Читаем Прочь онлайн бесплатно

«Как мог ты молчать, Канут? Молчать до тех пор, пока стало уже поздно. Никогда я не отдала бы тебе своего сердца, еслиб я знала, что я этим причиняю несчастие другой.

«Прощай навек! опять остаюсь я здесь одна. Впрочем, нет уж для меня иной судьбы в этом мире.

Она сложила письмо, надписала адрес, пошла в маленькую почтовую контору и отдала его. Но, возвращаясь, она на мгновение остановилась взглянуть на море, покрытое тяжелым осенним туманом. Вздрогнув, она вытащила засов у ворот, вошла и закрыла их за собой. При этом раздался глухой звук, и с чувством безнадежного отвращения ко всему она вернулась к своим делам по хозяйству.

И это чувство не менялось. Оно гнетом лежало на душе, как серый туман над морем. Через пять недель пришло письмо из Америки к девице Эмме Персон. Письмо было от Канута.

Эмма целый день продержала письмо нераспечатанным в кармане. Вечером она взяла с собой фонарь и пошла на чердак. Там она уселась на балку и распечатала письмо.

Когда она успокоилась настолько, что могла различать буквы, она прочла следующие строки, написанные ясным, беглым почерком, почти так же хорошо, как писал учитель:

«Я знаю, что у меня нет права защищаться перед тобой, но я скажу тебе только одно, а именно, что я раньше каждый день собирался сказать тебе это. И если я ничего не сказал, когда сватался, так это оттого только, что любовь моя к тебе была так велика, что я тогда позабыл решительно обо всем. А потом я каждый день откладывал это объяснение, пока стало уже поздно. Последний вечер я собрался было признаться тебе во всем, но вошла твоя тетка, и я так ничего и не сказал. Не хочу говорить в свою защиту, что много, много других поступало точно так же, как я. Но если ты меня любишь, ты так же не имеешь права говорить так. Счастие не часто встречается в жизни и я всегда думал, что если любишь друг друга, так не затем, чтобы мучить друг друга, а чтобы создать взаимное счастие. И если я даже провинился перед тобой, ты не имеет права, слышишь, не имеешь права отталкивать меня, коль скоро я сознаюсь в своей вине.

«Неужели же ты думаешь, что я чувствовал себя счастливым, зная то, что ты теперь знаешь, и думая целыми днями все о том же? Но мы, ведь, встречались всего только неделю и я стал думать, что потом всегда можно будет написать тебе об этом. Я думал, что если любовь твоя такова, как ты говорила, то чувство твое не уменьшится, если ты узнаешь, что на моей совести вина. Если бы я не был так уверен в твоей любви, я раньше бы навел справки; но я об этом никогда и не думал, ибо я знаю, что, если человек не дурной сделал что-либо дурное, он особенно сильно нуждается в поддержке другого. И теперь я прошу тебя, Эмма, хоть письмо твое и было так сурово, подумай об этом еще раз и помни, что если я провинился перед тобою, так ведь это можно еще поправить. Но если ты оттолкнешь меня, так этого уже никогда не поправишь.

«И никак я не могу поверить, что ты останешься при том, что писала. Ведь, ты сделала бы нас обоих несчастными на всю жизнь.

«Я думаю о тебе постоянно и днем, и ночью, и остаюсь твоим другом

Эмма уронила письмо на колени и молча оглянулась. Огонь в фонаре вспыхивал от сквозняка и бросал слабый, дрожащий свет на сучковатый пол, под стропила потолка, вверх под черепицы кровли, на сундуки, старые одежды, на разобранный ткацкий станок, стоящий в одном углу, и вниз на лестницу с узкими, покатыми ступеньками.

Она отрицательно покачала головой и маленькие губы ее плотно сжались. Первое чувство испуга исчезло давным давно и уступило место, или вернее, пожалуй, переродилось в другое. Ей было совершенно ясно, хотя она не в состоянии была бы сказать почему, что она не может принадлежать Кануту. Она отдалась ему в той уверенности, что она для него не только есть, но и была постоянно единственной женщиной в мире. Что касается до его юношеской любви к тетке, так она в мыслях своих как-то бессознательно все умаляла и умаляла это чувство, пока оно, наконец, не стало казаться ей мимолетным увлечением, которое не могло даже претендовать на имя любви. Она в своих мыслях совершенно отодвинула эту связь, так что никогда не видала ее такой, какой она была в действительности, но с чисто женскою непоследовательностью ей и в голову не приходило отнестись таким же образом к той, другой, к ней, которую он и вправду никогда не любил, и с которою только в силу плотского влечения прижил ребенка. Она вообразила, что и он, так же, как и она, прожил жизнь с заранее уже созданным образом того, кого он полюбит, и с известною гордостью она себя уверила, что в тетке ее он любил только то, в чем она сама на нее походила. Когда он потом встретился с нею самой, она для него стала единственной и больше уже ни одной женщины для него не существовало. Его любовь была точно веками накопленное сокровище, которое он подарил ей, и она была счастлива.