Читаем Прости за любовь онлайн бесплатно

© Винник Т. К., 2016

© DepositPhotos.сom / kegfire, обложка, 2017

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2017

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2017

– Это не я! Я не хотела!

Лена проснулась и посмотрела на другую половину кровати. От сердца отлегло – там было пусто. Она приподнялась на локте, взбила подушку и снова легла.

Ну вот, она так старалась не кричать, но все напрасно – как ни старайся, а во сне действуют свои правила. Хорошо, что Дима уехал. Конечно, она счастлива, когда муж рядом, но его пугают эти крики. Он предлагал сходить к психологу, сказал, будет рядом сидеть, за руку держать, но что она скажет этому психологу?

Правды она не скажет никому.

На часах без десяти восемь. Дима наверняка проснулся, уже можно позвонить, услышать «доброе утро», представить, как он поглаживает пальцами висок, как улыбается. Никто так не улыбается, только он – по-детски беззаботно, озорно, на все кривые зубы. Он хотел сделать коррекцию, но она долго отговаривала. И он согласился, потому что любит ее. Потому что знает: она тоже любит его больше жизни. Это не просто слова, так и есть.

Она посмотрела на телефон. Нет, сейчас она не будет звонить, она позвонит в половине девятого, он как раз будет в дороге. А то потом как сядет в свое кресло – и все, с головой уйдет в работу.

Она накинула халат и, шлепая босыми ногами по холодному полу, пошла в кухню. Хотелось кофе, но, увы, нельзя. Включила чайник, затем телевизор, вынула из холодильника пакет с соком и забралась на высокий стул.

По телевизору шла сказка о любви, «Вечное сияние чистого разума».

– Какого черта?! – воскликнула Лена и переключила канал.

Здесь крутили рекламу – обворожительный мачо дарил возлюбленной шоколад.

– Да чтоб тебя! – она замахнулась пультом на экран.

Это неправильно. Мама говорила: «Эмоции надо сдерживать, тогда все будет хорошо». Она сдерживает эмоции, даже когда они бьют через край, – и где оно, это хорошо? Нет его! Просто у каждого свое «правильно» и свое «хорошо». И никто не знает, как ей плохо, и никогда не узнает, потому что о таком не рассказывают. Она выключила телевизор и спрятала сок в холодильник.

Восемь утра. Зазвонил телефон. Это был прораб, а не Дима.

– Я вас не разбудил?

– Нет.

– Стройплощадка готова.

– А мусор вывезли?

– Конечно, последняя машина ушла в час ночи. Когда вы встречаетесь с Григорием Михайловичем?

– В субботу.

– Отлично. Надеюсь, вам понравится его проект. Хороших выходных.

– И вам тоже.

Господи, ну почему она не настояла на своем и не продала дом? Он же ей принадлежит по завещанию. А потом купили бы где-нибудь в районе Алексеевки, у озера, например. И все решилось бы само собой: с глаз долой – из сердца вон. Но Дима и слушать не хотел – мол, только полный идиот меняет Шатиловку на Алексеевку, пусть даже с озером. Озеро – это комары, а здесь никаких комаров, красивый сад, сосны по периметру, соседей не видно. Центр города, до метро пять минут пешком. Что еще надо? Если ей не нравится дом, то его можно перестроить, он не против.

Она не хочет перестраивать. Она снесла его к чертовой матери! Узнав об этом, Дима поворчал, а потом пошло-поехало: выбор проекта, затем хороших строителей… Наброски, планы: вот тут будет детская, тут – столовая. Детская комната должна быть солнечной, с террасой, видом на сад, площадку для игр… Она по уши в делах, некогда сидеть и пялиться в потолок, ждать субботы. Но Дима теперь редко приезжает даже на выходные.

Он не виноват, он работает как вол. Он вернется в Харьков насовсем, как только родится ребенок.

Мечта о ребенке и любовь к мужу – единственное, ради чего она живет. Больше у нее ничего нет. Нет здоровья, хотя врачи утверждают обратное. Если она здорова, почему не может родить? Почему носит, носит – и вдруг…

Да, она нервная, издерганная, по десять раз на день звонит мужу, чтобы услышать его голос. Рассказывает про визиты к врачу, про стройку, про разную чепуху – кого видела, кто звонил. Шутит, старается быть веселой, а он слушает, поддакивает и тоже смеется.

Она сунула телефон в карман и пошла в гардеробную. Открыла шкаф, сняла с вешалки плащ и зарылась в него лицом.

Синий плащ… Он был на Диме, когда она впервые его увидела. Она пришла к маме на работу, в больницу, а он шел по коридору. Она увидела его и онемела. «Ты чего?» – спросила мама. А она стояла как дурочка и пялилась на незнакомца. Мама увлекла ее за угол: «Да это сын Ларки Хованской!» – и попросила Лену закрыть рот. Лариса Алексеевна Хованская училась с мамой в одной группе, работала в военном госпитале и два раза в неделю вела прием больных в областной больнице.

Целую неделю с Леной творилось неладное. Она отвечала невпопад, натыкалась на людей и мебель, в кондитерской «Бисквит» долго смотрела на продавца и не могла собраться с мыслями – что же она хотела купить? На работе куда-то подевала ключ от сейфа с документами «Для служебного пользования». Неизвестно, куда завела бы ее стрела Купидона, но все эти непонятности конкретизировала пышногрудая Тайка, старшая машинистка обкома. «Ты что, девка, влюбилась?» – спросила она, не отрывая взгляда от каракулей помощника второго секретаря, потом, печатая одной рукой, другую сунула за пазуху и быстрым движением подтянула бретельку бюстгальтера.

– С чего это вы?.. – попыталась отбиться Лена.

Тайка скривилась:

– Я-то ничего – все на твоей роже написано.

Лена хотела послать Тайку, но прикусила язык, потому как Тайка была не только старшей машинисткой – она была особой неприкасаемой. Вещи на ней были не из центрального универмага – одни сапоги на черном рынке тянули на двести рублей, а их у нее было шесть пар. Дубленка за полторы тысячи, сумки разные. Это при зарплате в сто десять рубликов. А уж платья и костюмы! Они были предметом всеобщей зависти. Надо учесть, что ей завидовали работницы обкома, допущенные до номенклатурной кормушки, а не нищие инженеры какого-нибудь НИИ «Промстройтяпка». У нее была двухкомнатная квартира в сталинке в начале Московского проспекта, каждый год она ездила то в Сочи, то за границу, то в круиз. Как вернется – месяц рот не закрывает, рассказывает, но это не мешало работе: Тайка умела одновременно говорить и печатать, не делая при этом ни одной ошибки. На «Адмирале Нахимове», который потом трагически ушел под воду, она подружилась с Гомиашвили, актером кино, он играл Остапа Бендера, и очень этим гордилась, потому что товарищ Бендер подкатил к ней со словами, что она самая элегантная женщина не только на судне, но и вообще… Тут Тайка делала паузу – мол, сами догадывайтесь, что было дальше.

На какие шиши все это покупалось? Мужа у нее не было, родители – рабочие тракторного завода. А вот на такие – Тайка была обкомовской проституткой. Она ублажала в гостиницах киевское начальство и разнокалиберных инструкторов. Они дарили ей вещи и боны, на которые можно было отовариться в «Березке». И еще за такую тяжелую работу она получала деньги от одного мерзкого типа, второго помощника первого секретаря – много лет спустя его нечаянно подстрелили на охоте. Работа действительно была тяжелой. Тайка, конечно, не распространялась об этом, Лена все знала от мамы, а мама – от папы, обкомовского работника. Тайка была не одна – при обкоме состоял целый штат таких дамочек, но она была лучшей, и ее запрашивали самые важные гости.

После слов Тайки Лена покурила в туалете – тогда она еще могла себе это позволить, – послонялась по коридорам и решила вечером поговорить с мамой. Потому что без Димы не видела смысла в жизни. Мама попросила тайм-аут для разведки.

Через неделю мама сказала, что Дима перспективный, и они пошли к Хованским в гости. Не просто так – была веская причина: Тамара Николаевна и Лариса Алексеевна закончили мединститут ровно двадцать пять лет назад.

Через год Лена и Дима поженились – это было самым счастливым событием в ее жизни. А потом было всякое. Нет, он не изменял ей – если бы изменял, она бы убила его. А потом себя. Невыносимая мука вот так любить: чем дальше, тем мучительнее, но даже если бы она с самого начала знала, через что пройдет, все равно не отказалась бы от своей любви. Ни за какие земные блага. Как можно отказаться от наслаждения слышать его голос, прижиматься носом к ложбинке над ключицей, вдыхать его запах, целовать плечи? Смотреть, как он в задумчивости поглаживает висок, как пьет, ест. Особенно когда голоден, когда откусывает большие куски и проглатывает почти целиком. А потом ляжет на диван и сразу засыпает. А она садится поблизости и смотрит, смотрит… У него красивое тело, сильные руки. С годами он становится все более привлекательным, а она… Нет, не становится. Но Дима говорит, что сейчас она лучше, чем когда они впервые встретились. Любимый врунишка… Когда он рядом, она млеет оттого, что он рядом, пусть даже его мысли где-то – ей больше ничего не нужно, ведь она больна самой сладкой болезнью во вселенной – любовью. Да-да, любовь – это болезнь, она приравнивается к наркомании и алкоголизму, у нее даже есть свой шифр в международном классификаторе болезней F63.9. Лена верит в магию чисел, вот и тут она сложила цифры: 6+3+9, получила 18. А что такое восемнадцать? Три раза по шесть, 666… Она больна дьявольской болезнью. Это правда.

Лена повесила плащ в шкаф и прижала ладонь к еще маленькому животу. Дима далеко, но его частичка зреет в ней. Это счастье…

И горько заплакала.

Мало кто любит февраль. Вот март – это другое дело. А если начистоту, то после января должен быть март.

Февраль любить не за что: серый, грязный, морозный. Не месяц, а сущее наказание. Под ногами коварный лед, над головой такие же коварные сосульки – все время чувствуешь себя беспомощной мишенью. Все проклинаешь, увидев в «Синоптике» веселенькую фразу: «Долгожданный февральский морозец…» Ложь! Никто его не ждал. Из-за него столько страданий! Окоченевшие колени, пальцы, красный нос с каплей на кончике, обувь, покрытая белыми разводами. Эти разводы остаются навсегда! Холод настолько влажный, что не спасает даже суперпуховик. К концу месяца так устаешь от непогоды, что нет сил ни на работу, ни на вечеринки, ни на шопинг. Не хочется высовывать нос не только на улицу, но из-под одеяла тоже. Не нравится тот, кого видишь в зеркале. Все валится из рук, даже руль автомобиля.

Скорее всего, День влюбленных празднуют для того, чтобы хоть как-то оправдать существование этого нелепого месяца, в котором даже количество дней непостоянно. Ну, и еще чтоб вытрясти денежки из окоченевших влюбленных – окоченевших не душами, а телом. С первого февраля магазины устраивают скидки, подтягивая ко Дню влюбленных еще и женский праздник, но покупателей все равно раз-два и обчелся – не всем по карману даже со скидками. В основном в магазины заглядывают озябшие. Погреться и заодно поглазеть. В восемь утра темно, приполз с работы – темно. Даже котов во дворе нет – они не дураки, сидят в подвалах на трубах отопления, марта ждут. Вот первого марта все будет иначе, даже если мороз. Не важно. На календаре март – и точка! И этот, в зеркале, так улыбается! А чего не улыбаться – весна!

Но в Киеве пока февраль, утром туман, днем слякоть, вечером тонкая корочка льда на ступеньках у подъезда. Шлепнешься – и обязательно ругнешь дворника, расторопного и улыбчивого трудягу, будто он один должен сражаться с этой погодой.

Дима тоже боролся с февралем как мог. На работу ездил к десяти, а то и к одиннадцати – он же директор. Он сам все придумал, сам нашел специалистов, сам распределил полномочия и обязанности, и теперь ему оставалось только контролировать и вмешиваться там, где без него никак. А вот Яровой приходил раньше всех, в начале девятого, сразу после выгула собаки. С Юрой Яровым они учились в инженерно-строительном институте и единственные из всего курса получили дипломы с отличием. Потом работали в разных местах, а Юра еще закончил исторический факультет университета – так, ради интереса.

Однажды они встретились в метро. Юра сказал, что работа у него нудная, что зря потратил время на строительный институт, а Дима послушал и предложил посмотреть, над чем работает его фирма. Юра посмотрел и остался. Некоторые умники утверждали, что археолог-шизофреник (почему археолог обязательно шизофреник, Дима так и не понял) развалит успешное предприятие, и ошиблись – через полтора года они запатентовали первое изобретение, а потом еще четыре. И это благодаря Юркиным «шизофреническим» дотошности и скрупулезности.

Когда Дима предложил завоевывать Киев, холостяк Юра без колебаний покинул родной Харьков. Ему было все равно, где жить, – от перемены места жительства его привычки не менялись. Собрался Юра быстро: положил в машину множество картонных коробок с коллекцией древностей, добытых на раскопках, посадил лабрадора Давинчи на переднее сиденье, закрыл квартиру и уехал. В Киеве жила его сестра, очень занятая дамочка, у которой не было ни мужа, ни детей – только бизнес. Она с удовольствием приняла Юру со всем добром и свалила на него домашние дела, вплоть до уборки. Домой она приходила только ночевать, да и то не всегда. Отпуска Юра проводил в археологических экспедициях в качестве внештатного сотрудника исторического музея, откуда привозил очередной артефакт. Но он не был стопроцентным ботаником, несмотря на очки и гладкую, как бильярдный шар, голову. От ботаников он отличался маленькими черными усиками, почти как у Пуаро. Они топорщились, когда Юра думал, и блестели, когда он пил водку или обсуждал футбольный матч.

За завтраком Дима проверил почту. На работе времени не будет: такое впечатление, что сотрудники сидят в засаде и ждут, когда приедет шеф, чтобы броситься к нему со своими проблемами. Он открыл ящик и улыбнулся – пришло письмо от отца Николая. Священник поздравлял с днем ангела – даже открытку прикрепил – и сообщал, что все хорошо.