Читаем Проклятый Лекарь онлайн бесплатно

День не задался с самого утра.

— Вы нам не подходите, — сообщили мне на очередном собеседовании, только открыв моё дело.

Я смотрел на мужчину за столом и думал о том, как легко можно было бы остановить его жирное, бьющееся сердце. Такие давно людей не лечат, а просиживают штаны в кабинетах, перебирая бумаги.

Один жест. Легкий, почти незаметный импульс воли, и его кровеносная система превратилась бы в кашу из тромбов.

Но я стоял смирно.

Маска бастарда-неудачника, которую я носил последние два месяца, ощущалась чужеродной и тесной, но я продолжал играть роль.

— Могу я узнать причину отказа? — ровным тоном спросил я.

Главврач лениво поднял на меня глаза, словно удивлённый, что я вовсе посмел заговорить.

— Причину? — он хмыкнул и ткнул пухлым пальцем в мои бумаги. — Диплом с посредственными оценками, никаких рекомендаций, да ещё и… — он брезгливо отодвинул документы к краю стола. — Святослав Пирогов. Бастард. Даже имя у вас излишне претенциозное для вашего положения. Этого недостаточно?

Еще и имя это. Святослав. «Святая слава». Если бы этот упырь только знал, КТО скрывается в теле этого претенциозного бастарда. Архилич Тёмных Земель, носящий имя святого.

Этого мужчину звали Гавриил Петрович, и он был главврачом частной клиники «Серебряный крест». Моя двадцать третья попытка найти работу за последний месяц.

Двадцать третий отказ. Ещё утром был двадцать второй.

Забавно, в прошлой жизни я одним жестом мог поднять армию мертвецов, а здесь не могу найти работу хотя бы санитаром.

— Бумаги не отражают реальных навыков, — спокойно возразил я. — Испытайте меня. Дайте мне самого безнадёжного пациента и я докажу свою компетентность на деле.

На секунду в его глазах мелькнуло удивление, которое тут же сменилось самодовольным смехом. Он откинулся в кресле так, что оно жалобно скрипнуло под его весом.

— Испытание? Тебе? — усмехнулся он. — Мальчишка, ты хоть понимаешь, куда пришёл? Мы не благотворительная организация для безродных выскочек.

Он перестал смеяться и махнул рукой в сторону двери.

— Мы вам перезвоним, — бросил он с ноткой окончательного вердикта. Дежурная фраза, означающая «проваливай и не отсвечивай».

— Благодарю за уделённое время, ­– кивнул я.

Больше с этим человеком говорить было не о чем.

Развернулся и направился к выходу, не дожидаясь, пока меня выпроводят. Спиной я чувствовал его самодовольный взгляд. Взгляд человека, упивающегося своей крошечной властью. Которая не распространяется дальше этого учреждения.

Такие всегда были моей любимой едой. Раньше. Сейчас конфликт с этим боровом усугубит ситуацию, а мне позарез нужна работа в медицинском учреждении.

Поэтому я принял решение отправиться на другое собеседование. Времени на поиск работы осталось совсем мало, чтобы спорить со всякими идиотами.

Я шёл по стерильно-белому коридору, пахнущему хлоркой и другими дезинфицирующими средствами. Мимо проносились деловитые лекари в халатах, на отворотах которых тускло поблескивали вышитые руны защиты.

Стены были увешаны благодарственными письмами в золоченых рамках, кричащих об успехе и богатстве больницы.

На фоне всей этой показухи я ощутил знакомый холод в груди. Он не был физическим. Это было прикосновение моего проклятия, тонкое, как игла, напоминание о том, что часы тикают.

Картинка из прошлого ясно вспыхнула перед внутренним взором. Финальная битва. Разрушенный тронный зал моей Цитадели, усеянный телами павших.

Я, Архилич, Повелитель Темных Земель, стоял над поверженным врагом — последним Владыкой Тьмы.

Раньше мы были союзниками, пока он не предал меня. И всё ради того, чтобы забрать мои силы. Всё ради величия и власти!

Он умирал, но в глазах его горела неистовая, фанатичная ненависть.

— Ты, упивающийся моей смертью, — прохрипел он, захлёбываясь светом, — теперь будешь вымаливать каждую кроху жизни, подаренную другому!

Последнее, что я помню, — это ослепительная вспышка белого, разрывающая боль, которая пронзила не физическое тело, а саму мою суть. Враг потратил энергию души, уничтожил ее… и все ради того, чтобы наложить свое последнее проклятье.

А потом — тьма. И холод. Я очнулся от нехватки воздуха, с землёй во рту и на глазах. Кто-то пытался избавиться от этого тела.

Я с трудом выбрался из неглубокой ямы на краю лесополосы. Мир плыл перед глазами, новое тело отказывалось слушаться.

Не помню, как добрался до кромки деревьев. Помню только, как чья-то рука схватила меня за локоть и потащила за собой. Сопротивляться не было сил. Да и желания.

До сих пор я так и не понял, кто мне тогда помог и почему.

Следующее пробуждение было уже в комнате общежития. Тесной, воняющей перегаром. Голова раскалывалась от похмелья — нового и омерзительного для меня ощущения.

Памяти в этом теле не было. Лишь пустота.

Оказалось, накануне громко праздновали выпускной. Судя по всему, предыдущий владелец тела отпраздновал так хорошо, что его решили похоронить заживо. Теперь же все разъезжались из общаги.

Я остался один, в чужом мире, в чужом теле.

Самое мерзкое в этом проклятии — его извращённая, садистская логика. Я, веками собиравший жатву смертей, теперь вынужден дарить жизнь. В моей душе — или в том, что от неё осталось — теперь находится Сосуд Смерти.

Черный хрустальный кубок, который видит только тот, кто отмечен проклятием. Каждый день он медленно пустеет, постоянно испаряя около трёх процентов Живы. И если запас упадёт до нуля, я умру. Окончательно и бесповоротно.

Я прикрыл глаза на секунду, концентрируясь. Перед внутренним взором возник знакомый образ: гранёный кубок из полированного обсидиана. Серебристая субстанция заполняла его примерно на четверть. Остаток от спасённой позавчера кошки какого-то торговца, угодившей в капкан.

Двадцать три процента.

Первую неделю я был уверен, что смогу обмануть систему. И искал лазейку. Я пробовал всё.

Ходил по темным проулкам, привлекая к себе внимание разных отморозков. И в первый же день меня попытались ограбить.

Благо предыдущий хозяин этого тела держал себя в приличной физической форме, видимо, компенсируя умственные способности спортом. Я без труда сломал нападавшим руки, а потом, в качестве эксперимента, сам же их и вылечил.

Сосуд остался пуст. Проклятие было хитрее. Нанесённые мной увечья не считались.

Тогда я попробовал иначе. Платил бродягам за фальшивую благодарность — без толку. Проклятие считывало не слова и не действия. Оно питалось только истинными, неподдельными эмоциями.

Только искренняя благодарность за спасённую жизнь может наполнить этот чёртов кубок. И чем сильнее была угроза смерти, тем щедрее была награда.

Я, повелитель смерти, стал заложником чужой благодарности.

Абсурд, достойный пера сумасшедшего драматурга. И вот теперь я иду по коридору больницы, получив очередной отказ, а мой запас топлива для существования на критически низкой отметке.

Двадцать три процента. Мало. Очень мало.

С этими мыслями я дошёл до стеклянных дверей выхода. Они разъехались передо мной, и в лицо ударил свежий воздух, смешанный с запахом выхлопных газов и… назревающей паники.

Прямо к парадному входу нагло подкатил черный представительский седан с мигалками. Дверь открылась. Пожилой мужчина в дорогом костюме сделал шаг на асфальт и тут же рухнул, как подкошенный. Без звука, без предупреждения. Просто упал.

Из машины тут же выскочила молодая женщина в строгом деловом платье. Она бросилась к нему.

— Папа! Помогите, кто-нибудь! — её крик был отчаянным.

Сначала сбежались зеваки. Просто прохожие, остановившиеся поглазеть на чужое горе. Стандартная реакция.

Потом шум привлек внимание персонала. Двери клиники распахнулись, и на крыльцо выбежали двое лекарей в белых халатах.

Увидев происходящее, они бросились на помощь, но эта помощь вылилась в беспомощную суету.

— Магический откат! Срочно нужен диагност! — бросил один из них.

— Какой откат, у него инсульт! — начал спорить второй.

Я смотрел на эту сцену без малейшего удивления. Суета. Бесполезные крики. Типичные людишки, столкнувшиеся с чем-то, что не вписывается в их уютные протоколы.

А я стоял и смотрел на умирающего старика. Мой мозг работал с холодным расчётом.

Двадцать три процента. Семь дней спокойной жизни, может, восемь, если повезёт… Если я сейчас использую силу для его спасения, это отнимет процентов пять минимум, а то и все десять.

Но старик практически труп. Это хорошо.

Чем ближе пациент к концу, тем больше благодарности, тем щедрее награда. Если повезёт, получу пятнадцать, а то и все двадцать процентов чистой прибыли. Риск оправдан.

Решение было принято. Я перестал быть наблюдателем и стал действовать.

Одним движением растолкал окруживших старика зевак. Я не просил их разойтись. Просто шёл вперёд, и они сами расступались, как вода перед носом корабля.

Некоторые недовольно загомонили, но, наткнувшись на мой взгляд, почему-то осеклись и попятились.

Я опустился на одно колено рядом с телом.

— Назад! Все назад! Дайте ему воздуха! — мой голос прозвучал твёрдо и властно.

Лекари из клиники обернулись, готовые возмутиться, но тоже замолчали. Есть вещи, которые не скрыть за одеждой бастарда. Врождённое право приказывать.

Я закрыл глаза, и мир мгновенно изменился. Пропали цвета, звуки стали глухими.

Мои старые некромантские силы, оттачиваемые десятилетиями разборки тел по косточкам, наложились на базовые знания и способности лекаря этого мира. Сама некромантия в этом теле была почти на нуле, слишком слаб сосуд, но диагностика…

О, диагностика работала безупречно. Куда лучше, чем у других лекарей, работу которых мне доводилось наблюдать.

Мир потерял краски, превратившись в подобие полупрозрачного рентгеновского снимка. Я видел кости, органы, кровеносную систему… И я нашёл проблему.

Прямо в коронарной артерии, питающей сердце, застрял тромб. Крошечный, но смертельный сгусток, перекрывший доступ крови. Сердечная мышца уже начинала отмирать от кислородного голодания.

Идиоты. Один кричит про магический откат, второй — про инсульт, но ни один не видит простейшую причину. А я видел её так же ясно, как видел бы трещину на черепе, лежащем на моем старом лабораторном столе. Ещё минута — и его заберет сама смерть.

Я открыл глаза. Мир вернул себе краски, но я уже знал, что делать.

Рука по привычке дернулась, чтобы черпнуть холодную и послушную некромантскую силу. Я одернул себя. Нет, не оттуда. Здесь это сработает слишком грубо, оставит следы. Для такой тонкой работы нужен другой инструмент. Совсем мне непривычный.

Я переключился на то, что в этом мире называли лекарской магией. Жалкое подобие истинной власти над плотью, но для этой задачи — в самый раз. К тому же её у меня было гораздо больше.

Сосредоточился, мысленно проникая в тело старика. Вот она, правая коронарная артерия. Вот бифуркация — развилка сосуда. И вот он, тромб. Маленький, но смертоносный сгусток.

Я не стал его выжигать или выталкивать. Это было бы слишком топорно.

Вместо этого я сконцентрировал энергию, визуализируя, как она проникает в саму структуру тромба. Аккуратно, нить за нитью, я начал растворять фибрин — белок, скрепляющий эту пробку.

Сгусток начал таять, распадаясь на безвредные компоненты, которые тут же уносил возобновившийся кровоток. Я бережно расширил стенозированный — суженный — участок артерии, чтобы кровь пошла свободно.

Вся операция заняла не больше десяти секунд.

Лицо старика из синего стало мертвенно-бледным, а затем порозовело. Хрипы прекратились, дыхание выровнялось.

И тут я почувствовал его. Знакомое тепло.

Искренняя, беспримесная благодарность умирающего, которого вытащили с того света. И слёзы его дочери, которая смотрела на меня как на божество. Этот поток серебристого света был невидим для остальных, но для меня он был ярче солнца.

Я видел краем глаза, как он струится от них ко мне, невидимый для остальных. Мой внутренний Сосуд жадно впитывал драгоценную Живу.

Приятное, наполняющее чувство. Словно после долгой голодовки съесть кусок сочного мяса. Или выпить бокал выдержанного вина из душ. Старые привычки.

Старик открыл глаза. Сел, опираясь на подставленный локоть дочери. Посмотрел по сторонам мутным, но уже осмысленным взглядом.

— Что… что произошло? — прошептал он, касаясь своей груди.

— Этот молодой человек только что спас тебе жизнь, папа! — выдохнула женщина, не сводя с меня восхищённого взгляда.

Я обернулся. За моей спиной появился главврач Гавриил Петрович в сопровождении двух санитаров с каталкой. Вовремя, ничего не скажешь!

Он стоял и смотрел. И, судя по выражению его лица, на котором застыла маска из ужаса и растерянности, он видел всё.

— Граф Бестужев! — пролепетал он, подбегая. — Слава богам, всё обошлось. Наши специалисты уже…

— Ваши специалисты бегали кругами и кричали, — холодно оборвала его дочь графа, пока санитары аккуратно перекладывали её отца на носилки. — А спас его вот этот молодой человек.

Граф Бестужев, уже лёжа на каталке, перевёл на меня взгляд. Внимательный, оценивающий взгляд человека, который за свою жизнь повидал многое и которого трудно удивить. Взгляд, который не спрашивал, а требовал.

— Как ваше имя? — спросил он.

— Святослав Пирогов, — ровно ответил я.

Дочь графа, стоявшая рядом, удивлённо вскинула бровь. Уголки её губ изогнулись в тонкой, ироничной линии.

— Святослав… Вы только что сотворили чудо. Имя у вас подходящее.

— Просто применил правильную методику, — сухо ответил я.

Граф проигнорировал наш обмен фразами. Он посмотрел на главврача, и его голос хоть и был слаб, прозвучал как удар хлыста:

— Ты видел?

— Да, видел, — тихо, почти шёпотом, ответил Гавриил Петрович.

Он повернулся ко мне, и в его голосе уже не было и тени былой спеси.

— Что это было? — спросил он.

— Тромб, — я спокойно пожал плечами.

Граф Бестужев категорично кивнул, словно это простое слово было исчерпывающим отчётом.

— Давно работаете? Не видел вас здесь, — спросил Бестужев.

Скорее всего, он один из меценатов этой клиники и часто здесь бывает. Удачно, что я на него наткнулся.

— Это потому что я здесь не работаю. Меня не взяли, — хмыкнул я.

— Такого надо брать, — приказал он главврачу.

Гавриил Петрович тут же подобострастно закивал.

— Да, ваше сиятельство! Я сейчас же найду для него место у себя!

— Ваши врачи не смогли мне помочь! И я чуть не умер прямо на пороге клиники!

Он снова повернулся ко мне, и в его глазах появилось уважение.

— А он помог, — сказал он. — Без лишних слов и паники. Просто сделал свою работу. Это не уровень твоей богадельни. Это уровень «Покрова».

Его голос обрёл силу и зазвенел металлом. Видимо, он курирует не одну клинику.

В противном случае он бы помог мне устроиться здесь. Но нет, он хочет пропихнуть меня в другое место. А я не в том положении, чтобы отказываться.

— Такими специалистами не разбрасываются. Он пойдет в клинику Морозовых. Это приказ. Там как раз начинается отбор — организуй ему участие. А я лично поговорю с кем нужно, чтобы его там ждали.