Читаем Пропадал и нашелся онлайн бесплатно

То, что найдет здесь читатель, – не автобиографический очерк и не пропагандистская листовка. Это краткоеповествование о величайшем событии в моей жизни – встрече с Иисусом Христом. Мною руководило одноединственное желание: в немощи послужить людям, неимеющим ни опоры, ни поддержки, ни надежды в это ммире.

Путь, на котором нашел меня Господь, не был особенным. По этому пути и сегодня идут миллионы людей.Они похожи на мертвую рыбу, которую несет течениемреки. Они не имеют силы противостать влечению греха,и потому одни из них стыдятся своего прошлого, другиеугнетены настоящим, и очень немногие думают о будущем.Но и эти немногие строят свое будущее только на земле,не желая подумать о своей бессмертной душе.Мой рассказ – свидетельство. Оно подобно свидетельствам того множества людей, живших на «широкой улице», которые, встретившись со Христом, ожили для новойжизни. И я принял эту новую жизнь от Иисуса Христа ипотому имею в сердце постоянную радость спасения.Способен ли эту радость понять тот, кто не пережил,не прочувствовал отчаяния погибели?Вспоминаю случай из своей жизни. Поздней, холоднойосенью переправлялся я на пароме через большую реку.Паром был переполнен людьми. Поскользнувшись, яупал в воду. Казалось, мои ноги стали свинцовыми, ещемгновение – и я буду под водой. Голос мой оборвался, ия едва нашел силы, чтобы крикнуть: «Спасите!» Но никтоне обращал на меня внимания. Сознание, что через мгновение я навеки погибну, наполнило мое сердце отчаяньем.Вдруг я увидел конец брошенного мне каната. О как яухватился за него! «Если мои руки не выпустят канат,буду на берегу», – думал я. Вскоре я стоял на лугу,дрожа от холода. Сердце же ликовало от радости.«Покажите мне человека, который первый увидел меняутопающим и бросил мне веревку», – просил я людей.Мне хотелось поблагодарить его, так как он спас меня отсмерти.

Все люди подобны пловцам, плывущим на другойберег. Берег тот – вечность. Житейские волны бросаютнас из стороны в сторону. Челн наш ненадежен. Хотясам по себе он не тонет, но имеет множество пробоин,через которые наполняется водой. И гибель неминуема.Грех, подобно воде, заполняет этот мир, и потому земляи все, что на ней, пребывает под печатью осуждения. Обэтом говорит вечно живое Божье Слово. И потому тот,кто беспечно смотрит на жизнь, – в большой опасности.Но Творец неба и земли не оставил грешников. Ондавно позаботился о них. Для спасения людей Онпредложил надежный ковчег и верную пристань. Ковчегэтот – Христос. И потому утопающему не следует«хвататься за соломинку», как говорят в народе, но надос верой прийти к Иисусу Христу как личному Спасителю.Он приведет к желанным берегам.

Я это сделал 14 августа 1948 года. Об этом и будет мой рассказ

Так. Детство ранено навылет.Остановись в лесу, шепни:

«Зачем они березы пилят

И выкорчевывают пни?»

И. Е.

Я родился и вырос в Советской России. Учился всоветской школе. Этого было достаточно, чтобы малознать, или совсем ничего не знать, о Боге.Моя мать умерла от истощения. Отец же, бывшийлесничий, ушел из дому из-за социальных преследований.И я оказался выброшенным на улицу, где бродиломножество людей в поисках куска хлеба.В детстве я пас коров. Уже тогда родилась и жила вомне жажда к познанию мироздания. Ведь как красивоустроена земля!

Вот передо мной, на порыжевшей от солнца траве,раскинуто серое полотенце, а на нем скромный обед:

миска теплого картофельного супа и ломоть черного хлеба.Осенив себя крестом, пастух Ануфрич энергичнопереломил хлеб и подал мне со словами:

– Подкрепляйся чем Бог наделил.В полуденный зной стадо отдыхало под ветвистымиберезами. Птичий хор, не умолкая, пел свои песни, и,казалось, не было конца чудной свадьбе пернатых. Янаскоро съедал свой обед и, перевернувшись на спину,подолгу смотрел в бескрайнее голубое небо.«Есть ли на свете такой человек, который бы знал, чтобыло вначале?» – размышлял я.Павел Демьянович, местный учитель, говорил: «Неверьте поповским сказкам. Земля и все прочее само собойпроизошло. Наукой доказано».

Но почему же теперь ничего не происходит «самособой» – вставал передо мной вопрос. Вот, допустим,ложка, которой я ел суп. Ее ведь кто-то сделал, чтобыпотом человек мог ею пользоваться. Если моя простаяложка или алюминиевая миска не произошли сами собой,то как же сама собой произошла такая огромная и красиваяземля?

«Человек произошел от обезьяны, – говорил далееучитель. – Англичанин Дарвин доказал это».Ну хорошо, – размышлял я по-детски, – а от коготогда обезьяна произошла? От другого животного. А то,другое животное, от кого произошло? От другого,простейшего. А то, другое, простейшее, от кого произошло? Из живой клетки.О клетке я имел весьма смутное представление, но всеже мысли двигались в том направлении: а та, живаяклетка, от чего произошла? От воды и воздуха. А вода ивоздух от чего произошли? Вода и воздух всегда были. Аэто мне совсем не нравилось: почему же теперь нерождаются живые клетки из воды и воздуха?Я старался припомнить каждое слово, сказанноеучителем по этому поводу. Но всегда мои размышленияобрывались на живой клетке, и дальше дороги не было.Тогда я обращался к Ануфричу, старику с белой иокладистой, как капустный лист, бородой. Одевался онвсегда в один и тот же «костюм», который нельзя былоназвать ни сюртуком, ни халатом, ни пальто – лохмотья,в которые он превратился, не давали такой возможности.Славный старик не мог удовлетворить мою любознательность. Растягивая слова, он повторял охрипшим отпростуды голосом одно и то же: «Испортился ныне народ,вконец испортился… Молоко на губах не обсохло, авишь куда его потянуло... Скажи ему, сколько лет земле!А я почем знаю?!»

Щуря и без того узкие глаза под густыми поседевшимибровями, Ануфрич обращал взор к небу, словно искалтам ответ, и через минуту добавлял: «Богу это ведомо, ане мне. Вот тебе мой ответ».На этом наш разговор заканчивался. Закрыв глаза, ямыслями уносился в неведомые большие города. Таместь трубы с большими увеличительными стеклами.Говорят, через эти трубы можно увидеть на небе самуюмаленькую звезду. О, там люди многое знают!.. И какмне хотелось заглянуть в ту волшебную трубу, чтобынайти ответы на множество вопросов, порожденныхдетской фантазией!

Прошло несколько лет. Обстоятельства удивительнымобразом сложились в мою пользу. Я ушел из деревни вгород. Добрые люди помогли мне поступить на рабочийфакультет, а спустя несколько лет – в институт. Суроваягородская действительность оказалась страшнее деревенской жизни. Это были годы борьбы за кусок хлеба. Взимнее время я ходил по домам, пилил и колол дрова, алетом на два месяца уходил в деревню. Мне тяжеловспоминать первые годы учебы. Я жил месяц на сорокпять рублей государственной стипендии, из которыхдвенадцать платил за маленькую комнатушку на окраинегорода. От завтрака я отказывался, а возвращаясь сзанятий, становился в очередь и покупал фунт черногохлеба и немного сахару. Это и составляло мой обед иужин. Два раза в неделю я мог позволить себе зайти встуденческую столовую. Я брал борщ или суп и полфунтахлеба, что стоило шестьдесят пять копеек.С одеждой дело обстояло не лучше. В одной рубашкекосоворотке я ходил на занятия весь учебный год. Когдаона становилась грязной, я снимал ее и вечером стиралпод рукомойником. Стирал почти без мыла, потому чтооно стоило денег. За ночь рубашка высыхала, я разминалее руками, и утром она снова была у меня на плечах.Томительными были последние часы занятий. Тошнило, рот наполнялся слюной, в животе появлялась боль.В такие минуты в голове была одна мысль: кушать...кушать... кушать...

Вспоминаю один такой эпизод. Я сидел за столом исмотрел на доску, у которой решали геометрическую задачу. Но мысли были о другом: как сегодня пообедать?До получения стипендии оставалось более недели, а вкармане было всего тридцать копеек.Учитель математики, хромой, неопределенных летчеловек с женским и в то же время строгим лицом, всегдачем-то недовольный, умел по глазам читать мысли студентов.– В., к доске! Продолжите решение задачи...Меня бросало в пот, но дело с решением вперед непродвигалось. Урок затягивался. Все молчали. Учительсидел, кривя губы, словно отведал уксуса, и молча смотрелна меня. Наконец он встал и произнес своим обычнымтоном:

– Удивительно способный юноша, но ужаснейшийлентяй, – на последних словах он сделал особое ударение. – Зачем ломиться в окно, если есть дверь?!Прозвенел звонок, а я все стоял перед учителем, выслушивая его строгие наставления.Он не знал, что в ту минуту темно-серая рублеваяассигнация была для меня интересней самой интереснойгеометрической задачи.

Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его! Рим. 11:33

В конце концов я оставил студенческое общежитие иснял дешевую комнатушку в отдаленном и глухом районегорода.

Помню холодный январский день. Я простудился ивернулся с занятий раньше обычного. Уже во дворе яуслышал звуки грустного и трогательного пения. Онодоносилось из комнаты моей хозяйки – одинокой старушки лет шестидесяти. Ее старый, покосившийся домиксостоял из двух комнат и нескольких коморок. Однузанимал я.

Прасковья Ивановна, так звали хозяйку, любила днямисидеть в своей комнате и пить душистый липовый чай.Стены другой комнаты были увешаны изображениями«святых угодников» и другими иконами.Услышав это необыкновенное пение, я приоткрылкомнату Прасковьи Ивановны. Несколько стариков истарушек стояли перед большой иконой, изображавшейДеву Марию с Младенцем на руках. Человек, облаченныйв черное, стоял на коленях.

Стараясь не нарушить тишину, я осторожно прикрылдверь и прошел в свою «келью». Было ясно, что здесьпроходило тайное богослужение.

К тому времени в городе не осталось ни одной церкви.Церковные здания власти использовали «для нужднародного хозяйства и культурно-просветительнойработы», устраивая в них склады, клубы, школы, избычитальни и прочее.Я сел у окошка и принялся разглядывать улицу. Молчаливые деревья бесшумно осыпали иней. Предзакатноесолнце косыми красными лучами скользило по крышамсоседних домов. На сердце лежала непреодолимая тоска.Голодный желудок и холодная «келья» действовали надушу удручающе. И я еще раз увидел, насколько безрадостна и неинтересна жизнь человека на земле.«Вот за стеной люди молятся Богу. У них хоть вера есть.Значит, есть и надежда. А у меня что?» – рассуждал я.Я принадлежал к категории людей, считавших религию«опиумом для народа» (по выражению Ленина). Но вэту минуту у меня появилось желание открыть дверь ивместе со старушками стать на колени, чтобы рассказатьБожьей Матери, как тяжело мне жить на свете. Хотелосьрассказать Ей все, как рассказал бы своей матери, еслибы она вдруг встала из холодной, занесенной снегоммогилы.

Вскоре заскрипели двери. Поодиночке, чтобы остатьсянезамеченными, гости Прасковьи Ивановны началирасходиться. Несколько минут спустя ко мне постучала исама Прасковья Ивановна. Она хорошо знала, что богослужения на дому противозаконны и могут повлечьсуровое наказание. Но на ее лице я не увидел страха.Наоборот, на нем отражалась тихая, спокойная радость,словно она видела себя королевой в потустороннем мире.Даже ее морщинистое лицо порозовело.

– А мы, Николаша, Богу молились, – сказала она. –Что ты на это скажешь? А?

Я молчал, не зная, что ответить.

– И за тебя молились, чтобы Бог помог тебе в жизни.– Спасибо. Как раз в этом я сейчас нуждаюсь.

– А веришь ли ты в Бога? Ведь вас теперь учат, чтоБога нет, есть какая-то «материя»...

– Наверно, Бог есть, но я Его не знаю, – ответил я.

– Понимаю тебя, сынок, – сказала хозяйка и вышлаиз каморки. Через минуту она вернулась, держа в рукестарую, порыжевшую книгу и бронзовую иконку. – Воттебе образ Божьей Матери, заступницы нашей. Она обовсех печется, всем помогает. А вот здесь, – она раскрылакнигу, – есть молитва. «Достойно есть» зовется она.Ты, Николаша, ее заучи.

И внимательно посмотрев мне в глаза, добавила:

– Вот тебе мой совет, слушай: два разочка в день,утром и вечером, поставь иконочку на стол, да двери накрючок не забудь запереть, и читай эту молитовкутрижды, осеняя себя крестом... А «Отче наш» ты знаешь?Я утвердительно кивнул головой: покойная мать еще вдетстве научила.

– Вот хорошо. И «Отче наш» читай. Сам Христос,Сын Божий, когда жил на земле, учил так делать. –Немного помолчав, добавила: – Только, смотри, не многим про то сказывай. Сам знаешь, какой теперь народпошел. Родному брату не верь, а не то что другу.

И здесь она, как бы в подтверждение, сказала:

– Как написано: восстанет народ на народ, и сынбудет против отца...

– А как же вы, Прасковья Ивановна, мне доверяете?– спросил я удивленно.

– А я знаю, ты в НКВД не пойдешь, чтобы донестина меня. Ведь я же бедная, одинокая старушка... А вчерачитала твои стихи к матери и слезу не удержала. Самапокатилась, непрошенная... – На морщинистые, какгубка, щеки упало несколько брильянтовых слезинок.Она смахнула их ладонью и продолжала: – Жалко мнетебя стало. Я и решила тебе про то сказать.

Я принял из ее рук молитвенник и иконку. Величинойсо спичечный коробок, покрытая зеленоватым налетомокиси, иконка изображала Деву Mapию с поднятыми доуровня плеч руками. На груди у Марии был мальчикИисус Христос.