Читаем Профессия: ведьма онлайн бесплатно

Хороший сегодня выдался денёк. Тёплый. Безветренный.

Вторая декада сеностава месяца неспешно сочилась сквозь клепсидру солнечного лета, и голоса зябликов, доносившиеся из придорожных кустов, звенели в ушах. Я ехала сквозь их гнездовые угодья, как вдоль пограничной полосы. Полосой была дорога, заброшенный, проклевывающийся пыльной травой Кривой Большак. Зяблики попеременно возмущались вторжением человека на белой лошади в их частные владения, залихватские трели сменялись хриплым чириканьем, птахи суетливо перепархивали по веточкам, тревожа листву. Разноцветная кайма вокруг чёрных подсыхающих луж взрывалась сотнями истомлённых жарой мотыльков, раскручивалась ввысь вихрем трепещущих крыльев. Поводья, завернутые петлёй, свисали с передней луки. Я покачивалась в седле, как мешок с крупой, придерживая левой рукой лежавшее на коленях письмо и пытаясь разобрать прыгающие перед глазами руны. Ромашка пользовалась моим расслабленным состоянием, всё замедляя и замедляя шаг, надеясь, что я, увлечённая чтением, не замечу её коварного маневра и дам ей остановиться и спокойно пощипать травку.

— Ты чего это, голубушка? А ну, шевели копытами!

Плутоватая кобылка разочарованно всхрапнула.

— Давай, давай, халтурщица.

Я устроилась поудобней, если вообще можно устроиться поудобней на том пыточном предмете, коим являлось для меня жёсткое казённое седло на третий день пути. Ромашкина грива тоненькими колечками спускалась до передней луки, забиваясь между страницами пухлого письма, которое я должна была вручить Повелителю Догевы и которое уже минут пять как самовольно вскрыла при помощи магии, не тронув увесистой печати на веревочке. На алом воске отчетливо проступал оттиск перстня — тринадцать рун и переплетающийся с драконом единорог в центре.

Угрызения совести никоим образом не сопутствовали сему времяпрепровождению. Во-первых, письмо писал мой Учитель, то есть ничего более обидного или нового, чем я о себе знала, сообщить он Повелителю Догевы не мог. С другой стороны, вдруг Учитель строчил это письмо в состоянии несвойственного ему благодушия и умиротворения? Должна же я соответствовать своей характеристике. И в-третьих, Варвара — не единственная любопытная женщина на земле. О каре, постигшей вышеупомянутую, я старалась не думать.

Итак, я приступила к чтению.

Мура, геральдика, ни к чему не обязывающая вежливость. Пропускаю. Страницу пропускаю. Вторую. Руны меленькие, заковыристые, не сразу и разберешь. Почерк у моего Учителя — для секретных документов лучше не придумаешь. Ему бы шпаргалки к экзаменам писать. Да когда же закончится это введение?! Тоже мне, Повелитель — на карте этой Догевы с медную менку, а почестей — на золотой кладень! Интересно, будет ли его читать сам Арр’акктур? Вряд ли, разве что у него прогрессирующая мания величия. В таком случае, не следует ли мне, законопослушной жительнице державного города Стармина, столицы Белории, официальной резиденции многоуважаемого кем-то Его Высочества короля Наума, заблаговременно поупражняться в благоговейном трепете? Как-никак личность я незначительная, ничем не примечательная, кроме золотисто-русых волос с рыжиной да вредного характера. Первое качество — наследственное, второе — благоприобретённое. Моя подробнейшая автобиография — три строчки с финтифлюшкой на переносе: круглая сирота, восемнадцать лет назад имела несчастье появиться на свет в семье потомственных тружеников полей, то бишь селян, в промежутках между весенними и осенними страдами с грехом пополам выучила грамоту, а восемь лет назад сбежала в Стармин и поступила в Высшую Школу…

Тут мои занятия литературой, дипломатией и генеалогией грубо прервали. Очень грубо. Я едва успела подхватить листки, поползшие в разные стороны. Ромашка, неисправимая саботажница, задумчиво жевала узду, бряцая железом, в то время как незнакомый и весьма подозрительный тип обросшей наружности демонстративно потрясал перед лошадиной мордой самодельным арбалетом с грязной стрелой многоразового использования, так что непонятно было, кого он собирается грабить — меня или Ромашку. Я приподнялась на стременах, с интересом рассматривая заржавленный наконечник.

— Я не думаю, что это самое удачное место для торговли антиквариатом, — доверительно сообщила я незнакомцу. — Вот в Стармине у вас бы его с руками оторвали. Вернее, отрубили. Знаете ли, там очень не любят разбойников…

Ромашка обнюхала арбалет, презрительно фыркнула и, напрочь игнорируя грабителя, потянулась к аппетитной зелени малинника, из высокой гущи которого только что возникло это чудо в лаптях.

Преступный элемент заметно смутился. Наконечник затрепетал, как щенячий хвостик. Увы, до раскаяния и покаяния было ещё далеко — заблудшая овца упорствовала во грехе сребролюбия:

— А ну-тка, живо слезай с коня, девка языкатая! Кошелёк или жизнь, да пошустрей, слышишь?

Я изобразила усиленную работу мысли:

— Ладно, убедил. Кошелёк.

Пахнуло озоном.

Лицо грабителя передёрнулось, зрачки расширились, глаза остекленели, и он, медленно опустив арбалет, отвязал и беспрекословно подал мне тощий мешок, болтавшийся у пояса.

От мешка разило кошками и куревом. Ослабив верёвку, стягивавшую горловину, я пропустила сквозь пальцы несколько мелких монет.

— Маловато, дорогой мой, маловато. С ленцой работаешь, без огонька. Впрочем, так уж и быть, возьму в качестве аванса, — осчастливила я грабителя, швыряя ему под ноги пустой мешок, и предупредила: — Я через пару дней этой же дорогой назад поеду, так уж будь добр, постарайся меня не разочаровать.

Мужик, не отрывая от меня загипнотизированного взгляда, медленно нагнулся, поднял мешок и застыл столб столбом, не в силах шевельнуться без моего ведома.

Как только горе-грабитель скрылся из виду, я деактивировала заклинание и позволила Ромашке перейти с галопа на любимую ею трусцу. Письмо, зажатое во время подсчёта денег у меня между коленями, немного помялось и утратило товарный вид. Впрочем, рассудила я, главное не оформление, а содержание. Оное же компенсировало недостатки репейного листа, использованного в укромном месте.

Ага, вот наконец и обо мне пара строк. За дифирамбами загадочному Арр’акктуру пропустишь и не заметишь.

Знаю. Очень плохо.

Знакомая песня.

Это он про ведро, что ли? Да, было одно ведёрко, довольно объёмистое. Стояло себе на балке, над дверью моей комнаты. Эдакий самодельный капкан на соседей по Школьному общежитию, дабы неповадно было без спросу одалживать у меня конспекты и кастрюли с наваренным на неделю борщом. Может, Учитель так бы не разозлился, если бы ведро всё-таки опрокинулось, а не упало ему на голову стоймя, вместе с водой?

Ха, может, я ещё не безнадежна?

Нет, безнадёжно. Меня исправит только могила.

Неприличная какая-то граница у Догевы. У эльфов — высокие травы. У гномов — скалы. У вадлаков — груды выброшенной на поверхность земли. У дриад — дубы, подметающие облака. У друидов — каменные круги. У людей — облупленные стены, каналы с затхлой водой, разделённые парой-тройкой подъёмных мостов, да лысые стражники при них, бдительно дремлющие, опираясь на ржавые алебарды.

А здесь — осины. Издевательство какое-то, особенно если учесть, что жители Догевы — вампиры. Хорошие такие осины, серебристые, трепещущие. За осинами щекочет небо островерхий еловый ковёр, среди которого кое-где проглядывают затравленные берёзки и сосенки, сама же Догева лежит в долине, как плюшка на дне расписной пиалы. Если смотреть с холма — края пиалы, виден белый ободок из осин; второй потолще, потемнее — из елей, а в центре — широкое зелёное дно с крапочками: сама Догева в кольце возделанных полей и облаках тумана.

— Подойдёшь вплотную к деревьям, — наставлял меня Учитель, — и пошлёшь мысленный сигнал вглубь леса. Любой. Можешь думать о чём угодно, лишь бы сформировать мощную телепатическую волну.

— А кому мне её направить?

— На общей частоте. Кто-нибудь из Стражей Границы услышит.

Я смущённо кашлянула.

— Лучше бы ему этого не слышать…

— Не обязательно продумывать очередную пакость. Знаю, знаю, ты на них сверх всякой меры горазда, но на сей раз постарайся воздержаться от оных. О чём это я? Ах, да, о волне. Вампиры очень восприимчивы к телепатии и сразу отреагируют на её присутствие, хотя и не смогут досконально расшифровать. Так что напирай на количество, а не на качество.

— Вот так? — я смотрю на дымящую баню, наморщив лоб от усердия, и на мою волну тут же реагируют пять или шесть адептов, которые, овеянные паром, выбегают из дверей и выпрыгивают из окон, атакованные внезапно ожившими вениками. Руки будущих коллег заняты шайками, прикрывающими от веников самое сокровенное. Учитель усмиряет веники одним движением брови, но взгляды, адресованные шутнице недомытыми коллегами, не сулят ничего хорошего.

— Я сказал «подумать», а не транслировать заклинания. Жаль, что за годы, проведённые в этих стенах, ты так и не научилась думать.

Что ж, думаю. Стою под осиной, наморщив лоб, и Ромашка уже что-то жуёт, зелёная слюна сочится из чёрных уголков бархатистых губ, разделённых кольцами удил. Телепатировать — значит, сознательно делиться мыслями с кем-нибудь другим. Делюсь последним. Из леса тянет прохладой, сидящая на ветке иволга удивлённо покачивает хвостом в ответ на мои умственные потуги.

Либо занятие оказалось мне не по зубам, либо ошарашенные Стражи Границы попадали на месте, сражённые моей мощной думой. Мои старания увенчались успехом минут через сорок, и за это время я успела передумать больше, чем за предыдущие восемнадцать лет.

А вот и результат. Ага, подействовало. Или он проходил мимо случайно?

Я впервые увидела вампира. Возможно, если бы он возник из ниоткуда, был бледен, как смерть, и недвусмысленно скалил окровавленные зубы, я бы его испугалась, как, собственно, и планировала. Мои знания в области вампироведения базировались на человеческих легендах и преданиях, отличавшихся редкостным пессимизмом. К тому же, все гравюры, картины, гобелены, наскальная живопись изображают вампиров исключительно ночью и в темноте. Крылья, зубы, когти — всё это кажется таким страшным и огромным только потому, что толком ничего нельзя разглядеть.

Дневной свет развеял ореол ужаса в пух и прах. При солнечном свете, на фоне бескрайних полей и высоких деревьев вампир показался мне возмутительно мелким и безобидным. Правда, я ещё не спешилась. А пришлось — мне галантно предложили руку, воспользоваться которой, впрочем, я не рискнула.

Вампир улыбнулся, показав длинные клыки. Любой улыбнулся бы, увидев, как я сползла-съехала по крутому ромашкиному боку. Перекинув поводья через голову лошади, я выжидающе уставилась на вампира. Страж Границы оказался выше меня на полголовы, широк в плечах и весьма недурён собой. Длинные тёмные волосы обрамляли узкое загорелое лицо, сложенные за спиной крылья придавали вампиру некоторое сходство с Мороем, демоном — посланником смерти, десятиаршинная статуя которого украшала актовый зал Высшей Школы. Чёрные, пронзительные, чуть раскосые глаза вампира изучили мою малопривлекательную внешность, но так и не сумели разгадать, что за ней сокрыто.

— Кто вы и что вам нужно в Догеве? — внушительно, гортанно и в меру грозно произнёс вампир.

— Я? — я так сосредоточенно телепатировала, что забыла заранее подготовленный ответ.

— Ну не я же! — соблаговолил пошутить вампир.

Меня словно леший за язык дёрнул:

— О, я всего-навсего юная, прекрасная и невинная девица, одиноко и печально блуждающая в тёмном лесу в ожидании своей ужасной участи, — выпалила я, учитывая приписываемые вампирам вкусы и честно стараясь не расхохотаться Стражу в лицо. Стоит ли упоминать, что трафарет ответа не имел ничего общего с моим экспромтом.

Вампир оторопел и больше чем я сама походил на обиженную судьбой девицу.

— Что? — удивлённо переспросил он.

Я послушно повторила.

По лицу Стража скользнула тень понимания.

— Вы Вольха Редная, адептка старминской Школы Чародеев, — медленно и серьёзно сказал он. — Верно?

Пришёл мой черед изумляться:

— Откуда вы…

— Идите за мной, — вампир повернулся и исчез в осиновом подросте опушки.

— А лошадь?

— Ведите в поводу, — послышался спокойный ответ. — До дороги всего десять шагов, а в обход не меньше полумили.