Читаем Публицистика онлайн бесплатно
Каждое утро над землей встает солнце. Горячее и веселое, оно щедро заливает светом города и села, и люди начинают свой трудовой день. Одни идут на завод, другие спешат в поле, третьи поднимаются на леса строящегося дома… Словом, каждый принимается за свое привычное, будничное дело. И никому из них, конечно, и в мысли не придет, что он делает не обыкновенную работу, а совершает нечто историческое…
Вот так же не считал свой поступок историческим пропахший землей и потом крестьянин, когда он несколько десятилетий назад приносил кое-как нацарапанное заявление в колхоз. И когда этот же крестьянин, услышав ночью глухие выстрелы из обрезов, не думая об опасности, бежал на край села, чтоб схватить за шиворот или по крайней мере отогнать гуляющих кулацких сынков, он тоже не считал себя героем. Просто надо было бежать, раз «какая-то сволота» пытается нарушить наконец-то установившуюся кое-как жизнь, в которой и он нашел свое место.
И конечно, не считал себя легендарной личностью питерский рабочий, штурмующий Зимний дворец, или сибирский партизан, бесстрашно поднявшийся на врага с деревянной пикой в руках вместо настоящего оружия. Оба они делали то, что требовали от них время и обстоятельства, их собственные дела и поступки казались им самыми обыкновенными, будничными.
У замечательного поэта земли русской Сергея Есенина есть такие великолепные строчки:
Прошло не так уж много лет, и нам, людям шестидесятых годов XX века, уже ясно, что и питерский рабочий, штурмовавший Зимний, и сибирский партизан, и тот колхозник, бесстрашно кинувшийся на бандитов, — люди необыкновенные. Это личности действительно легендарные, которые делали историю, которые творили начало всех начал, вкладывали первые кирпичи будущей прекрасной жизни.
Пройдут еще годы. Увидев на расстоянии весь наш XX век, далекие потомки поймут, что в 60-е годы жили люди необыкновенные, люди-исполины, ибо необыкновенными, исполинскими были их дела. И они еще позавидуют, что в то грозовое время, до предела насыщенное борьбой, когда на полном накале шла самая великая битва из всех битв за человеческое счастье, жили мы, а не они.
…Я уже слышу сердито-недоуменный вопрос: что это, опять пресловутая проповедь теории дистанции в творчестве? Неужели сегодня нельзя по достоинству оценить наше время, наших людей, их великие свершения и подвиги, сущность нашей эпохи?
Можно. Каждый человек в меру своих сил более или менее правильно представляет и оценивает свое время и его людей. Но в полной мере, с абсолютной точностью и глубиной это доступно только гениям.
Таким гением был Владимир Ильич Ленин. Таким гением является Коммунистическая партия Советского Союза. В проекте Программы КПСС наше время, наша эпоха оценены с абсолютной точностью, с максимальной научной глубиной. Это есть эпоха, основное содержание которой составляет переход от социализма к коммунизму. Эпоха борьбы двух противоположных общественных систем, эпоха социалистических и национально-освободительных революций, эпоха крушения империализма, ликвидации позора человечества — колониальной системы. Это есть время, когда над всем миром проносится очистительная гроза, знаменуя весну человечества, когда по всему земному шару победно шествуют социализм и коммунизм, на знаменах которых великие призывные слова: Мир, Труд, Свободу, Равенство, Счастье — всем народам земли.
К сожалению, на мой взгляд, мы, писатели, не всегда умеем правильно оценить происходящее. Мы словно не понимаем порой, не осознаем, что обыкновенность — понятие относительное, что обыкновенное в жизни, в нашем бытии может оказаться совершенно необыкновенным в свете истории, в процессе развития общества. Создавая то или другое произведение, мы имеем дело не с народом в целом, а с несколькими своими героями, с конкретными людьми. Поэтому тот же токарь Петров или та же ткачиха или доярка Петрова, когда они становятся нашими героями, превращаются неминуемо в личности собирательные, и они обязательно должны быть освещены, окрашены светом истории, истории не только прошедшей, но обязательно и будущей, как освещены сейчас для нас и питерский рабочий, и первый колхозник, и сибирский партизан. Только так можно создать настоящий, полнокровный образ современника, только так можно писать о современности.
И о теории дистанции я завел речь только потому, чтобы еще раз убедить, скажем, самого себя, что, работая над произведением на современную тему, мне надо помнить прошедшее и представлять себе грядущее.
Вот как я понимаю в данном случае приведенные выше замечательные строки Сергея Есенина, вот как я понимаю принцип дистанции в творчестве.
Беда многих произведений на современную тему в том, что их авторы забывают именно об этой своеобразной дистанции между собой и своими героями, не очень четко представляют социальную сущность этих героев, не дают себе труда как следует подумать об историчности времени, о содержании и сущности эпохи, представителями которой являются их герои.
Вообще говоря, обладая способностью более или менее гладко складывать предложения и фразы, написать поверхностную повесть по определенной схеме нетрудно.
Но дело не в схеме. Мы привыкли пугать читателей, да и самих себя этим словом — схема. Стоит сказать «схематическое произведение», и приговор, как говорят, обжалованию не подлежит. А что такое схема? Я бы сказал, схема в литературе имеет такое же значение, как чертеж в технике. В конце концов в конструкции каждого, в том числе и высокохудожественного, произведения есть схема. По одному и тому же чертежу можно создать великолепную машину, которая будет служить людям годы и годы, но можно сделать и такую, что, не поработав и месяца, она будет представлять разве что кучу великолепного металлолома.
Чтобы написать хорошее произведение, надо изрядно потрудиться, надо прежде всего в социальном плане объяснить истоки характеров героев, и тогда будет понятно, почему один поступает так, а другой этак. Надо все повествование пропитать духом эпохи описываемого времени, надо уловить и отобразить объективную закономерность развития жизни — тогда будет понятно, почему один побеждает, а другой терпит крах. И тогда объективность бытия героев превратится в объективность социальную и историческую.
На обиходном литературном языке все это называется — облечь голую схему в плоть и кровь, вдохнуть в некие произвольно взятые писателем имена и фамилии жизнь, заставить своих читателей поверить, что это живые, настоящие люди, что они живут рядом с нами, они — наши современники.
…Каждое утро встает над землей солнце. Горячее и веселое, оно щедро заливает своим светом наши города и села. Оно ярко освещает идущих по улицам людей. Одни идут на завод, другие спешат в поле, третьи поднимаются на леса строящегося дома, четвертые входят в лаборатории, в школы, спускаются в шахты…
Это идут обыкновенные люди. Это идут необыкновенные люди. Это идут герои наших книг.
Ефим Николаевич Пермитин родился и вырос на Алтае. Двадцатилетним парнем встретил он революцию, успев до этого испытать и холод, и унижение, и подневольный, нищенски оплачиваемый труд, успев наглядеться на самодурство и скотскую жизнь власть и деньги имущих. И поэтому еще подростком начал задумываться о смысле человеческой жизни, а потом и о сути тех общественно-социальных процессов, которые происходят в толще народной. Вот почему уже первые его рассказы отмечены суровым и правдивым дыханием жизни, наполнены откровенным классовым содержанием.
В 1928 году появляется роман «Капкан», а через два года повесть «Когти», которые стали большим литературным явлением тех лет. В этих произведениях молодой писатель впервые в советской литературе смело изображает классовую борьбу в деревне кануна и начала коллективизации.
С покоряющей художественной силой выписаны герои романа-эпопеи «Горные орлы» — Селифон Адуев, Марина, Орефий Зурнин, Марфа Обухова и др. Люди земли, сыны и дочери своего народа, они олицетворяют его мощь и высокую вековую нравственность, они отдают все свои силы борьбе за его идеалы и чаяния. Мне кажется, что именно этими самобытными образами писатель и ответил здесь на извечный вопрос, вставший когда-то перед ним, рано или поздно встающий перед каждым: в чем смысл человеческой жизни?
Жизнелюбие Ефима Николаевича, неиссякаемый оптимизм поражали каждого, кто знал его. А ведь жизнь не раз поворачивалась к нему самой жестокой своей стороной… И еще поражали его трудолюбие, его суровая взыскательность к писательскому слову, к своим собственным произведениям. Не раз, не два и не три он возвращался к своим книгам, уже давно признанным читателями, переделывал их, совершенствовал, добиваясь наибольшей художественной выразительности. Его произведения проникнуты духом народности и партийности, в них проявилось незаурядное литературное мастерство Ефима Николаевича, они вывели его в ряд лучших романистов страны. Эти книги, исполненные высокого и трепетного полета, рассказывают без всякого приукрашательства о драматической и героической жизни народа, о его неустанной борьбе за торжество социалистических и коммунистических идеалов и в конечном счете убедительно отвечают на все тот же вопрос: в чем смысл жизни человека? Его произведения являлись образцом для начинающих литераторов, и, как всякие высокие образцы, они стояли и будут стоять заслоном на пути ремесленнических поделок, сереньких сочиненьиц, хилых и бездуховных беллетристических упражнений.
Ефим Николаевич всегда много времени и сил отдавал воспитанию одаренной литературной молодежи. Он не уставал повторять, что каждый литератор — и начинающий и ветеран — должен садиться за письменный стол изумленным не только красотой мира, но и его величием и сложностью. Искусство художника, говорил он, состоит в том, чтобы… «в каплю воды вобрать огромное солнце, а вобрав, через одну, родившуюся на заре бабочку, впервые раскрывшую крылья и чуть не задохнувшуюся от беспредельной глубины неба, показать весь настежь распахнутый мир».
Вот этот настежь распахнутый мир мы и видим в его прекрасных книгах.
Электричка летела стремительно, вагон был полон, его покачивало. Какой-то парень в дорогом свитере и лыжных ботинках читал смятую газету, а напротив него сидела худая, аккуратная и какая-то очень светленькая деревенская старушка. На коленях она держала туго набитую клеенчатую сумку и глядела в окно.
Там, за окном, мелькали редкие пригородные перелески, заснеженные поля. Поля были от заходящего солнца уже синеватыми, но проселочные дороги еще розовато отсвечивали.
— Что там, в газетках-то, сынок? — неожиданно спросила старушка. — Все воюют эти, как их… американцы?
— Воюют, бабушка.
— И что люди делят? — вздохнула старушка.
Парень лишь улыбнулся.
Электричка шла уже окраиной Москвы, старушка опять глядела в окно на громады домов, транспортные эстакады, на заводские корпуса и людные улицы. А я все сидел и думал над ее простовато-наивным вопросом: «И что люди делят?» Спрос со старой деревенской женщины, конечно, невелик, от нее нечего требовать научного анализа сложнейших социально-нравственных процессов, происходящих в человеческом обществе, ответа о причинах возникновения непримиримых классовых противоречий. Но ведь и такой ее вопрос заключает зерно для немалых размышлений.
Планета наша относительно невелика, она давно сотрясается от социальных битв. То бескровные, то кровавые, они ведутся постоянно. Впрочем, во многовековой истории Земли вряд ли можно выбрать хоть десятилетие, в течение которого люди жили бы без войны, когда ни в одном уголке планеты не лилась бы человеческая кровь.
«Что люди делят?» На этот упрощенный вопрос можно просто и ответить. Одни борются за национальную свободу, за социальную справедливость, за человеческое равенство и нормальную человеческую жизнь. А другие по праву денежного мешка присваивают себе роль «хозяев жизни», пытаются безжалостно придавить сапогом естественные и благородные человеческие устремления, превратить всех людей планеты без различия наций и рас в покорное, рабье стадо, подвластное небольшой кучке избранных мира сего…
Мы живем в эпоху непримиримой, смертельной борьбы добра со злом, света с тьмой, разума с безумием. Решительная схватка этих двух полярных сил состоялась в легендарном 1917-м! Неузнаваемо с тех пор изменилась жизнь в нашей стране. Отстаивая свою революцию — величайшую из революций всех времен! — советским людям пришлось хватить и холодного и горячего, многим выпала судьба героически лечь в землю. Но жизнь продолжалась, советский народ, руководимый партией коммунистов, неизменно брал новые высоты, строил города и заводы, воздвигал невиданные плотины на реках и создавал свое прекрасное искусство. И та старушка из электрички, судя по всему, тоже не была от всего этого в стороне. Я видел ее сухонькие, жилистые, уставшие от бесконечной работы руки. Ими она жала хлеб в суровые военные годы, копала картошку, сажала и убирала овощи… Ими вынянчила детей, из которых кто-то, возможно, насмерть стоял под стенами Москвы или Смоленска, а может быть, и лег там… Я видел, какими добрыми, умными, только чуточку грустными глазами смотрела она на проплывающие за окном вагона трубы заводов, на одном из которых, возможно, трудится сейчас ее сын или дочь, на московские улицы, полные счастливых людей. И я вдруг понял ее вздох, понял, почему она произнесла: «И что люди делят?» Ей, всю жизнь проведшей в нелегком труде и обеспечившей себе этим трудом, в общем, спокойную старость, ей, привыкшей слышать детский смех на улицах, видеть и маленькое свое село, и большую Москву населенными счастливыми людьми, просто трудно понять, что это кому-то мешает, что кто-то замышляет вытоптать цветы в садах и парках, загнать детей в газовые камеры, залить асфальты городских проспектов и чистые деревенские улицы человеческой кровью…
Пусть все это понять ей трудно, спрос с этой старой женщины, повторяю, невелик. Но парень-то, читавший газету, как и миллионы других таких же обыкновенных парней и девчат, как наш советский народ в целом, понимает, что мы живем в суровое и трудное время, что борьба за свое освобождение, начатая в 1917 году, не окончилась, что баррикады до сих пор стоят друг против друга.
