Читаем Привет предкам онлайн бесплатно

Человек произошел от обезьяны.

Это точно.

Некоторые, однако, стесняются: мол, как это так, человек — и вдруг от обезьяны!

Но люди сознательные, изучающие эволюцию общества, наоборот, стремятся поближе узнать своих предков.

История, о которой сейчас будет рассказано, как раз началась с обезьян.

Вернее, с отдыха на живописном берегу Черного моря.

Граждане отдыхающие жаждали не только моря.

Не только солнца и воздуха.

Они жаждали и увлекательных экскурсий.

Вот тут и появился на безоблачном черноморском горизонте культорганизатор дома отдыха Лев Перепелов.

Лева был молодой, загорелый и обаятельный.

Лева знал иных народных артистов и кое-кого из руководства Сухумского обезьяньего питомника.

Лева внушал доверие.

Отдыхающие тотчас окружили Леву плотным кольцом, стремясь сунуть необходимые девять рублей:

— Обязательно запишите меня на экскурсию!

— Меня не забудьте!

— Лева, голубчик, возьмите и меня к обезьянам!

Лева лихорадочно запихивал в карманы смятые рубли и пятерки и обнадеживал:

— Спокойно, товарищи, не толпитесь! Все желающие лично смогут передать свой привет предкам!

И вот наконец настал долгожданный день поездки на белом пароходе по синему морю в жаркий Сухуми. Точно в назначенный час отдыхающие пришли на берег.

Теплохода не было.

Перепелов тоже куда-то бесследно исчез.

Море тихо смеялось.

Нам бы хотелось извиниться перед читателями: конечно же, разговор о массовиках и затейниках очень не нов. Но в нашей теме есть все же какая-то свежесть. Ведь до сих пор речь шла в основном о слабой культурной подготовке культурников. А тут перед нами очень хорошо подготовленный гражданин в сугубо уголовном порядке!

Тем более что проделанный Перепеловым номер далеко не первый в его пестренькой биографии.

Еще раньше, в другом доме отдыха, он тем же нехитрым манером обобрал отдыхающих, а затем вульгарно украл у своего же коллеги по работе несколько сот рублей!

И, представьте, Лева вышел сухим из черноморской воды. Уволившись по собственному желанию, он вскоре снова изъявил горячее желание налаживать досуг отдыхающих.

И директор очередного дома отдыха принял Леву как родного:

— Вон они бродят, неприкаянные. Будь другом, развлеки!

— Развлеку, — пообещал Лева. — Уж будьте уверены: век не забудут!

Перепелов слово сдержал. Теперь у дома отдыха буквально всесоюзные связи. Сюда пишут из Москвы и Ленинграда, Львова и Грозного: где наши деньги? Где проходимец Лева?

Отвечаем: деньги ваши у Левы.

А вот где Лева — неизвестно. В бегах. Не пойман еще блестящий организатор досуга. И не исключено, что сейчас где-нибудь собирает деньги с отдыхающих на экскурсию в дремучий дендрарий или таинственную пещеру к знакомым отшельникам.

Мы не отнимали бы у вас время описанием решительных действий Льва, если бы они не были прямым следствием неразберихи, царящей в немаловажном деле культурного обслуживания отдыхающих.

Правда, иные руководители культмассовой работы на побережье лазурного моря настроены довольно бодро:

— У нас все в порядке!

Но мы, к сожалению, не можем разделить их оптимизм: до полного порядка еще далеко.

Конечно, тут, как в любом деле, есть трудности: сезонность самой работы, текучка кадров, сравнительно невысокие ставки. Но разве можно этим хоть в какой-то степени оправдать беспорядок в приеме люден на работу?

Вместо того, чтобы назначать через культотделы райисполкомов, культурников частенько берут сами директора санаториев и домов отдыха. Берут без всякой проверки; кого попало:

— Вот тебе тетрадь, а вот карандаш. Пиши фамилии и собирай с них деньги. Потом разберемся!

Удивительно ли, что при такой вопиющей бесконтрольности Перепелов сумел блестяще продемонстрировать свои способности.

И не один он.

Однажды в дом отдыха глухонемых явился некий Каноев и решительно заявил:

— Дайте в руки мне гармонь!

Дали.

Обрадованный баянист сразу же учинил такой громкий дебош, что лаже бедные глухонемые тщательно затыкали уши.

Список происшествий можно продолжить, но все уже настолько ясно, что, как говорится, пора и закругляться.

Итак, человек произошел от обезьяны.

Это факт.

Но мошенники, жулики, пьяницы, дебоширы, а также их вольные или невольные покровители — ротозеи произошли от человека.

Это тоже факт.

И очень печальный.

В театре есть специальные люди, которые время от времени, по ходу действия, устраивают за кулисами шум.

Шум поезда. Шум грозы. Шум морского прибоя.

Словом, они могут шуметь по любому поводу.

К сожалению, такие люди есть не только за кулисами. И не только в театре.

Порой на авансцене с великим шумом выступают товарищи, имеющие отношение к сфере производственной, бытовой, а не театральной.

Они тоже умеют шуметь по любому поводу. Например, по поводу того или иного почина.

Говорят, что дело труднее всего начать. Жизнь нередко опровергает это утверждение. Мало ли у нас примеров, когда люди начинают засучив рукава, а затем, глядишь, вместе с рукавами спущено на тормозах и все дело. Под шумок.

Сколько было сказано громких слов по поводу движения «Штурмовщину — за порог цеха!». Если припомнить эпитеты из постановлений и решений о почине, то они прозвучат на самой высокой ноте: «Важнейший!», «Патриотический!», «Замечательный!».

Как видим, недостатков в шумовом оформлении не было. Но оформление ведь не главное. А как обстоят дела с самим содержанием, как внедрялся и распространялся почин? Выясняется: во многих местах собирались выставить за порог штурмовщину, а выставили сам почин.

Вот и прикиньте теперь: что труднее — начать или продолжить начатое?

А сколько у нас начато под колокольный звон таких важных мероприятий!

Предложено было однажды ввести личную ответственность каждого трудящегося на благородной ниве быта.

Вы хотите получить белье идеально чистое, отглаженное и даже со всеми пуговицами? Прачечная вам это гарантирует!

И снова запели на коммунальной авансцене трубы: «Удивительно, замечательно, потрясающе! Почин подхвачен всеми работниками быта!»

Такие слова невозможно слушать сидя. Хочется встать. Хочется поприветствовать. Хочется крикнуть «Ура!» под звуки сохранившихся еще со времен прошлых починов фанфар.

Но если проверить, как выглядят победные реляции на практике, то восторженные восклицания замрут у вас на устах: о чистом белье начисто забыли.

Для чего, спрашивается, почин? Для торжеств в руководящих учреждениях или для блага населения?

Гордятся, например, еще одним, еще более широким почином — соревнованием за высокую культуру обслуживания.

Но и тут фанфарного шума в избытке, будничных дел — куда меньше. Тотчас были повешены плакаты: «Работники службы быта! Включайтесь в соревнование за образцовое обслуживание населении! Следуйте примеру…»

Но как прикажете следовать примеру, если не знаешь толком, в чем именно он заключается!

А плакат есть. Шумовое оформление на месте. Галочку можно поставить: «Химчистка номер такой-то включилась и следует…» Эго же модно. За это хвалят на собраниях и в печати.

И вот ведомство начинает печь почины, как блины. Не учреждение, а починочная мастерская:

— А ну, навались, кто больше!

Не важно, что почин будет завтра забыт. Важно, что он сегодня был, так сказать, доложен начальству.

И тут не в меру усердные товарищи вовсе теряют всякое чувство меры.

Каких только краткосрочных починов они не изобретают, какими только призывами и пламенными воззваниями не обклеивают стены домов и заборы!

«Месячник широкой распродажи книг».

«Декада культурного обслуживания покупателей».

«Неделя безопасности движения».

Нужно широко продавать книги. Надо вежливо обслуживать покупателей. Необходимо следить за безопасностью движения.

Но разве только в течение недели, декады или хотя бы месяца?

Зачем вообще трескотня вокруг вещей, которые сами собой разумеются? Если продавец вежливо улыбнулся, право же, это еще не почин. А ведь иные организации в порядке здорового начинания берут на себя коллективное обязательство не обсчитывать покупателей, не ломать деревья, чуть ли не плевать в потолок!

И хотели бы, видно, чтобы фельетонисты взяли на себя обязательство не писать по этому поводу фельетонов.

Вот это не выйдет.

Уходя из дому, Григорий Петрович сказал жене:

— На столе в кабинете лежит текст предстоящего моего выступления. Хочу руководству дать предварительно на просмотр, да никак с машинки не вычитаю. Может, поможешь?

— Ну конечно! — согласилась жена.

— Только большое оно, выступление. Целый доклад.

— Ничего. Дома дети, бабушка. Все вместе и вычитаем.

Григорий Петрович вернулся домой поздно вечером. Видимо, он устал, так как был в плохом настроении, и сразу начал ворчать:

— Опять ребята намусорили. Совсем разболтались!

— Безобразие, — согласилась жена, — необходимо серьезно укрепить дисциплину.

— Да ведь уж сколько раз об этом говорено! — махнул рукой Григорий Петрович.

— Разреши заверить тебя, — сказала жена, обняв мужа и целуя его в щеку, — что будут приняты самые действенные меры.

— Странно, — пожал плечами муж, — ты все время произносишь какие-то общие, ничего не значащие слова. Давно бы надо подумать, какие именно меры принять!

— Справедливая критика, — кивнула жена, — но ведь и ты виноват в сложившемся положении. Ты пока не установил должных связей с ребятами.

— Каких связей?

— Должных! Неужели не ясно? Ты вообще еще слабо используешь свои права. Между тем ты, как отец, мог бы внести свой вклад в дело.

— Вклад?

— Вот именно.

— В дело?

— Ну да.

— А что же это за вклад и что же это за дело, можешь ты мне объяснить?

— Безусловно. Это большой, ценный вклад в наше общее дело!

Григорий Петрович вздохнул, спросил участливо:

— Ты здорова? Так, так… А где же ребята?

Коля и Маша, поняв, в чем дело, сразу осознали свои ошибки. Они заявили хором:

— В нашей домашней деятельности встречается еще ряд серьезных упущений. Мы работаем над их устранением.

— Ах, работаете! — воскликнул Григорий Петрович и, чувствуя, как в нем закипает негодование, прокричал: — До-ка-жи-те! Да, да, докажите мне, что вы работаете над устранением!

— Как доказать?

— Конкретным примером, черт побери! Приведите хотя бы один живой, тепленький, человеческий примерчик!

— Что ты кричишь на детей? — вступилась жена. — По-моему, они правильно восприняли замечания в свой адрес.

А дети сказали:

— Нами, например, почти изжиты факты жалоб на нас со стороны бабушки. Вот!

— Позвать сюда бабушку! Полюбуйтесь на них, милая бабушка. Послушайте только, что говорят ваши дочь, внучка и внук.

— Да, — твердо заявила бабушка, строго глядя на домочадцев, — не будем скрывать, у всех нас пока имеются недостатки. Это приходится признать.

Григорий Петрович тихо ахнул. А бабушка назидательно продолжала:

— Нужны большие коллективные усилия для преодоления наблюдающегося отставания…

— Перестаньте болтать! — рявкнул глава семьи.

— Ты неправ, — сказала жена — Ты должен чутко прислушиваться к голосу масс. Тебе необходимо охватить, подхватить…

— Подхватите меня, — падая, шепнул Григорий Петрович, — мне худо.

И его бережно подхватили, отвели в кабинет, усадили в кресло, подбадривая при этом:

— Ничего, ничего, не теряйся, папуля! В ответ на твое недомогание мы создадим вокруг тебя атмосферу заботы и внимания.

— И вокруг твоего доклада…

— …который мы все так прилежно читали.

— Я это понял теперь. — еле слышно прошептал глава семьи. — Дайте мне…

— Ну что, что тебе дать? — участливо спросила жена. — Чего тебе хочется? Свежей воды? Свежего воздуха?

— Мне бы свежего слова, — жалобно попросил Григорий Петрович.

Если вам вдруг понадобится попасть к начальнику отдела кадров строительного треста Бородулину, настоятельно рекомендую кое-какие меры профилактического характера.

Прежде всего, как говорится, возьмите себя в руки.

Не мешает захватить с собой валериановые капли.

Хорошо также предварительно принять душ для укрепления нервной системы.

Мало того, что вам придется простоять в коридоре у кабинета Бородулина час, два, а то и больше. Когда вы наконец откроете дверь, он встретит вас приблизительно так:

— Что надо?

Не дай вам бог возмутиться, сделать ему замечание! Гром проклятий обрушится на вашу бедную голову.

Видимо, не желая испытывать непосредственно на себе все прелести характера Бородулина, заместитель управляющего трестом Лебедев частенько прибегает к помощи телефона.

Вот одна из бесед:

— Товарищ Бородулин, где же вы пропадали? Вас давно в тресте ждут.

— Пошел ты.

Коротко и ясно.

Но чтобы до конца уяснить себе образ этого руководителя, я беседую с добрым десятком работников треста, и все в один голос заявляют категорически и прямо:

— Бородулин — хам. Примеры? Сколько угодно.

К начальнику отдела кадров заходит его подчиненная.

— В коридоре вас очень давно ждет какой-то рабочий.

Не мешайте…

— Но нельзя же томить человека за дверью!

— Вон отсюда!

Как видите, Бородулин — человек решительных действий. Не понял грозного смысла поджатых губ, нахмуренных бровей — пеняй на себя:

— Вон!

— Убирайтесь к черту!

Каков же результат? Плачевный. В буквальном смысле: немало слез пролили оскорбленные Бородулиным женщины, работницы треста. Слезами, однако, начальника не проймешь. Он непреклонен:

— Идите и утритесь!

Стоит ли после этого удивляться, что в партбюро сыплются одно за другим заявления на Бородулина: «обругал… обидел… унизил…».

А секретарь партбюро Лаптева не только собирает заявления, но и прикладывает к ним свое. Ведь и ей, Лаптевой, Бородулин с насмешкой сказал:

— Подумаешь, пуп земли!

Собралось партбюро. Раз, другой… Бородулина предупреждали, он каялся, обещал исправиться, подтянуться, а затем снова пытался поставить всех во фронт:

— Молчать! Не возражать! Уволю!

Я вот к чему клоню разговор. У нас нередко изображают кадровиков сухарями и бюрократами. Но, как и среди людей других профессий, есть кадровики внимательные и черствые. Умные и недалекие. Культурные и некультурные. Все зависит от самого человека.

Работать с кадрами отнюдь не значит перебирать лишь бумажки, изучать анкеты, ставить печати. Кадры — это живые люди. А с ними надо уметь обращаться!

За долгие годы своей деятельности Бородулин так и не заметил, как выросли вокруг него эти самые кадры, как расширился кругозор людей, как поднялась их культура.

Люди росли, а Бородулин топтался на месте. И он отстал. Не только в смысле культуры, но и в своих взглядах на жизнь. Этот человек живет старыми понятиями, действует методами, давно ушедшими в прошлое.

Поскольку Бородулин всего этого не захотел осознать, коммунисты треста вынесли ему выговор и попросили руководство освободить их от такого работника.

Освободили.

А народный суд тотчас Бородулина восстановил.

Иногда создается такое положение, что от заслуживающего увольнения невозможно избавиться. Причем на защиту встает не только суд. Многие начинают рассуждать так:

— Ну уволим, а куда он пойдет? У нас нет и не может быть безработных!

Верно, не может. А кто сказал, что у нас могут быть бездельники, рвачи, грубияны?