Читаем Пустошь (СИ) онлайн бесплатно

Легкий бриз развевает мои тонкие светлые волосы. Да, сегодня мне захотелось быть именно такой: блондинкой с бледной кожей и блеклыми голубыми глазами. Быть подобной девушкам холодных северных стран, ведь моей душой владеет зимняя стужа.

Потоки ветра играют в салки с сухой травой, запуская плавные волны по полю. Наступающий вечер приходит с первым веянием прохлады, и воздух уже не так горяч, не опаляет горло при каждом вдохе. Вокруг разносится многоголосие трав и редких цветов. Они тихо перешептываются о перипетиях прошедшего дня, пересказывают друг другу новости и слухи, что принесли в нашу пустошь нечастые гости - пчелы и бабочки. Кто-то вспоминает о накануне заглянувших сюда, в столь дикие края, кроте и жабе. Похоже, это главная тема для обсуждения на ближайшие недели, до появления следующих невиданных пришельцев.

Я люблю слушать этот эльфийский речитатив полевых жителей - тихий шелест, который успокаивает и помогает обрести ускользающую гармонию. Именно в такие моменты моего существования, бесконечного и опустошающего, когда кажется, что земля уходит из-под ног, когда даже при всей своей волшебной силе ощущаешь себя обыкновенной звездной пылью, прихотью сил судьбы швыряемой из угла в угол, я прихожу сюда, в Пустошь Одинокой Луны.

И до сих пор не понять, то ли в насмешку, то ли для того, чтобы милостиво даровать моменты передышки, Повелитель оставил доступным это место. Место, являющееся источником силы для не одного поколения ведьм в моем роду. Место, где я родилась, где познакомилась со своим суженным и впервые познала вкус страсти. И в каком бы из миров, подвластных Эсгригалу, я ни перерождалась, обретя свою память,  могу вернуться в эти мертвые земли и быть самой собой.

Погружаю пальцы в серую землю, сухие комочки моментально рассыпаются. Загребаю горсть в ладонь, поднимаю вверх и пересыпаю в другую ладонь, сложенную чашечкой. Ветер подхватывает этот поток серых пылинок и уносит его прочь. За одной горстью следует другая, еще и еще, а я наблюдаю за тем, как струится земляная змейка, все больше погружаясь в свои мрачные мысли.

Сегодня точно в назначенный срок, ровно в восьмой день месяца Гроз, мы снова встретились с Андриганом, и воспоминания тонкими ручейками начинают наполнять свои русла, постепенно превращаясь в мощные реки, овладевая сознанием. Все: с самого дня моего рождения до дня нашего изгнания из Ингиреи - и дальше по потокам времен. Каждый день каждой новой ипостаси, закручиваясь в завитки моментов, выстраивается в четком порядке.

Пыль давно развеялась по ветру, лишь ладони все еще украшает серая пудра, причудливо очертившая пальцы. Играя с песчинками взглядом, вывожу магией свой собственный ажур, пытаясь хоть в этом утвердить свое могущество, раз уж с моей судьбой так легко разделался Повелитель.

В окна моего дома, что примостился на самом краю Пустоши Одинокой Луны, заглядывал раскаленный диск полуденного солнца. Рыжие шары перекати-поля одиноко и лениво колесили по сухой земле, оставляя после себя зависшие облачка серой пыли.  Я экспериментировала с новым снадобьем, подчиняющим драконью волю человеческой, когда в воздухе, сверкая огненными искрами и переливаясь тихим звоном, материализовалась птица Плахти - посыльный Эсгригала, Повелителя Ингиреи и ближних Пленей.

Отложив в сторону черпак, смахнув с рукавов приставшие травинки, я обратила свое внимание на Плахти и, не торопясь, зная ее своенравный характер, медленно приблизилась к ней забрать свиток из ярко-ализариновых когтей. На концах ее широких изогнутых крыльев догорали последние огоньки перемещения, длинный клюв был немного приоткрыт, и тонкая трель все еще разносилась по дому.

“Зюкерия Вульсевуя, Вам надлежит явиться в замок династии Прау в два часа пополудни восьмого дня месяца Гроз,” - гласило послание.

Содержание послания ничуть не удивило меня. Еще на прошлой аудиенции его величество прямо  сказал мне, что наши со старшем принцем отношения неприемлемы и для наследника уже выбрана невеста. А в случае неповиновения вся ответственность ляжет на мои плечи, не смотря на трехсотлетний контракт правящей династии с ведьмами моей семьи.

Но Андриган отмахнулся от предупреждений отца, для него трон никогда не имел большого значения, а управление Ингиреей не вызывало никого интереса. Для человека, чья кровь так слита с драконьей, он был на удивление не амбициозен. Он всегда желал жить в гармонии с самим собой и окружающим, этому завету и следовал постоянно. Но, как и любой дракон, он был до невероятного вспыльчив и импульсивен, и принципиален. Именно поэтому Андриган не мог так легко согласиться с отцовским выбором вектора его жизненного пути, к которому не лежало его горящее сердце.

Насколько мне известно, в последние месяцы дворец периодически сотрясался от грома их ссор. Несколько раз наследник Ингиреи отказывался от трона, порывался уйти из-под сильного крыла отца, но всегда бывал остановлен даже в малейшей попытке совершить побег. Однажды их спор зашел так далеко, что оба перешли в боевую ипостась. Успокоить их смогла лишь королева, ибо Эсгригал, узнав о нас с Андриганом, тотчас запретил мне всякое общение с его семьей, закрыв глаза на все возможные для него последствия, вплоть до утраты контроля над драконом в себе.

Резкий и отрывистый стук донесся от входной двери, но пришедший не стал дожидаться моего ответа - я услышала, как скрипнули петли. Похоже, Андригану тоже пришла весть от отца.

- Зюкерия! - его медный сильный голос наполнил пространство всего дома.

Принц остался стоять на пороге, ни сделав ни шагу в глубь гостиной. Замерев у входа в комнату, я смотрела на него. Глаза цвета первой травы сияли гневным ледяным блеском. На узком овале лица не было привычной живой и открытой улыбки, губы будто срослись в тонкую нить, подбородок выдавался вперед, сдерживаемая злость сильнее выделяла острые углы его скул. Волосы цвета красной охры были заплетены в могучую косу, а выбившиеся из нее волоски сверкали подобно искрам на крыльях птицы Плахти после перемещения. Мой взгляд опустился на его руки, стиснутые в кулаки, четкий рельеф напряженных мышц уходил под закатанные до локтей рукава его темно-синей рубахи, ноги словно бы вросли в пол. В снопе лучей дневного светила, проникающих в оставшуюся настежь распахнутой дверь, Андриган представлял собой неподвижную скульптуру.

Нет, он совсем не был воином, как его отец или младшие братья. И строением тела, и привычкой к мечтаниям, отвлеченным размышлениям он пошел в мать, дочь посла какого захолустья на задворках вселенной. Большую часть свободного времени он проводил за изучением магии драконов, практиковал и экспериментировал, чаще всего сам являясь подопытным в своих изысканиях. Но сейчас в нем говорили, нет, кричали инстинкты дракона, главный из которых - защищать свою самку.

- Все будет хорошо, - Андриган притянул меня в свои объятия, как только я оказалась рядом, и его горячее дыхание опалило макушку. - Чем бы он ни угрожал, что бы ни предложил, не соглашайся ни на что, - его слова прерывались легкими поцелуями в мой лоб, виски. - Еще лучше - просто молчи. Я знаю, как для тебя это будет сложно и невыносимо, но это лучшая стратегия с отцом. Разреши мне вести с ним диалог, пожалуйста, доверься мне.

Я приподнялась на мысочках и осторожно прикоснулась к его обветренным, слегка влажным губам, вложив в этот краткий поцелуй ответ на его просьбу. Ведь никому и никогда в своей жизни я не доверяла так, как Андригану.

Постепенно, осторожно он преодолел частокол предубеждений и стену отчуждения, что были возведены мною за годы одиночества. Своим ярким внутренним светом и теплотой с изящной легкостью факира сумел осветить, отогреть черную душу злой и холодной ведьмы, вытеснил своим постоянным присутствием пустоту, долгие годы печатью лежавшую на моей жизни. Только для Андригана я отпускала свой защитный кокон заклинаний, полностью отдавая себя под защиту моего огненного дракона.

Все еще помнилось, как в первые дни нашей любви, стоило ему появиться в покоях, выделенных мне во дворце, растворялась вся усталость, все напряжение дня от многочасовой возни с настоями и отварами. Как бешено билось сердце от его улыбки и ласкающего взгляда - и бьется так до сих пор, - как застилало глаза поволокой счастья, и не важно было, в какой миг это происходило, где мы находились - на аудиенции ли у Повелителя или на Высшем совете Ингиреи. И до сих пор я не могу реагировать на Андригана иначе: его чешуя въелась мне в кожу, а яд растворился в моей крови.

- Идем, - Андриган нехотя отстранился от меня. - Портал скоро активируется.

Повелитель Ингиреи встретил нас в сквернейшем расположение духа. Глаза на его квадратном лице с выступающими вперед острыми скулами сузились до тонких щелок, плотно сжатые губы вытянулись в синюю линию, а крылья носа широко раздувались, казалось, еще мгновение - и из них повалит пламя. На диалог он явно не был настроен:

- Андриган! Ты разочаровал меня, сын, - его холодный разъяренный голос рокотом прокатился  по пустынной зале. - Ты будущий повелитель Ингиреи и ближних Пленей и должен действовать и мыслить во благо своей родины. И если раньше я сквозь крылья смотрел на твое мальчишество, то сейчас я повторяю в последний раз: в день летнего солнцестояния у тебя свадьба с Еварией, дочерью правителя дальних Пленей.

- Отец, - перебил Андриган Повелителя.

- Молчи, я не давал тебе слова! Я все еще тут Повелитель, и ты обязан соблюдать этикет. Зюкерия, - не меняя тона обратился он ко мне, - ты не просто разочаровала меня, ты предала не только меня, но и оба наших рода, которые столько лет жили в единение и согласии. Тебе было мало того, что ты практически держала в своих руках власть в Ингиреи. Ты возжелала еще большего!

- Отец, не смей! - договорить Эсгригал ему не дал, малозаметное движение руки - и наследника воздушным ударом отбросило к дверям тронной залы.

- Я велел тебе замолчать! - в едва сдерживаемом гневе выплевывая каждое слово, Эсгригал поднялся с трона. - Зарвавшийся детеныш! - Его голос, ощутимыми волнами расходясь по всему залу, сотрясал стены, Повелитель Ингиреи находился на грани перехода, черты его фигуры начали расплываться. - Что ты видел в своей жизни, кроме материной юбки, что ты знаешь об этой жизни в свои сто лет от роду? Ты считаешь свою любовь силой? Снизошедшей на тебя благодатью? Я докажу тебе, что это не так! Ваша игра в любовь станет для вас нескончаемой пыткой. Вы возненавидите друг друга, ваши чувства и даже самих себя. Единственное, о чем вы будете мечтать, - это отправиться в путь к праотцам, но и это для вас будет недостижимо. Раз за разом, до скончания времен, умирая, возрождаясь в новом теле вы будете гореть в огне вашей страсти, сходить с ума от влечения и пыла, от переполняемых вас чувств, но никогда не сможете получить заветное. Вы никогда не будете вместе. И может быть, тогда ты, сын, одумаешься, падешь к мои ногам и будешь умолять о милосердии. А теперь ... я изгоняю вас из Ингиреи!

Во мне кипело негодование, с каждым прозвучавшим страшным словом потоками горячей лавы накатывала ярость, но я упорно хранила молчание, помня о просьбе любимого, пусть ее исполнение и давалось мне с огромным трудом. С того момента, как Повелитель заговорил, я пыталась предугадать наше наказание, не было сомнений, что оно последует, но никогда не могла бы подумать, что оно будет таким ужасным. Отчаяние и страх сжали сердце ледяным кольцом, плохо помню, что было дальше. Помню теплую руку Андригана, обнявшую меня - он демонстрировал отцу наше единение, что не отступится от своих чувств, своего решения. Помню черный дым проклятия, заклубившийся вокруг нас. Мне и в голову не пришло выставить против него защиту -  бесполезно, могущество Повелителя превосходило мое многократно.

Темнота навалилась на меня и медленно поглощала в свои вязкие глубины.  Будто растворяясь в ней, рассудок ускользал от меня, и очень скоро чернильная тьма полностью вытеснила его, завладев мной целиком…

Спустя, казалось, века диктата этой прожорливой тьмы я увидела солнце, ослепительно сияющее над аквамариновой водной гладью. Только я больше не была потомственной ведьмой Ингереи Зюкерией Вульсевуей, обязавшейся преданно служить трону Повелителей. Теперь я была шестилетней девчушкой с короткими вьющимися волосами и карими глубокопосаженными глазами, приехавшей отдохнуть с родителями на озеро Амиз. Ни капли магии не плескалось во мне, а жизнь искрилась легкостью и беззаботностью, как и у любого ребенка этого возраста. Проходили годы, едва ли чем-то уцепившиеся за память, сложились в два десятка, когда в восьмой день месяца Гроз на моем пути повстречался изможденный путник. В обворованной робе, с фингалом под глазом и коротким ежиком пепельно-белых волос.

То была моя первая ипостась, первая жизнь, чаша которой из-за любви, ни при каких обстоятельствах не состоявшейся бы. И первое испытание вихрем налетевших воспоминаний обо всем: о проклятии Повелителя, о прежней жизни ведьмы, любви и коротком счастье с Андриганом. Вслед за этим - тяжкое  осознание, заставившее меня пролежать несколько дней практически в бреду, с непрестанно льющимися слезами. И в конце концов принятие своей участи.

“Часы безумства и отчаяния,” - так назову я их позже, когда подобное мучительное испытание будет пройдено мною с дюжину раз. А этот первый раз хранится в памяти бережливее, чем последующие, поскольку дался тяжелее всего, как и первый раз в любой другой ситуации. Подобно рыбе выброшенной на берег, бьешься и дергаешься в поисках спасения, новые волны судорог ужаса и боли захлестывают одна за другой, беззвучно открываешь рот, чтобы хоть чуточку глотнуть воздуха. И когда уже кажется, что ты вырываешься из колодца, затопленного яркими картинками твоего-не твоего прошлого и сознание начинает проясняться, будто плетью, резко бьет новая порция воспоминаний, и ты все глубже погружаешься в ядовитую пучину прошлого.

А со временем оказывается, что даже не это самое кошмарное и болезненное. Гораздо невыносимее балансировать в вечном раздвоении: вот она я, принцесса или фрейлина, дворянка или крепостная, монахиня или распутница, и в тот же момент я - Зюкерия Вульсевуя, ведьма, чей род из поколения в поколение стоит на страже покоя династии Прау, повелителей Ингиреи и ближних Пленей. Рассудок колеблется, все больше иных личин, характеров, ипостасей и обстоятельств вплетается в воспоминания, насаживается в память, затмевая теперешнюю мою суть и, кажется, затмевая и меня саму настоящую. Чем больше жизней я проживаю, сгорая, вновь и вновь разбивая свое сердце, тем неподъемнее становятся их кандалы, чернее и тоскливее грядущее. И когда ощущаешь, что стоишь в шаге от сумасшествия, тогда и спасает уединение в своей родной пустоши.