Читаем Провокатор онлайн бесплатно
Провокатор
Журналистская биография автора романа «Провокатор» Б. Селеннова – путь от внештатного корреспондента радиостанции «Юность» до руководителя детских и юношеских программ Первого канала ТВ. В его творческом багаже не только десятки радио- и телепередач («Спокойной ночи, малыши», «Умники и умницы», «До 16 и старше», «Марафон-15», «Пока все дома» и многих других), но и немалый опыт общения с детьми и подростками. Во многом это общение и дало понимание, что каждое из этих поколений (как, впрочем, и нынешнее) было уверено, что именно на его долю выпали самые большие трудности и проблемы, не подозревая, что эти трудности и проблемы существовали всегда, в любых сферах общества, при любом строе. Ведь время меняет лишь «декорации»: костюмы, маски, манеры, пристрастия, но суть человеческой жизни остаётся незыблемой. Во все времена человек рано или поздно оказывается перед нравственным выбором, от которого порой зависит весь его жизненный путь. Этот выбор особенно труден в период «великих переломов», таких, как революция, война, перестройка. Герои романа «Провокатор» – сыщики царской охранки и террористы-эсеры – ведут беспощадную борьбу друг с другом за счастливое будущее России в канун первой русской революции 1905 года. Но, кроме кровавых побед и не менее кровавых поражений, они, как и все люди, испытывают любовь, ревность, дружбу, предательство, компромиссы с собственной совестью – десятки других мотивов, которые порой заставляют их совершать, казалось бы, необъяснимые поступки.
Документальная литература / Историческая литератураЗнакомый адрес? Нет? Ничего удивительного. Сейчас мимо этого дома проходят сотни людей, не обращая на него никакого внимания. А ведь были времена – всего каких-то сто с небольшим лет назад! – его старались обходить стороной. Мало ли что… Лишь очень немногие осмеливались шутить: из этого дома Сибирь видна!
Московское охранное отделение. Дом-тайна.
Я стою рядом на тротуаре. Машинально прикладываю ладонь к стене, словно хочу ощутить хоть какой-то отзвук из прошлого. Тщетно. Дом молчит.
А ведь когда-то здесь чётко слышался пульс жизни огромной империи. То размеренный, то учащённо-тревожный. Назревали грозовые перемены. Звенели студенческие демонстрации, забастовки рабочих останавливали фабрики и заводы, на митингах и в газетах кричали о либеральных ценностях. И весь этот кипящий водоворот лиц и событий скрупулёзно фиксировался в строчках донесений, фотографиях лиц, объяснениях задержанных, в протоколах допросов. И мало кто знал из тех, чьи фотокарточки и показания хранились здесь, что все они, как стая больших и малых рыбок, уже были внутри огромной сети, из которой нет выхода на свободу.
Дом как дом. Как десятки других в тихих московских переулках. Изредка распахивались глухие чёрные ворота, выезжала со двора карета с опущенными шторками на окнах. Изредка въезжала такая же. Кто уехал? Кого привезли? Тайна.
А сколько бушевало здесь страстей, отчаяния, несбывшихся надежд! Сколько здесь было сломано судеб. Скольких попавших сюда ждала виселица или долгие вёрсты истоптанной тысячами ног кандальной Владимирки.
Из этого дома Сибирь видна…
Дом-тайна.
Здесь разрабатывали планы в незримой войне с врагами отечества.
Победы в этой войне чередовались с поражениями. Громкие – на всю страну! – выстрелы террористов с провалами и казнями десятков членов боевых групп. И уже ничто не могло остановить эту войну, войну не на жизнь, а на смерть, хотя у тех и других была единая цель – светлое будущее России.
В тот период, о котором идёт речь в предлагаемой книге, перевес в этой войне был на стороне охранного отделения во многом благодаря стараниям Сергея Васильевича Зубатова, пожалуй, самого яркого человека в истории царской тайной полиции. Именно он поднял московскую охранку до лучших образцов европейских спецслужб. Внедрил науку в повседневную практику. Разработал стратегию и тактику политической полиции. Достаточно сказать, что некоторые его методы и проведённые операции до сих пор изучаются в специальных учебных заведениях.
Революционеры ненавидели Зубатова и старались объезжать Москву стороной.
Но, пожалуй, его главным делом стал, как принято сейчас говорить, проект, который остался в истории под названием «полицейского социализма».
Зубатов первым увидел опасность нарождающегося социал-демократического движения и первым осознал, что победа будет за теми, кто сможет увлечь за собой народные массы по одному из двух путей: бескомпромиссной политической борьбы (что случилось в России) или экономических преобразований, как в Европе.
Самое интересное, что начинания Зубатова в Москве, Петербурге, во многих городах империи дали весьма обнадёживающие результаты. И его планы развития России реально могли уберечь её от «великих потрясений» в октябре 17-го года. Но начальник охранки потерпел сокрушительное поражение.
Враги у С.В. Зубатова были не только в стане революционеров. Как яркого, незаурядного человека его не любили в царском окружении, в верхах полицейского ведомства, в среде воротил капитала, видевшего в его начинаниях угрозу своему существованию. Иные из «сильных мира сего» понимали перспективность его идей, но считали, что начинать их воплощение в России ещё рано.
Очень скоро оказалось, что уже поздно…
Дом-тайна.
Как мало мы знаем о тех людях, что работали здесь. О том, что приводило их сюда. Ведь охранниками не рождаются. Как могло случиться, что юный Серёжа Зубатов, член революционного кружка, неблагонадёжный субъект по отзывам полиции, спустя считаные годы смог возглавить всю тайную полицию России и, как двуликий Янус, отправлял за решётку своих прежних друзей?
Где, на каком перекрёстке и под влиянием каких обстоятельств он, перечеркнув прошлое, решил с чистого листа начать новую биографию?
Но поскольку наше повествование – не документальное исследование жизни начальника московской охранки, а роман, где в силу жанра возможен авторский домысел, я, сделав главного героя книги полным тёзкой (по имени и отчеству) Сергея Васильевича Зубатова, изменил его фамилию, дабы книжный персонаж не искажал образ реального человека.
Да, в жизни С.В. Зубатова, как и у его литературного почти двойника, было всё: и служение отечеству, и страсти, и увлечения, которые порой завязывались в такой гордиев узел, который не мог распутать и он сам.
Он служил самодержавию, но иногда тайно оказывался на стороне его врагов. Он безумно любил одну женщину, но изменял ей с другой. Он дружил, но, случалось, предавал друга. Он бескорыстно протягивал руку помощи, и он же безжалостно затягивал петлю провокации на шее неповинной жертвы.
Как это можно объяснить?
Судьба?
Нет, это было бы слишком просто. Он, сильный человек, мог поспорить со своей судьбой. Здесь скорее что-то другое, что заставляло его поступать вопреки своей воле. Что? А вот это уже тайна.
Хотите прикоснуться к ней? Пожалуйста. Я открываю двери.
Большой Гнездниковский, 5…
Английский замок мягко щёлкнул. Зубов шагнул в квартиру, замер, ожидая услышать шаги Ирины, обычно встречавшей его в прихожей. Чуть помедлив, снял пальто, заглянул в приоткрытую дверь гостиной.
– Ира! – позвал и осёкся. Часы на стене пробили четверть десятого. «Может, прилегла?» – мелькнула мысль. На столе белел лист бумаги, исписанный крупным Ирининым почерком.
«…Прощай. Наконец-то разглядела твоё истинное лицо и поняла, кто ты на самом деле. Презираю! Уезжаю к Павлу…»
Зубов прочёл эти строки раз, другой, третий. «…Прощай. … Презираю…» Всё его существо отказывалось воспринимать эти слова. Почему? Что случилось? Что это – шутка? Розыгрыш? Но он уже понимал, что это не шутка и не розыгрыш.
Впервые за много лет он не знал, что ему делать. Записка Ирины словно оглушила его. И сейчас он медленно приходил в себя, пытаясь осознать своё состояние. Боли не было. Это, пожалуй, первое, что он ощутил с какой-то беспощадной ясностью. И это было странно. Ведь он дорожил Ириной. Не хотел разрыва. А вот сейчас, когда вдруг это случилось, Зубов ощутил, что не чувствует ни боли, ни отчаяния. Пожалуй, одну только усталость, тяжёлую усталость во всём теле.
Часы в гостиной пробили очередную четверть.
Неужели он так огрубел душой за последние годы, стал настолько толстокож, что даже разрыв с любимой женщиной не может причинить ему боль? Нет. Не в этом дело. Просто он был готов к этому разрыву. Он думал об этом много раз и знал, что рано или поздно это случится. Рано или поздно Ирина всё узнает и… Что будет тогда?
Рука, державшая лист бумаги, вдруг потяжелела, и Зубов никак не мог унять дрожь пальцев, державших послание от Ирины.
Он шагнул к её спальне, распахнул дверь. Повсюду валялись вещи, на полу желтел чемодан с откинутой крышкой. На трюмо – вскрытый конверт. Взял его, поднёс к глазам. Всё правильно. Ему, Зубову Сергею Васильевичу. И всё понял. Последнее письмо от Павла. Он ждал его. И вот наконец получил. Он знал, что там написано. Но тем не менее вынул из конверта вдвое сложенный листок. Стал читать:
«…стало известно, что ты собрался сюда… За смерть и искалеченные жизни наших товарищей комитет вынес тебе приговор – смерть… Ты заслужил эту кару… Приговор привести в исполнение поручено мне…»
Зубов отбросил письмо, не стал читать дальше. Всё понятно. Круг замкнулся. Он поднял глаза. На стене перед ним висела фотография, с которой на него смотрели весёлые молодые лица: Ирина, Павел и он сам в студенческих фуражках.
Фотография на стене неудержимо притягивала к себе его взгляд.
И Зубов как будто шагнул туда, на то самое место, где была сделана эта фотография. Десять лет назад.
Лица, лица, лица…
«Себя показать, других посмотреть!» – пожалуй, так можно было сказать почти о каждом, кто оказался в этот час на Тверском бульваре. Боже, кого тут только не было! Мужчины и женщины. Молодые и старые. Военные и штатские. Красивые и не очень… И весь этот разноцветный людской поток неторопливо спускался до Никитских ворот, плавно разворачивался и возвращался к бронзовому поэту, чтобы совершить ещё один круг. Потом – ещё один. И ещё.
Себя показать – это искусство. И не каждый им владеет. Тут, прежде всего, не надо спешить. Нужно шага на два-три отстать от тех, кто идёт впереди. И шага на два-три опередить тех, кто идёт сзади. Чтобы тебя увидели все. И успели разглядеть. И ножки в изящных парижских туфельках и атласных чулочках. И талию. И овал лица. И… всё, всё, всё, что ты хочешь показать. Чтобы все успели увидеть и… возжелать! А ты, словно ничего не замечая, идёшь, разговаривая с подругой. О чём? Какая разница! Слова не имеют никакого значения. Ты показываешь себя, но… незаметно разглядываешь других. Вернее, выбираешь наиболее достойных. А это тоже непросто. Разумеется, сюда приходят люди определённого круга. Но кошельки у всех разные. И тут главное – не продешевить. Тут нужен глаз. И опыт. А чувства? Не смешите. Я показываю себя. Вы ещё скажите: продаю! Хотя… если сможете предложить достойную цену? Почему нет? А если нет, то, как говорила нянька: на чужой каравай рот не разевай!
Лица, лица, лица…
Вон хотя бы трое молодых людей у края аллеи. Как они увлечены разговором (наверняка перемывают кости какой-нибудь знаменитости)! Как будто не замечают ничего вокруг. А на самом деле показывают себя окружающим: смотрите, какие мы красивые, элегантные, умные! Распустили павлиньи хвосты! Хотя вот тот, что с краю… как будто бы ничего. И… костюмчик из английского твида! Это вам не гвардейская диагональ, как у его спутников. Лицо почему-то знакомое. Где я его видела? Кажется, в воскресных «Ведомостях» с отцом-депутатом… Похож… Но надо проверить. Как? А очень просто! Нужно в подходящий момент стрельнуть глазами. И попасть в цель, чтобы заряд не пропал даром. Так, внимание… Кажется, увидел. Смотрит. Пора! Глаза – к кончику носа и – мгновенный взгляд-укол. Попала! Остолбенел. А твой рассеянный взгляд уже равнодушно скользит по встречным. Лица, лица, лица…
Пять-шесть особо плавных шагов, лёгкий поворот головы, будто нужно что-то шепнуть на ушко подруге, а на самом деле проверить: идёт? Стоит, смотрит вслед. Шагнул наконец. Пошёл. Теперь никуда не денется. После Никитских ворот подойдёт, скажет, что никогда не видел вас здесь раньше… Или что-то в этом роде. Главное, выяснить – действительно ли сын депутата?
Лица, лица, лица…
А по обе стороны бульвара сверкающие витрины магазинов, кафе, ресторанов. И всё это – для тебя. Если уметь жить. Если знать себе цену.
А как там наш мальчик? Вполоборота наклон в сторону подруги, будто что-то надо шепнуть ей на ушко. Всё в порядке. Идёт как миленький. Лишь бы оказался малыш действительно сыночком депутата. Хотя и папаша, судя по фотке в газете, ещё о-го-го! Посмотрим, посмотрим…
Лица, лица, лица…
А в глазах – желание. Что ж, смотрите, приценивайтесь. Хотеть не вредно. А что это за… пугало огородное? Язык не поворачивается сказать иначе! Откуда он такой тут взялся? Ему на паперти у церкви стоять с протянутой рукой, а он на бульвар прётся! Нищета! А туда же! Надо посторониться, чтобы – не дай бог! – не запачкаться! Уф… Пронесло…
Лица, лица, лица…
Зубов брёл по бульвару, а в голове, как вчера и позавчера, была одна-единственная мысль: где достать денег. И для оплаты за учёбу в университете. И квартирной хозяйке, которая не желала больше ждать и грозилась выгнать на улицу. А перевод от матери мог быть лишь в следующем месяце. Положение было безвыходным.
– Сергей! Ты?!
Зубов вздрогнул.
Перед ним, раскинув руки, стоял его сокурсник Павел Круглов, полгода назад арестованный с группой боевиков по громкому, как писали тогда газеты, «Делу 12-ти».
– Но ты же…
– Как видишь, – улыбнулся Павел. – Уже три дня на свободе. У судей не хватило доказательств, чтобы отправить меня в Сибирь…
Павел продолжал говорить, Зубов глухо, как из бочки, слышал его голос, но уже не понимал ни единого слова. Рядом с Павлом стояла и улыбалась Сергею… Он услышал, как отзываются в ушах удары сердца. Перед ним стояла женщина, каких он видел лишь на полотнах старых мастеров или иногда в своих чересчур смелых грёзах…
– Ты хоть бы представил меня, – обратилась она к Павлу, и тот улыбнулся:
– Прости-прости, это Ирина, – кивнул он в сторону своей спутницы. – А это тот самый Сергей Зубов.
Ирина окинула Сергея внимательным взглядом.
– Павел мне много рассказывал о вас… – Она чуть запнулась и добавила: – Хорошего.
Сергей почувствовал, что краснеет. В это время раздался щелчок, и вспышка света на мгновенье ослепила его.
– Прошу прощения, господа.
Перед ними, раскланиваясь, возник фотограф.
– Вы так юны, так привлекательны, и все втроём явили моим очам такую неповторимую композицию, что я не удержался…
– Мы вас, кажется, не просили, – недовольно перебил его Павел, и фотограф ещё раз учтиво поклонился:
– Ещё раз прошу прощения, господа. У вас особенно, – он кивнул Ирине. – Но войдите в моё положение. Как тошно мне, обладателю серебряной медали на фотоконкурсе в Милане, целое лето здесь, в парке, штамповать одно и то же. И вдруг я вижу вас!
– Но… – начал было Павел, но фотографа было уже не остановить:
– Господа, не волнуйтесь. Я не возьму с вас никакой платы. Но когда вы увидите фото, вы поймёте меня. Я выставлю эту работу в витрине своего ателье. Я назову её… – он на секунду задумался. – Начало. Да, конечно. Начало.
– Начало чего? – поинтересовалась Ирина.
– Всего. Начало весны, любви, жизни, наконец.
– Вы и любовь увидели? – саркастично усмехнулся Павел.
– А как же, – живо откликнулся фотограф. – У меня же – глаз, который видит то, что не замечают другие. Но в данном случае это же трудно не увидеть. Вы же все влюблены друг в друга!
Зубову стало вдруг жарко. Он почувствовал, что щёки его вновь краснеют. Ирина лукаво взглянула в его сторону.
– Вот что, любезный, – решительно заговорил Павел. – Фотографию мы заберём. И заплатим, сколько нужно. Только – никаких витрин!
Он многозначительно посмотрел на собеседника и понизил голос:
– Вы можете скомпрометировать… Надеюсь, вы понимаете…
Фотограф закивал:
– Как вам будет угодно. Как вам будет угодно. Мой адрес: угол Никитской и Калашного переулка. Отсюда – два шага.
– Знаю.
