 978-601-294-110-4 (Кн. 3)

© Фонд Мухтара Ауэзова, 2012

© ИД «Жибек жолы», 2012

I8В^ 978-601-294-107-4 (общ.)

Осенняя дремлющая степь еще темна, низкое небо пасмурно, воздух насыщен липкой холодной изморосью.

Утренний ветер несет воздушную влагу, и все в степи отсырело, озябло - каждый куст, каждая травинка. Густорастущий жухлый степной тростник - чий, пропитавшись дождевой водой, тяжело качается на ветру; облетевшие кусты таволги сквозят и выглядят сиро, растерянно помахивают оголенными ветками. Поблекшие узколистые перистые ковыли и отжившая полынь - травы степные набухли от избыточных осенних вод и, отяжелев, покорно гнутся под ветром, низко припадая к земле. Только диковатые шары перекати-поля вдруг срываются с места и несутся по открытой степи, перегоняя один другого.

Рассвело совсем недавно. По степи едут конники. Обильная роса холодной ночи, до блеска омыв копыта лошадей, омочила их ноги повыше бабок, мокрые щетки на них слиплись.

Всадники, выдвинувшиеся на холмистые просторы урочища Ералы, были небольшой частью кочующего каравана. Они намного опередили его, тронувшись в путь раньше, - это была группа акынов и молодых певцов во главе с самим Абаем. Впереди ехали он и акыны Кокпай и Шубар. Вслед за ними, немного отстав, продвигалась четверка самых молодых: сыновья Абая - Акылбай и Магаш, их друзья Какитай, Дармен. Позади всех следовали Ербол и Баймагамбет, о чем-то увлеченно разговаривая. Несмотря на то что выехали очень рано, затемно, мало поспав ночью, и невзирая на неуютную холодную погоду, молодежь была шумна, весела, высказанная кем-нибудь шутка прерывалась громким заливистым смехом. Вскоре затеяли излюбленную поэтическую игру, и громче стали их голоса, смех зазвучал еще задорней. Молодые акыны, в домашнем уединении сочинявшие стихи, теперь оказались среди известных певцов, салов и сэре, которые уже давно принародно исполняли свои сочинения, сопровождая пение игрой на домбре. Не терпелось молодым показать себя, и они начали поэтическую игру - импровизацию, когда кто-нибудь выкликал только что сочиненный стих, а другой должен был в рифму продолжать его. На эту игру в кругу Абая их подзадоривал старший акын Кокпай, и теперь, находясь в пути, молодые акыны вступили в поэтическое состязание.

Недавно, на днях, Акылбай предложил состязание в такой импровизации с участием сразу четырех акынов - с перекрестным рифмованием стихов. Таким соревнованием и были увлечены сейчас молодые поэты, отсюда и шум, и гам, и громкий смех, и беспрерывные шуточки и колкости сверстников друг над другом. И вот Магаш, ехавший молча, ссутулившись в седле, вдруг встрепенулся, оглянулся на Какитая, потом на брата Акылбая - и неожиданно для всех произнес первую строчку будущего четверостишия:

Застыл весь я! Дует со всех сторон...'

После отзвучавших слов вся четверка молодых джигитов-акынов погрузилась в молчание, настороженно и ревниво поглядывая друг на друга. Первым оказался все же честолюбивый Акылбай. Он произнес через несколько мгновений:

Замерз и я! Осень взяла нас в полон.

¹ Стихи здесь и далее, если не оговорено иное, даны в переводе из первого издания эпопеи «Путь Абая» на русском языке. По кн.: М. Ауэзов. Путь Абая. М.: Худ. лит., 1971. - Прим. ред.

Следующую строку приготовился произнести Дармен -самый быстрый импровизатор среди юных. Он улыбнулся многозначительно, готовясь выдать экспромт, но тут Магаш, ехавший рядом, перехватил под уздцы его коня и с лукавой улыбкой остановил друга.

- Стой, Дармен, придержи-ка свое вдохновение! Дай и другим показать себя! До сих пор наш батыр Какитай ничем не проявил себя, молчит, словно и дальше собирается оставаться в долгу перед нами. Эй, Каке! Начинай, давай! Сочини поскорее что-нибудь!

Сощурив сверкающие от смеха глаза, Магаш смотрел на своего сверстника Какитая, на котором он постоянно оттачивал свое остроумие, беспощадно вышучивая его. Несмотря на неожиданное обращение к нему Магаша, Какитай ничуть не был обескуражен и, как будто давно ожидавший наскока сверстника, в ту же минуту отозвался двустишием с перекрестными рифмами:

Ну что ж, друзья! Замерзнешь ты, и застынет он, -Останусь я! Заменит обоих Какитай-шон!

Акылбай с высокомерным видом, свойственным ему, обернулся в сторону Какитая и спросил насмешливо:

- «Шон»... Это что еще за рифма такая? Откуда ты такое словечко выдернул - шон?

Магаш и Дармен, мгновенно отзываясь на ядовитое замечание Акылбая, сначала звонко расхохотались, покачиваясь в седлах, затем принялись издеваться над Какитаем.

- Е! Это он от растерянности такое словечко приплел! Каке, это ты с горя, да? - сочувственно вопрошал Дармен.

- Бедняга Какитай! Хотел быстро на рифму выскочить, а ее не оказалось на месте, - пришлось свалиться в яму. «Шон». Надо же? Да такого слова и нет на нашем языке! -смеялся Магаш.

Расплывшись в широкой улыбке, Дармен присоединился к Магашу:

- Нет такого слова в нашем добром казахском языке!

Дав приятелям время вволю посмеяться, - даже заразившись их безудержным весельем и похохотав вместе с ними, Какитай, однако, вскоре принялся уверенно защищать свою правоту.

- Эй вы, акыны! Разве в стихах должны быть только те слова, которые без конца повторяют в своих стихах Магаш и Дармен, наши самые великие поэты? Уа! Мне кажется, что не мешало бы прийти откуда-нибудь издалека какому-нибудь новому, яркому слову и удивить всех! И унылому стихотворению, что вы начали сочинять, может придать вид поэзии только та рифма, которую нашел я!

Но тут уже все трое, во главе с Акылбаем, дружно насели на Какитая. Услышав большой шум и громкий смех молодых акынов, Ербол с Баймагамбетом подстегнули коней и вскоре присоединились к четверке. Магаш намеревался привлечь старших на свою сторону, против упрямого Какитая.

Каждый повторил свою строку «быстрого стиха». Дошли и до конечной строки Какитая с рифмой на «шон». И тут призвали самого старшего по возрасту, Ербола, чтобы он рассудил: может ли такое безвестное словечко войти в казахский стих...

Сам Какитай давно уже готов был прекратить спор с друзьями - в виду его бесполезности, но с приходом старших ему захотелось все же, чтобы истина восторжествовала, и он обратился к Ерболу, придав своему лицу обиженное выражение:

- Ербол-ага! Пусть сейчас же прекратят они свои неуместные шутки! Скажите этим невеждам, что в казахском языке есть такое слово - «шон»! Рассудите нас!

Поскольку Ербол был призван судьей, он сначала потребовал, чтобы все четверостишие вновь было ему прочитано. Выслушав его, он с удрученным видом покачал головой и, подняв голову, посмотрел на Какитая, ехавшего рядом. И все поняли значение его взгляда и снова разразились смехом. Ербол смотрел на Какитая с сочувствием, показывая, что всей душой хотел бы поддержать его, но не может сделать этого. Он пожал плечами и сказал:

- Какитай, айналайын! Судя по твоему жалобному голосу, ты считаешь, что тебя хотят погубить, невинного. Но я, сынок, в делах, касающихся поэзии, всегда старался быть справедливым судьей и стоял на стороне истины. Даже в давнем айтысе Абая с Куандыком, когда надо было определить победителя, я сбросил на землю Абая перед Куандыком. Потому что так было справедливо. И вот ты, айналайын, жалуешься тонким голосом, как обиженный ребенок, что тебя одолевают эти обидчики... А я вот что скажу тебе, без всяких... - нет слова «шон» у казахов! Не было в прошлом, нет и поныне.

Оставалось теперь Какитаю только цепляться за Байма-гамбета, сказителя, повествователя-пересказчика, и молодой акын тем же «тонким голосом» обратился к нему:

- Ойбай-ау, хоть вы заступитесь, Баке! Почему они - сами не знают этого слова, а твердят, что нет такого! Вы помните столько разных историй и повестей, Баке, нет слова казахского, какого бы вы не знали! Так скажите этим невеждам, что есть такое слово - «шон»!

Баймагамбет ответил не сразу. Он долго ехал, нахлобучив тымак на глаза и бормоча себе под нос: «Шон. Шон.» Затем, с присущей ему прямотой и честностью, ответил спокойно:

- Какитай, ты не прав. Ни в одной из сказок или в повестях-хикая не встречается такого слова. Не помню этого слова ни в одном из стихотворений, которые я знаю.

Молодые джигиты издали дружный вопль торжества, полагая, что теперь-то они допекли самолюбивого Какитая, и он или сдастся, или вспылит и невольно выкинет что-нибудь такое, над чем честная компания может веселиться дальше. Однако Какитай не вспылил, но и не подумал сдаваться.

- О, Тенгри всемогущий, ты знаешь истину! - вскрикнул он. -Какитай добьется, чтобы вы все тоже ее узнали! Всевышний поможет мне, а я не успокоюсь, пока не докажу вам! Спрошу у Абая-ага!

Резко пришпорив коня, он пустил его с места в карьер и полетел догонять видневшихся далеко впереди двух всадников, Абая и Кокпая. Вся остальная ватага молодых погнала лошадей быстрой рысью и вскоре достигла головной группы. Там разгоряченный Какитай разъяснял своим возбужденным «тонким голосом» Абаю причину спора. Услышав, что перепалка началась из-за слова «шон», акын Кокпай засмеялся. Казалось, он знал правду в этом споре. Какитай с надеждой посмотрел на него.

Когда подтянулись догонявшие без спешки Ербол с Байма-гамбетом, Абай повернулся в седле в их сторону и спросил:

- Ей, это правда, что вы оба помогали Магашу уложить Ка-китая на лопатки?

Ербол с веселым задором отвечал:

- Когда дело касалось справедливого решения, я не то, что Какитая - и тебя не раз укладывал на землю, Абай. Разве не так?

- Чтобы уложить спиной на землю - ума большого не надо. Но ты лучше истину сначала докажи! Что ты скажешь, если Какитай окажется прав? - услышав такое от Абая, сказанное им со спокойной уверенностью, все оторопели.

Некоторые из всадников даже придержали коней и остановились. Глядя на них, приостановились и остальные, невольно поставив коней полукругом перед Абаем. Он стал говорить:

- У казахов есть имя - Шон. Человек с таким именем и его брат Торайгыр известны были в народе своим редким красноречием. Эти люди из племени Суюндика выделялись среди остальных, как два верблюжьих горба. Никто не мог сравниться с ними в остроумии, их изречения были широко известны по всему Среднему жузу... Но слово это не казахских истоков.

Слово «шон» встречается в старинных песнях акынов Старшего жуза, рода Уйсун. Означает оно - толстый, увалень, крупный. Я полагаю, что поначалу это слово бытовало у киргизов. Но как бы там ни было, - Какитай-батыр одерживает, один над всеми вами, блистательную победу, а вы, стало быть, потерпели от него сокрушительное поражение. Именно его концовка с рифмой на редком слове «шон» делает стихи творением акына, а не ваши обиходные словечки «озяб», «замерз», «побледнело лицо»... - так с улыбкою закончил свою речь Абай.

Отправились дальше. Все были довольны: и победивший в споре Какитай, и побежденные, - довольны новым уроком Абая, преподнесенным им в шутливом, непринужденном разговоре.

Проехали довольно много по выгоревшей за долгое лето долине Ералы. Державшийся чуть впереди, Абай вдруг свернул с дороги и направился к небольшому одинокому холму. Когда всадники въехали вслед за ним на вершину холма, они увидели там две невысокие могильные насыпи, возле которых и остановил Абай своего коня. Могилы почти сровнялись с землей, были едва заметны.

Молодые джигиты вопрошающе посматривали на Абая, который привел их к этим старинным захоронениям. Им было неизвестно, в память каких людей насыпаны эти земляные холмики. Подъехавший к ним первым, Абай молча стоял перед могилами, задумавшись.

В его ровно подстриженной негустой бороде уже пробивалась первая седина. По углам прищуренных печальных глаз темными лучиками залегли морщины. Порой он совсем закрывал глаза, словно пытался вспомнить что-то из событий давно минувших дней.

Два серых ястреба на руках Шубара и Дармена, сидевшие без колпаков, вдруг оба закивали продолговатыми головами, будто ожидали увидеть какую-нибудь затаившуюся дичь. Их золотистые глаза, словно загоревшись огнем вдохновения, уставились в некую точку пространства - ловчие птицы ждали взмаха руки и мощного броска охотника...

Простояв довольно долго у могил, Абай вдруг выпрямился в седле и, не оборачиваясь, поднял над головою правую руку, развернул ее ладонью назад и призывно помахал ею. Он подал знак джигитам, чтобы они приблизились. Когда те подъехали и перестук копыт по сухой земле и по камням утих, Абай заговорил - мягким, глуховатым, взволнованным голосом:

- С тех пор как появились две могилы на этой безлюдной вершине, уже сто раз сменялись, наверное, жаркие летние суховеи на сырые осенние ветра. С далеких тех времен эти могилы безмолвно следят за проходящей внизу людской жизнью. Сменяется поколение за поколением. Могилы эти хранят печальную и жуткую тайну. Когда мне случается бывать здесь, мои родные, я всегда ощущаю чувство неизбывной вины. Дети мои, товарищи мои, мы все в неоплатном долгу перед теми двоими, что лежат в этих могилах... А покоятся здесь девушка и джигит, ее возлюбленный. Звали джигита Ке-бек, а девушку - Енлик.

Так говорил Абай, и речь его была строгой, голос звучал печально.

- Они оба были жестоко убиты своими же соплеменниками, их убили за молодую любовь друг к другу. Они полюбили свободно, и стали жить вместе, нарушив старинные законы степи, которые были суровыми и связывали путами тех, кто хотел любить вопреки этим законам. Они и тогда были, и сегодня остаются - такими же строгими и жестокими. Виновных привязывали к хвостам лошадей и обрекали умирать мучительной смертью.

Абай замолчал, ссутулившись на коне, словно прислушиваясь к шелесту трепещущих низкорослых ковылей, растущих на вершине, и к шуму порывистого холодного ветра осени в пространстве степи. И этот осенний ветер, и типчак-трава, и мятущиеся ковыли - все эти извечные сущности древней Арки словно пели печальную балладу о старинном человеческом горе.

- Уходя от погони, словно загнанные звери, они укрылись в этих горах Орды. Здесь они насладились недолгим счастьем любви. Их ребенок, плод свободных чувств, был отнят у Енлик и Кебека, когда их выследили и схватили. Младенца, завернутого в пеленки, отнесли в горы и, жалобно плачущего, оставили там, на одной из безлюдных высот Акшокы. Рассказывали, ребенок плакал истошным голосом весь день, потом навечно умолк. Он умер вдали от жестокосердых людей, среди горного безмолвия, - закончил свой рассказ Абай.

Молодежь слушала, потупив взоры, глядя на гривы своих коней, с ужасом и скорбью в глазах. Все молчали довольно долго. Первым нарушил молчание Дармен.