Читаем Память сердца (СИ) онлайн бесплатно

ПАМЯТЬ СЕРДЦА

Память сердца! Память сердца!

Где предел тебе, скажи!

Перед этим озареньем

отступают рубежи.

В. Тушнова

Клубы табачного дыма грузным фантомным облаком висят под потолком маленького бара на окраине Гаваны, с каждым часом становясь все тяжелее и тяжелее. Белесой горькой взвесью заполняют крохотное пространство питейного заведения и оставляют лишь размытые силуэты вместо посетителей. Тусклый желтоватый свет над столиками и барной стойкой, сладостный аромат рома, неспешные разговоры завсегдатаев, иногда перерастающие в пылкие ссоры и, конечно же, хрипловатое жужжание старенького музыкального аппарата - такова жизнь в "Мирее". Но только до полуночи. До того момента, когда старый Рамон отодвинет потертый запыленный занавес и откроет святая святых - небольшой круглый танцпол. Вот тогда-то тут и начинается настоящая феерия!

Бар наполняет молодежь, вливая свежую кровь в заплесневелое спокойное русло жизни клуба. Гомон и веселая болтовня разгоняют заскучавшую завесу дыма, а старый "сверчок" засыпает до следующей сиесты. Ему на смену приходят четкие ритмы сальсы и румбы, ча-ча-ча и пачанги.

И совсем скоро к букету рома и сигар добавляются будоражащие ароматы мяты, лайма, горчинки пота, страсти и острого возбуждения. Парни и девушки, это море энергии, движутся в одном сводящем с ума вихре, заставляющем сердца полусонной публики биться быстрее, выбрасывая в воздух дурман адреналина и феромонов.

Зажигательные ритмы сальсы сменяются пластичной эротикой румбы, а затем снова взрыв и безудержность ча-ча-ча. Своими движениями и игрой танцоры рассказывают о сокровенных мечтах и желаниях, о своих надеждах и стремлениях. Утром водители и мясники, уборщицы и швеи, вечером они окрыляются, словно бабочки, забывшие о нелепом прошлом гусениц, откладывают всю повседневность и суету, открывая тело и сердце танцу, наполняя душу безудержной энергией страсти и любви или, наоборот, выпуская боль и отчаянье, а иногда излучая злость и ярость.

Стрелки на моих часах уже отсчитали два часа и три четверти от полуночи. Ром огненными змейками носится по моему организму, дурманя голову и размягчая мышцы до состояния желе. Понимаю: еще бокал, - и я уже не встану со своего места или, еще хуже, потащу Викторию в самое сердце танцевального урагана.

Самое время собираться домой.

Ожидая такси, я расплачиваюсь с Рамоном. И спустя пару минут мы уже едем в старенькой легковушке к себе в отель. Откидываю голову назад и слегка прикрываю сухие от усталости глаза. Внутри меня все еще кипит кровь или все же алкоголь, требуя бешеной активности. Малая часть меня, которую я запер в самые потаенные уголки сознания, требует продолжения! Ей нужны приключения, драйв, танцы до полуобморочного состояния, когда лицо партнерши размывается из-за пота, застилающего глаза, а мир вокруг превращается в живую пульсацию музыки. Эта часть мечтает вырваться из заточения и устроить безумные гулянья, как в мои первые визиты на остров Свободы.

Кубу я открыл для себя несколько лет назад, кажется, на втором году обучения в университете. Но точнее будет сказать, Кубу для меня открыл Джеральд, мой студенческий друг, балагур и сумасшедший сплав нереальных идей. Он не давал мне скучать всю нашу долгую учебу, благо, состояния наших родителей предоставляло максимум возможностей для безудержного полета его фантазии.

Встряхиваю головой, выгоняя из пьяного разума запретные картинки прошлого. Мне кажется, я надежно завалил эту пещеру и прячу свои тайны глубоко внутри. Лишь кажется, потому что все-таки нет. Опьянение и свободный дух карибского острова легко уничтожают преграды, нарушая этот вакуум безопасности. И тут же, прочувствовав мою слабость, тонким ручейком текут воспоминания.

Только сейчас совершенно не подходящее время и место вспоминать о Джеральде.

Прижавшись ко мне, о чем-то щебечет Виктория. И ее можно понять, ведь и я сам свел Джея с ума своей болтовней после первого посещения “Миреи”. Эмоции так же рвались наружу бурным потоком. Хотелось непременно вернуться обратно, вновь погрузиться в эту необыкновенную атмосферу латинской вакханалии. Хотелось забыть про все и вся на этом свете, танцевать до утра под заводные ритмы латины.

Да, что же за напасть такая?

Открываю окно, и прохладный ночной ветер врывается в душный салон. Его плотные потоки затевают игру с крупными локонами моей любимой, заставляя ее поежиться и плотнее прижаться ко мне. Я вытаскиваю руку в окно, пытаясь хоть как-то остудить свой разгоряченный, вышедший из-под контроля рассудок и заморозить память. Только для этого, вероятно, нужны более радикальные меры, может быть, полностью высунуться из автомобиля навстречу прохладной свежести или же целиком окунуться в студеные воды Эль-Ничо.

Но выбираю проторенную дорогу, давно известную и правильную: обнимаю Викторию за плечи, поворачиваю голову и легко касаюсь губами ее макушки. К знакомому тонкому и сладковатому запаху моей любимой добавились тяжелые нотки табака, придавая ему выпуклые грани противоречия. Я глубже зарываюсь лицом в ее шелковистые волосы, погружаясь в этот карамельный океан еще и пальцами. Виктория урчит, словно котенок, в моих объятиях, мягко улыбается. Оставляю россыпь поцелуев на ее лице: висок, скула, подбородок, - и, когда добираюсь до губ, так до конца и не зародившаяся волна возбуждения, сменяется огромным приливом нежности. Нежности и благодарности этому маленькому воробушку с ангельским характером, но не с малой долей авантюризма. Она причина того, что я забыл, что когда-то мне нравился не сладкий аромат фрезии и клубники, а горький аромат вишни и шоколада.

Несмотря на ранний час вестибюль отеля напоминает небольшой муравейник. Только что прибывшие посетители регистрируются у стойки администратора, кто-то дремлет на диванчиках, ожидая своего вселения. А в противоположном конце продолжает свое веселья небольшая компания студентов. Ожидая лифт, я наблюдаю за этой обыденной гостиничной суетой в его отполированных до зеркального блеска дверях.

И неожиданно в дальнем конце вестибюля, между суетящихся с багажом портье, замечаю вспышку до боли знакомых белокурых волос. Резко разворачиваюсь и даже делаю шаг вперед, но уже поздно - никого нет.

- Роберт, что такое? - с небольшой тревогой в голосе спрашивает Виктория.

- Ничего, - прижимаю ее к себе, словно щит, за которым можно укрыться от демонов прошлого. - Показалось что-то.

А может, и действительно показалось...

Утро наступает предательски быстро. Голова слегка шумит после вчерашнего отдыха в “Мирее”, и подняться мне удается только со второй попытки. Погода сжалилась надо мной, и обычно палящее в это время солнце сейчас скрывают пушистые облака. Завтрак мы благополучно проспали, и потому я веду Викторию в небольшую забегаловку рядом с пляжем, где подают довольно посредственный кофе, но зато самые лучшие в Гаване пироги с кокосом и апельсинами.

К тому моменту, когда на моей тарелке остаются лишь крошки от божественного кушанья, поданного добродушной хозяйкой, настроение заметно улучшается. Посторонние шумы из головы исчезают под напором холодного апельсинового сока. Но так же быстро, как неуловимый бриз разгоняет кучерявые облака на синеве неба, так и моя вновь родившаяся улыбка сползает с лица, стоит моему прошлому появиться на пороге заведения.

Стремительным, твердым шагом уверенного человека Джеральд входит в место своего утреннего кубинского паломничества. Это, видимо, осталось для него таким же неизменным, как когда-то. Как и для меня. Я до сих пор люблю многое, с чем давным-давно меня познакомил Джей: и Кубу, и бар “Мирея”, и эти тающие во рту пироги.

Он совершенно не изменился с нашей последней встречи: строгие линии скул и подбородка на аристократически тонком лице, прямой, чуть длинноватый нос и аквамариновые глаза с искорками озорства в их глубине. Может быть, его золотистые волосы стали на пару дюймов короче, и рельеф мышц теперь гораздо четче прослеживается под простой, отчасти небрежной одеждой - бежевыми льняными брюками и белой облегающей футболкой.

Даже с расстояния в несколько метров мне видно, как он изменяется, стоит ему заметить меня: искры безрассудства в глазах превращаются в настоящее пламя, маска лисьей хитрости ложится на обычно скучающее выражение лица. Я понимаю, что прятаться или убегать уже слишком поздно. Да и, право слово, глупо в моем возрасте убегать от бывших любовников, если уж называть все своими именами.

Есть какое-то предопределение в нашей встрече. Мы бы не избежали ее в любом случае. Как и не избежали когда-то последствий сильного притяжения.

Киваю ему в знак приветствия, и Виктория поворачивается в сторону двери.

- Джеральд! – радостно вскрикивает моя жена.

Мне ничего не остается как пригласить старого друга и его спутницу, наличие которой поначалу укрылось от моего внимания, присоединиться к нам. Он обнимает Викторию и протягивает мне руку для приветствия. Очень надеюсь, что моей секундной заминки никто не замечает.

И в этом моменте нет никакой напряженности, никаких электрических искр связи, лишь накат тягучей волны тоски, сжимающей сердце тисками. На лице Джеральда промелькнула приятная улыбка, но ни тени воспоминаний. Обменявшись быстрым взглядом с девушкой рядом, он представляет ее нам как свою невесту, Марию Дель Торо.

- Ох, Джей, поздравляю вас! - обнимает друга Виктория и получает в ответ широкую улыбку.

- Спасибо, - сдержанно отвечает он и за талию притягивает Марию к себе, невесомо целует в висок.

Я завидую невозмутимости Джеральда. Наверное, это и правильно: не придавать значения университетским утехам. Оставить все там, в бурной молодости, когда в голову лезут самые невообразимые идеи, когда хочется попробовать и успеть как можно больше, когда для тебя не существует запретов, а граница дозволенного проходит лишь там, где ты ее сам проведешь.

- Очень надеюсь получить приглашение на вашу свадьбу, раз уж на нашу ты не смог вырваться, - Виктория говорит без остановки, поток ее слов - фон для моих воспоминаний....

Наконец я отвлекаюсь от них:

- И мальчишник, Джей, - я прячу свои чувства за маской веселости, копируя беззаботность Виктории. - Будешь наверстывать пропущенное, раз уж мой ты пропустил.

Сейчас мне и самому кажется, что у меня отлично получается напускать равнодушие, имитировать воодушевление, как и самому Джеральду. Если бы не крошечный отблеск грусти в его ярких глазах, когда он чувствует фальшь в моих словах. Он отмахивается от наших шутливых обвинений:

- Ребята, я действительно не мог прилететь, оставить дядю и фирму, - он на секунду замолкает, словно вспоминая заученный текст. - Но я вас от всей души поздравляю! Надеюсь, мой подарок хорошо перенес перелет через Атлантику?

Джеральд подмигивает на последних словах, вгоняя в краску Викторию.

- О, да, друг, кресло отлично вписалось в нашу новую спальню, - восклицаю я.

- Что? – удивляется Мария. - Стилок, неужели, ты действительно подарил ребятам тантрическое кресло на свадьбу?

- По-моему, отличный подарок, что еще нужно молодоженам?

И дальше беседа завязывается как-то сама собой. К моему удивлению, ее основа - это Виктория и Джей. Они болтают как старые приятели, несмотря на то, что совершенно не общались в университете. В каком-то роде их можно было считать соперниками, но сейчас они добрые знакомые, друзья-однокашники, которым нечего делить, ибо я сделал свой выбор. И все это великолепно вписывается в так хорошо выстроенную мной иллюзию, если бы не короткие взгляды Джеральда, пойманные мной в отражении витрин таверны.

Утро незаметно перетекает в день, и мы вчетвером проводим его на пляже. И так же вчетвером ужинаем в небольшом ресторанчике в центре города. Все идет гладко и спокойно. Джеральд душа любой компании, воплощение харизмы, он не дает нам скучать, постоянно развлекая всевозможными историями, нелепыми загадками, смешными философскими анекдотами. И немного взбалмошная Мария великолепно дополняет его. Девочки очень быстро находят общий язык и непринужденно болтают о чем-то своем, а я с щемящей сердце радостью наслаждаюсь его обществом.

Все идет гладко и спокойно, но лишь до той секунды, когда Джей достает свой портсигар, заполненный сигариллами:

- Не возражаете? - просит он разрешения у Виктории и Марии.

А я моментально во внимании, как завороженный наблюдаю за его действиями. Для меня этот процесс всегда был сродни колдовскому ритуалу. Изящным и быстрым движением он вытаскивает сигариллу из позолоченной, видавшей виды коробочки. Из ниоткуда, как у фокусника, в руках Джеральда искрой мелькает зажигалка, спустя секунду на ее конце появляется голубой огонек, и он делает первую затяжку, чуть прикрывая глаза. Несколько затяжек - и воздух над нашим столом наполняет терпкий, согревающий запах шоколада и вишни.

Это его первый выстрел в мое заштопанное сердце. Джеральд прекрасно знает мою слабость к этому аромату, которым всегда пропитаны его губы. И я, не таясь, наблюдаю за ним, пока он неспешно, с наслаждением курит, выпуская вверх тонкие струйки дыма, продолжая нашу неторопливую беседу, но теперь гораздо чаще бросая на меня заинтересованные взгляды.

Уже поздней ночью мы гуляем по старым мощеным улочкам в свете тусклых фонарей, сопровождаемые музыкой, льющейся из открытых окон всевозможных ресторанчиков.

А потом, лежа в постели, я долго ворочаюсь и не могу уснуть. Мысли назойливо перешептываются у меня в голове, но ни одну я не могу ухватить, они ускользают, стоит только зацепиться. Джеральд и Виктория, танцы и ром, море и черный песок, любовь и свобода, выбор и обязательства, боязнь и нерешительность – все это водит в моей голове многочасовой хоровод, а когда я все-таки проваливаюсь в дрему, за окнами обозначают свое присутствие рассветные сумерки.

Но, к сожалению, выспаться мне не удается. Просыпаюсь спустя примерно час. Голова раскалывается на части. Аккуратно вылезаю из постели, стараясь не потревожить свою мирно спящую женщину, и выхожу на балкон. Небо вновь затянуто облаками, и, похоже, сегодня дело закончится дождем.

Я наблюдаю за волнением на море. Волны, точно шеренги солдат на параде, идут одна за одной и склоняют свои белогривые головы перед песчаными берегами-военноначальниками. Мои ночные мысли до сих пор кружат в голове, сплетаясь в еще более плотный узел, развязать который необходимо как можно быстрее, но знаю, мне пока это неподвластно.

Остаюсь на балконе, горький запах шоколадно-вишневого табака преследует меня... Или это мерещится мне?