Читаем Проклятый лес онлайн бесплатно
Полыхал Эдинбургский лес. Рогатые олени, бурые волки, рыжие лисы, медведи и птицы — все покидали родной дом, который корчился сейчас в страшной агонии. Красные ленты стремились куда-то ввысь, громко и неумолимо трещало пламя — догоняло испуганную живность. Я знала, кто послал на эту землю кару. Почти видела его там, на той стороне реки. Лишь стоило мне едва прикрыть глаза, как передо мной вставало его лицо. Породистый нос, высокие скулы, сжатые зубы и глаза, в которых горело то же пламя, что пожирало сейчас этот лес.
— Ана, — захныкало моё сокровище, — пошли домой.
— Мне нужно уйти, милая, — я поцеловала девочку в пухлую щечку. — Кто-то ведь должен остановить этот пожар, правда?
— И ты вернешься?
— Обязательно, — серьезно пообещала я, в действительности уверенная в обратном.
— Благослови тебя Господь, — прошептала мне старая Синтия и взяла ребенка на руки.
— Во всяком случае, она будет свободна, — я упрямо сжала кулаки, глядя на то, как скрываются они в тени уцелевшей части леса.
— Прощай, Ана, — повернулась девочка и помахала мне рукой.
Господи, пусть это будет не напрасно. Пусть эта кареглазая кроха никогда не узнает горя.
— Прощай, Ари, — тихо прошептала я.
Плата за мою слабость оказалась слишком велика. Мы с Арианной делили это бремя на двоих. Моя девочка — круглая сирота при живых родителях. Отец Ари никогда не узнает о её существовании, я же никогда не услышу от неё самых важных слов.
Никогда она не узнает, кто её мать.
Это я.
Я выросла на окраине Империи, в самой северной её части. Буквально в нескольких шагах от старой крепости, в которой и проживало наше семейство, гордо величающее себя наследниками самого Эдинга — начинался таинственный, загадочный и необыкновенно прекрасный Эдинбургский лес. Хоть и были у меня некоторые сомнения относительно родства с великим героем древности, в словах моего дорогого папеньки присутствовала логика.
— Если мы потомки Эдинга, — спрашивала я, — то почему носим имя Бонков?
— Алиана, — отвечал отец, — твой великий предок завещал своим потомкам охранять лес. Даже войдя в состав Империи, мы не позволили новой власти распоряжаться на нашей земле, отстояв лес и его богатства. Так разве важно имя, если есть суть?
Сказать по правде, наш Лес не нуждался в заступниках и вполне мог позаботиться о себе сам. Скорее, мы, Бонки, защищали людей от леса, а не наоборот. Местные жители, воспитанные на давних сказках и преданиях, старались лишний раз не заходить в чащу, а если возникала такая нужда, не ходили туда без сопровождения кого-то из Бонков. И правильно делали. Лес редко отпускал чужаков. Даже мы не всегда могли найти заблудившихся путников, а если чудо все же случалось, то спасшиеся мало походили на себя прежних. Дух Леса уводил души туда, откуда не было возврата, оставляя лишь пустые оболочки.
Да и сколько их было, этих спасшихся? На моём веку ни одного.
Наша семья, которая состояла всего-то из пяти человек: я, маман, отец и двое младших мальчишек — братьев близнецов, была благородной. На бумаге. Где-то в кладовке, в старом сундуке лежала перевязанная красной ленточкой, свернутая в трубочку грамота, которая гласила, что Бонки род древний, быть нам баронами да баронессами, и в жилах наших (согласно грамоте) течет голубая кровь. На деле же мы были бедны как мыши, и чтобы выучить дочь (для успешного замужества, конечно), вынуждены были отправить меня на обучение в один из закрытых пансионов на государственной дотации. Потому что позволить себе нанять учителей мы не могли.
Едва мне исполнилось четырнадцать, папа и мама снарядили для такой цели телегу, а в телегу запрягли единственную нашу кобылу Морковку. Морковка, которая, по словам отца, являлась самой лучшей и экономичной заменой внедорожника, с трудом и очень медленно довезла нас до железнодорожной станции. Самой северной, а потому малоиспользуемой станции нашей страны. Тетушка Анна — родная сестра моего отца, продала нам билет и, утерев слезы, обняла меня да так, что кости затрещали. Мама, глядючи на такую картину, разревелась белугой, и бедный папа, разрываясь между положенными напутствиями для дочери и утешением жены, скакал между нами двоими. Последнее, что я запомнила, глядя в окно, это покрасневший мамин нос и растерянного отца — тетушка вынесла родителям огромную бутыль коньяка — для успокоения. «Хорошо, что близнецы дома, — решила я, — иначе коньяк бы понадобился всему поезду».
Дорога заняла почти неделю. За это время несколько раз у меня сменились соседи, вернее соседки. Тетя купила билет в женский вагон, за что я много раз произнесла ей свое мысленное «спасибо». Пассажиры мужского пола в дороге скучали, напивались и на остановках выходили пошатывающимися и сильно нуждающимися в женском обществе. Что касается моих невольных попутчиц, это были дамы разного возраста, небогатые, но и не так чтобы бедные (попробуй-ка купи билет). Кто-то ехал к родственникам, кто-то к жениху, кто-то к новому месту работы по распределению после окончания обучения, а в одном из крупных городов, уже на исходе путешествия, в поезд вошла моя ровесница.
— Здравствуйте, — поздоровалась девочка.
— Добрый день, — я поднялась с сидения и приветственно кивнула.
— Я Лиззи, — представилась она, протянула мне ладошку и сняла шляпку.
— Ана, — так же как и она, я представилась домашним именем, отмечая про себя, как красиво рассыпались по её плечам каштановые кудряшки.
Я такой красотой похвастаться не могла, потому что была обладательницей абсолютно прямых светлых волос и совершенно бесцветных серых глаз. В общем, типичная северянка.
— Я еду в Колледж Святой Джоанны, — заявила девочка. — А ты?
— И я, — радостно ей улыбнулась.
— Давай дружить? — отразилась в её теплых карих глазах моя улыбка.
— Давай! — немедленно согласилась я.
С того дня и началась моя дружба с Элизабет, как я потом узнала, дочерью одного из самых высокопоставленных лиц Империи. Отец её был нашим маршалом.
В поезде находилось несколько человек охраны, мужчины в форме периодически заглядывали в наше купе и, когда я уже в серьез забеспокоилась, она вынуждена была открыть мне причину такого внимания. Я попросила проводницу принести нам чаю, женщина с радостью выполнила мою просьбу. Госпожа Мэриан была северянкой и, конечно, присматривала за мной всю дорогу. Думаю, именно ей я обязана была знакомством с Лиззи.
Чаю мы выпили несколько кружек, а говорили и того больше. Лица наши были перемазаны шоколадом, животы набиты тем же. Уверена, что не было в этом поезде, а может и в целом мире, девочек счастливее.
— А почему ты едешь в пансион? — прямо спросила я.
— Так решил отец, — грустно ответила она, но потом вдруг вскинулась и добавила. — Ну и ладно! Дома у меня даже друзей нет, а теперь есть ты!
Мы приехали на место. Мне даже не пришлось тратиться, чтобы нанять транспорт. Лиззи встречали, и я поехала вместе с ней. Несколько наших ровесниц и девочек постарше с завистью смотрели на то, как военные таскают тяжелые сумки.
Как же меня невзлюбили в пансионе… Еще бы. Непонятно кто, непонятно откуда (не было здесь больше северян, папа-то выбирал где подешевле, а дешевле оказалось в самом сердце страны), и непонятно по какой причине затесалась в подруги к Элизабет Холд. Кстати, больше подруг Лиззи почему-то не завела. Может быть потому, что комнаты наши были рассчитаны на двоих, а мы сразу заселились вместе. Может быть потому, что у нас и времени то свободного не было. А может быть, ей и меня одной было достаточно?
Учили нас хорошо и многому. Сказать по правде, нас учили слишком хорошо для самого дешевого пансиона Империи. Точные науки, литература, три иностранных языка, танцы, хорошие манеры. А когда среди предметов появилась геральдика, я догадалась спросить у Лиззи, что это за пансион такой?
— Ты серьезно не в курсе? — с недоверием посмотрела на меня подруга.
— Я только знаю, что тут дешево, — ответила я с набитым ртом. Кормили нас тоже отлично, но и это я приняла как данность.
— Это тебе тут дешево, — ответила Элизабет, — а другим сюда попасть практически нереально.
— А мне тогда с чего такая честь? — я даже жевать перестала.
— Ана, нет, ну ты точно из леса! — расхохоталась она. — Да потому что Империя за тебя платит.
— Ну и пусть платит! — решила я. — Раз уж ей так хочется…
Самым любимым моим предметом была история. Очень уж мне нравилось представлять себя в старинной одежде, с кринолином и огромной юбкой, как у принцессы. Наверное, это потому, что форменное платье мне порядком надоело. Мы носили прямые серые юбки чуть ниже колена, белые блузки, галстуки и жилеты, а волосы должны были забирать в пучок. Н-да, на принцесс мы походили мало. А еще, я ждала, когда, наконец, дойдет до истории моего родного края. Эдинбург присоединился к Империи последним, и событие это до сих пор было опутано множеством тайн.
Я заметила, про Эдинбург вообще говорили мало, даже в новостях. Редкий сюжет касался нашей провинции, и то, как-то мимоходом. Впрочем, у меня дома телевизор отсутствовал, как и у большинства жителей севера. Обижаться на такое невнимание было некому.
На Рождество у нас была индейка. На пасху куличи. Девочки постарше просили танцев и мальчиков. Танцы были, а в мальчиках нам отказали.
Шли дни, закончился первый год обучения, дети собирались домой на каникулы. Я в числе немногих, оставалась в пансионе. Не скажу, что это меня сильно огорчало, разве что я скучала по родным, но денег на билет не было, и я смирилась. В детстве многие вещи воспринимаются легче, да и мне клятвенно пообещали, что в следующем году я приеду домой. Я немного побаивалась остаться без Лиззи, во-первых, без неё мне было бы скучно, а во-вторых, две противные девчонки на год старше, пообещали побить меня в туалете, как только она уедет.
Но она взяла меня с собой.
Семейство Холд, как это ни удивительно, проживало вовсе не в столице. Вернее, отец-то их жил по большей части именно там. А вот его жена, госпожа Диана, вместе с младшим братом Элизабет, жили относительно рядом с нашим колледжем, в городе с дурацким названием Южный. Никакой фантазии…
Мама Лиззи радушно встретила нас, в отличие от брата. Николас, или Никки, как его звали дома, был болезненным ребенком и почти не говорил, а ведь ему было девять. Несмотря на это, мы с Элизабет часто брали его с собой, на прогулки и в комнату. Он нам не мешал, мы ему тоже, а госпожа Диана была счастлива, что младший и любимый сын не один. Они всей семьей не теряли надежду на выздоровление ребенка.
На территории усадьбы был пруд, в нем даже водились караси. Мы, нарядившись в шорты и шляпы, ходили туда рыбачить. Из меня и Лиззи рыбачки были так себе, зато у тихого Никки всегда было полное ведро. В общем, он был у нас кем — то вроде котенка. Ходит рядом, особого внимания не требует. Еще и молчит. Только не погладить — он не выносил чужих прикосновений. Даже материнских.
За всё лето отец Лиззи появился в доме лишь один раз. Высокий, кареглазый и темноволосый, как и дочь, он произвел на меня неизгладимое впечатление. Настолько неизгладимое, что в ответ на его приветствие я не смогла и рта раскрыть. Только хлопала глазами и тряслась как осиновый лист, так испугалась. Господин Николас Холд-старший, кажется, сказал что — то про наш лес, но я мало, что поняла из его слов. Он даже на день рождения дочери не приехал. Но я совершенно по этому поводу не расстроилась.
На пятнадцатилетие Лиззи её мама пригласила, о ужас, клоунов. Ей богу, лучше бы гостей пригласили… Мы с подругой недоуменно смотрели на Бима и Бома, а Никки впервые за это лето разревелся. Клоунов пришлось выгнать, торт есть вдвоем, потому что госпожа Диана ушла из-за стола вместе с сыном.
— Плохая это была идея, — заметила я. — Хотя под макияжем Бима было вполне себе симпатичное лицо.
— А под трико у Бома отличные мускулы, — задергала бровями Лиззи.
Всё же я действовала на неё разлагающе. Или она на меня, кто знает?
А какой у них был дом… Пять этажей, огромные колонны на входе, повсюду картины, а в бесконечных коридорах можно заблудиться. Да уж, не чета нашей развалине. Хотя свою развалину я всё равно любила. Ведь за крепостью стоял лес. И как же сильно я по нему скучала.
Каникулы закончились, мы вернулись в пансион прямо накануне моего дня рождения. Родители прислали мне факс (а это не так-то просто, ближайшая почта была за много километров от нас, бедная Морковка!), братья пририсовали внизу картинку — я в короне и платье. Они знали, о чем мечтает сестрица! Лиззи подарила мне кольцо и серьги. Я была абсолютно счастлива.
Второй год обучения прошел почти так же, как первый. Спокойно и немного скучно. Начитавшись романтических книг, а так же насмотревшись фильмов околоподобной тематики, мы страдали от отсутствия в нашей жизни мужчин. Именно мужчин, нам же было почти по шестнадцать, и, как у всяких взрослых и вполне сформировавшихся женщин, наши фантазии не могли занять юноши помладше. Но вокруг не было ни тех, ни других. Старого дворника и престарелых преподавателей мы в расчет изначально не брали. Когда подошло время каникул, и я уже который день караулила свой обещанный факс, мы с Элизабет договорились, что непременно заведем себе этим летом поклонников, чтобы было что обсуждать весь следующий год. Лиззи уехала, а мне пришла весточка от тети Анны. Мама заболела, и все наши деньги ушли на лекарства.
Это было ужасное лето хотя бы потому, что вместо поклонника, у меня завелись прыщи.
Зато я подружилась с оставшимися на лето двумя воспитанницами — Кэти и Мэри. Не сразу, конечно, — сначала — то мы подрались. А потом в колледж вернулась Лиззи, посмотрела на мою симпатичную, в кавычках, физиономию и заявила:
— Красота — страшная сила!
— Страшная-страшная, — согласилась я, — знаешь, какой у меня теперь отработанный удар левой? — и я выразительно помахала кулаком прямо перед её лицом. Через пару дней в колледж приехала посылка с чудо кремом от госпожи Дианы. Прыщи у меня прошли. А поклонник, о котором мне взахлеб рассказывала Элизабет, оказался выдумкой. Враль из Лиззи был никакой. А всё потому, что вымышленный страстный мужчина её мечты никак не мог определиться с собственным именем. Каждый раз представлялся по-разному.
