Читаем Проклятый род онлайн бесплатно

Миру сложно было согреться, но с каждым годом небо светлело, серая пелена истончалась и не могла более прятать за собой тёплое солнце. Плотный небесный полог пропустил золотые лучи на мёрзлую землю. Все, кто выжили – ждали тепла… Уже не верили, что оно придёт снова.

Природа тянулась к солнечному колесу, гнала прочь от себя холод и смерть. Первые робкие травы поднялись над снегами. Сохранив семена в мёрзлой почве, распустились бутоны белых скороцветов. Мир оказалось не под силу убить даже десятилетию мора. Любая живая душа стремилась к теплу и сиянию благодатной весны. Но Зимы ещё не покинули мир окончательно. Они приходили рано и по-прежнему взымали жертвы для черноглазой богини. Лишь в самом лучшем Тепле удавалось согреться и пережить, когда по земле бродит смерть. Месяц лета был короток, оно было холодным.

Но была и весна – время когда таял снег. Со звонким смехом ребёнка она вскрывала льды и заставляла их отступить, тянулась к солнцу в погоне за искристыми лучами. Весна как девочка радовалась первому цветку, что взошёл из-под снега, ветру, что не дышал стужей, чахлой траве над землёй. Природа спешила жить – она была молода, как та малышка, которая сейчас беззаботно играла рядом с низеньким домом и тянула руки к яркому солнцу. Весна разослала тёплые ветры, расправила крылья птиц, благословила деревья и травы. Улыбалась она и ребёнку, ласково согревая дитя после Долгой Зимы. Весна обещала чистой душе мимолетное лето.

Танец девочки, смех и круженье не остались без взгляда со стороны. С холма за ней наблюдали зоркие волчьи глаза. Зверь был голоден, он смотрел на ребенка как на добычу. На тонких губах его играла улыбка, приоткрывая заточенные для крови клыки. Когда в панораме бинокля показалась каштановая коса девочки, Волчица недовольно фыркнула.

– Что узрела? – обратился к ней Серко, лежавший поблизости – молодой охотник закрыл глаза и без всякого интереса к происходящему у холма дышал. Он просто дышал, наслаждаясь каждой каплей прогретого воздуха. Куртка из оленьей кожи распахнута, тяжёлая дорожная сумка и карабин лежат у ног. Казалось, Серко безмятежен, но молодая Волчица знала, что это не так:

– Сам бы поглядел. Дюже тут интересно… – оскалилась Влада, не сводя бинокля с девчонки. – Человечье тепло, оседлыши. И когда тут построились?..

– Сколько дворов?

– Пять. Все по-новому ставлены, срубы свежие. Года два тут стоят, не боле.

– Вот тебе и правда – года два, как на реке живут люди, – Серко даже глаз не открыл. Оторвавшись от бинокля, Влада прищурилась – ей хотелось побольнее зацепить старшего брата за то, что он так равнодушен к находке.

– Помню, кто-то сам к воде хаживал одной весною – искал себе приключений на харю. И чего это весь лоший люд к воде тянет?

Рука Серко невольно метнулась к левой щеке, пальцы нащупали три грубых шрама. Несколько Зим назад его ранила одна русалка, которой он по глупости своей доверился. С тех пор утекло не мало студёной воды, Серко стал взрослее и сам себя видел мудрым и степенным охотником, но сестра до сих пор потешалась над шрамами, ведь сама видела, как те достались. Однако на любую колкость Влады брат всегда находился с ответом.

– Да, помню сей день как сейчас – доброе было время, ты ещё не боялась стрелять. Какой тогда был жуткий промах!

Улыбнувшись, он приоткрыл глаза и покосился на Владу. Та с колдовской силой леденила его голубыми глазами. Весенний ветер тронул пепельно-серые волосы, грубо обрезанные у самых плеч. Одна длинная прядь заплеталась в тонкую косу на левом виске. Из-за такой неопрятной пречёски Влада напоминала взъерошенного волчонка. И этот волчонок был готов наброситься на брата без рассуждений – они уже давно не были детьми, но…

– Зашибу, – прошипела сестра, прежде чем прыгнуть. В руках у неё мигом оказался один из ножей. Такая драка всегда могла кончиться кровью, ибо никто в ней не шутил – бились только всерьёз. Серко не хотел быть порезанным, потому перехватил тонкую кисть Влады и они вместе покатились вниз по травянистому склону холма. Тяжело дыша и выплёвывая проклятия, Влада без всяких шуток старалась вонзить нож в Серко, а тот веселился, ведь всегда был сильнее сестры и не позволил бы ей нанести тяжелую рану. В этом и заключался смысл жестокой игры: Влада старалась изо всех сил, а брат не поддавался. Дурным дело редко кончалось. Серко решил покончить со схваткой, вывернул запястье взвизгнувшей Владе, заставил выронить нож и ударом кулака выбил дух из охотницы. Согнувшись пополам, Влада жадно глотала воздух, будто брат сломал ей ребро – это была уловка; стоит помочь или сжалиться, как опять пойдёт круговерть с ножами. Серко не поддался на хитрость и пошёл к вершине холма – в этот раз победа осталась за ним, но не всегда так бывало. Если Влада крепко сердилась, то не нападала в открытую, а подкрадывалась исподтишка, выныривала за братом из тени и уж тогда ему доставалась по полной. Щенячьи игры должны были уйти вместе с детством, молодые охотники прожили почти двадцать Зим, но испытания друг для друга не кончились. Борясь, они каждый день проверяли силу сородича и только так могли доверять себе на охоте.

Вскоре на холм притащилась и Влада. Что-то тихо ворча, она взялась за бинокль и снова начала глядеть за девчонкой. Ребёнок не слышал их жаркой возни – охотники были далеко от общины. Деревня стояла ниже холма, у извилистой речки – это станет хорошим сказом. Взрослые Волки принесут свой сказ матери и отцу, а те с благодарностью выслушают каждое слово. С приходом весны новости очень ценятся в логове. О найденных общинах людей Навь хотела узнать, как можно скорее. Особенно отец – он искренне радовался любому известию о Тепле человеческом, но мать лишь мрачнела, а взгляд её холодел. Она расспрашивала строго и коротко, узнавала лишь самое главное: сколько людей в новой общине, что они делают, много ли мужиков? Волчица прикидывала, не грозят ли роду чужие? Эта тревога не нравились Владе. Она была Навью – охотником, живущим по укладу отцов, верующим в двоедушие. Когда мать научила её убивать человека, Влада думала, что теперь будет лишь нападать, забирать всё, что понравится и оставлять за собой только пепел и дым, руины, да остывшие трупы. Но, оказалось, её учили одному – защищаться, быть такой же осторожной, как любой зверь возле Тепла человеческого. Учили обуздать свою дикую душу, подчинить её желанию выжить. Даже сейчас Владу передёрнуло от суровых материнских запретов.

От вида беззащитной деревни у неё закололо кончики пальцев. Влада стала быстро нашёптывать Серко свои мысли, пока те ещё будоражили сердце:

– Домов всего пять, частокола нет – деревня открытая. Пять домов – это пять крепких мужчин… Ну, может мужиков и не пять, но не боле десятка, остальные-то бабы! Кто на сносях, а кто с детьми возится. Если стая в тридцать голов зайдет с трех сторон, то им не отбиться! Прижмём оседлых к реке и делай с ними всё, что захочешь – хоть в полон бери, хоть режь их, хоть в реке утопи насмерть! В деревне много еды: рыба точно есть – вода рядом. Община года два-три выживает, а значит с запасами, река их кормит! В последний день лета мы можем…

– В последний день лета ты в норе посидишь, – бесцветным голосом ответил Серко. – Наш род давно не ходит в набеги – из-за отца, из-за деда, из-за Девятитравы, наконец из-за места, где теперь наше логово.

Влада тяжко вздохнула, словно у неё из рук вырывали счастье:

– Мы больше не Навь, – горько сказала она.

– Ну, это пустое, – ответил брат. Он привстал и наконец посмотрел на общину возле реки. Из дома, за которым они наблюдали, вышла женщина и окликнула девочку на лужайке. Мать торопливо завела ребёнка внутрь избы и с тревогой оглядела вершины холмов. Баба не могла видеть Навь, но сердцем чуяла нехорошее. Старые охотники Навьего племени говорили, что людские матери порой лучше собак чуют скорый набег. Набег – жуткая резня, которой сейчас так не хватало юной Волчице.

– Мы живём по заветам праведных предков, верим Ведам и гаданиям рун, почитаем Богов и по укладу ступаем, – задумчиво молвил Серко. – Лишь токмо в набеги не ходим – это больше не надо. У нас есть всё…

– Нет, не всё, – ответила острым взглядом сестра. – Мать наша треклятое убежище отыскала – сытое, запасов полно, и сама стала оседлой! Уж двадцать Зим держит род на одном месте, словно на тугой привязи! Набеги для Нави – не только добыча! Набеги почитают дух волка внутри! Набеги делают нас теми, кто мы есть! Набеги Зверя кормили, а теперь мы просто сытые, разжиревшие псы!

– Нельзя двадцать Зим прожить на запасах, – с грустью напомнил Серко. – Ты сама знаешь: склады опустели. Только охота в лесу кормит племя. Пока ходим за сказами, сама видела, как оседыши плохо живут. Мы-то спрятались – убежище нас бережёт от Долгой Зимы. Старшая логово отыскала – и то великое благо для рода. Может мы и не режем людей понапрасну, а не перестали быть Навью. Мы спаслись. А другие из Навьих родов?

– Кто знает. Других мы не видели очень давно, – задумчиво сказала молодая Волчица. – Мор, наверно, убил их.

– И не только их: людей в Яви тоже осталось не много. Стоит ли тогда набег затевать, в угоду заветам? Охотиться так, как охотились до Моровых Зим?

– Стоит ли тогда жить с Волком внутри? Держать дух в плену собственной крови?! – огрызнулась вдруг Влада. – Отпущу на волю Зимнего Зверя, сколочу избу, нарожаю детей! Всю жизнь буду жрать рыбу, пока не сдохну!

Она говорила с такой яростью и болью в глазах, что Серко изумился. Слова Влады открыли муку Волчицы, о которой в племени знали не многие.

– Будет тебе стенать и заламывать руки – эта дорога не наша. Мы лишь гошем зашли поглядеть, как живут здесь оседлые, – поднялся на ноги брат. – Пора в логово возвращаться и донести сказ нашей матери.

Не тратя больше времени на рассуждая, он начал собираться в дорогу. Влада присела рядышком и вдруг положила голову к нему на плечо – такая нежная тоска была ей не свойственна и Серко насторожился.

– Давай ещё день в пути побудем? – предложила сестра. – Пройдем чуть подольше, может и увидим побольше? Село в пять дворов – это сказ невеликий…

– Отец велел через четверо суток вернуться. Два дня мы в пути, два дня на дорогу обратно. Мы и так много видали. Помнишь сколько дымов?

– Двадцать восемь, – буркнула на плече Влада. – Токмо лес, да дымы над вершинами сосен – всё что знаю. Эта деревенька – первое Тепло за весну, так близко мы целый год никого не видали. Мало мне этого: мир большой, а мы всё по окраинам логова топчемся. Давай дальше пройдём?

Серко ответил не сразу – он поднял лицо к серому небу и невольно нахмурился. Весеннее солнце изо всех сил пыталось пробить полог хмари, но всё ещё было тусклым – к вечеру жди крепких морозов.

– Околеем по темени…

– Так и эдак у костра ночью мёрзнуть – что вперёд идти, что обратно, – тихо сказала сестра и крепче прижалась к плечу.

«Вот значит, как она умеет выпрашивать? С отцом-сердобольцем выходит, решила и с братом попробовать?» – мелькнуло в голове у Серко.

– Ежели мы одну ночь обратно до логова будем топать, так не замёрзнем. А ежели вперёд уйдём, то придётся долго стынуть в дороге. Не нужно… – попытался отказать он сестре, но, как выяснилось, Влада отказов не терпит. Оттолкнув его, она рыкнула:

– Вперёд идём! А коли не пойдешь, так я одна утеку и к этой самой избушке вертаюсь! – голубые глаза сверкнули яростью – Влада совсем не шутила. – Подберусь к домам и зарежу кого-нибудь, кто первый мне попадётся – тому и край будет!

Она сказала это совершенно серьёзно. Лицо сестры было бледным, тонкие губы поджались. Серко и думать не сомневался, что сейчас кончик языка Влады гуляет по заострённым клыкам.

– И ребёнка зарежешь?

– Да, – прищурилась Влада. – Откажешь, так за ней и приду! Выманю из Тепла тихим стуком, да ласковым голосом, рот рукою зажму и по горлу пройдусь – как учили!

Серко замолчал. Всё могло быть издёвкой, если бы Влада грозилась в пустую, но она правда могла так поступить. Если уж обещала что…

– Добро. Раз ты так взбеленилась, то ещё день в пути, но не боле! Сказы для отца у нас есть, для матери тоже много увидено.

Лицо Влады оттаяло, на губах проскользнула улыбка. Хитрые искорки в глазах выдали, что она смакует победу. Дабы обломить её, Серко произнес:

– Только Навьи охотники тебе – не богинки какие-нибудь. Детей из колыбелей мы не крадём и зря кровь не пускаем. Цену каждой капле крови Навь знает. А ты, ветрогонка, грозишься ещё по старым порядкам прожить.

Влада с низким рыком оскалилась, но брат к ней не подошёл, только закинул рюкзак на плечо и отправился восвояси с холма. Нож, незаметно вытащенный из-за голенища, Владе пришлось спрятать обратно.

*************

При свете дня идти оставалось недолго. Вскоре солнце покатилось к закату и пришлось остановиться, чтобы обустроить ночлег. Тепло, как и двадцать Зим назад, когда род оказался на краю гибели, значило много. От огня зависела жизнь и даже в логове сейчас пылали костры – топливо в генераторах почти кончилось и обогреватели встали. Древние машины прошлого в племени запускали только в самые лютые Зимние ночи, которые называли Ночами Мора. Но то страшное время было ещё не близко. Владе с Серко предстояло пережить самую обычную тёплую весеннюю темень, хотя спать всё равно приходилось под открытым небом.

Серко собрал сухих дров и сделал из бумаги растопку. Костёр получился дымным и жарким, но молодые охотники не таились и огня не скрывали. Вокруг было очень мало людей – не многие пережили Моровую Эпоху.