Читаем Приют души онлайн бесплатно

Заплачено тревогою родных

За синий путь над облачною цепью.

А в городе чужом – другие сны,

Дрожит душа, опоры ищет слепо.

По нитям собирает, торопясь,

Отзывчивых сердец живую силу.

Иной узор плетётся в этот раз,

Но кажется – когда-то это было…

Вечерний город незнакомый.

Черёмух томных жаркий цвет.

Душа оторвана от дома,

Покоя ей, смятенной, нет.

Ей жутко в сумерках скитаться:

Пугают зданий миражи,

Густосплетение акаций,

Подъездов норы, гул машин…

Вдруг… Нестерпимо сердце ёкнет:

Воспоминания впились –

Домишко… Свет щемящий окон….

Там папа с мамой… Заждались…

Гул мотора, узенькое кресло…

Клонит в сон, и всё же не до сна.

Распахнулись дали поднебесья,

А земля едва-едва видна.

Вдруг блеснет реки текучей змейка.

Засверкают зеркальца озёр.

Сквозь леса – дорога, по линейке.

Склоны гор – разлапистый узор…

Солнце, утро – в семь часов длиною!

Облака застыли вдалеке.

Говорят соседки за спиною

На каком-то птичьем языке.

Встречный самолёт промчался мимо.

Наяву молюсь я, и во сне.

Знать, душе побыть необходимо

В белоснежной сказочной стране.

Груды, горы облачных сугробов!

Держит нас невидимая нить.

От Земли оторвались мы, чтобы,

Обретя, сильнее полюбить.

Готова к полету серьезная птица.

Стрелою сейчас она в небо вонзится.

И будет лететь средь густых облаков,

Сверкая, рыча, высоко-высоко.

А мы, пассажиры, к окошкам прильнем.

Увидим ковер. Горы, реки на нём,

Зеркальные плошки, витые дорожки,

И много чего через наши окошки.

Сквозь тучи пройдет серебристый огонь,

И ласково встретит земная ладонь.

Из повседневности – да в бесприютность,

В стук-перестук, пересуды вагонные,

В однообразность, в оконную мутность,

Вневременную тоску, внепогодную…

Влагой овеет наш поезд усталый.

Солнце расколется в льдинах прибрежных,

И – распахнутся байкальские дали,

И оживет, встрепенется надежда.

Солнечный ветер! Он скуку разгонит,

Вырвет из плена томительной лени…

В сумрак тоннелей уносит вагоны –

В черные дыры, к новой вселенной…

Зеленой дымкой вдоль дороги

Клубятся майские кусты…

Пружинят влажные мосты…

Вдоль сопок,

Вдоль холмов пологих,

Лилово-черных болотин,

Где озерко, осоки клин

Да чей-то ветхий стан покосный,

То степью,

То под сенью сосен,

Вдоль сёл – домой!

… Остановись –

И время перестанет биться,

Затихнет, как ручная птица,

Но – в путь! –

И снова взмоет ввысь!

Дороги есть такие – в никуда.

Идёшь, идёшь,

вдруг – каменная россыпь.

Зелёных сопок низкая гряда.

Глушь, тишь… Спускаешься с откоса:

Оградка кладбища, жестяная звезда…

На месте дома – рощица сквозная…

Дороги есть такие – в никуда,

Но лишь для тех,

кто ничего не знает.

Офицер с молодыми глазами,

Сутулый священник с котомкой…

С фотографий, умытых слезами,

Смотрят на нас, потомков.

Прямая дорога на муки

Их ждет. Они знают об этом.

Но слишком беспечны их внуки, -

Такого предчувствия нету.

А путь, как всегда, неизменен –

За дух мы заплатим кровью,

И выступят предки из тени,

Сияя нездешней любовью.

Страницы дела кровью пахнут…

Тоской и болью, без конца…

Казалось – имя будет прахом,

Ни памяти, и ни лица…

Но со страниц, сквозь дебри строчек,

Кричит он мне: не виноват!

Бумажный серенький клочочек

Пронзает сердце, мутит взгляд.

Расстрелян… Рощица сквозная

Бросает красную листву…

Я дело прадеда листаю.

Читаю медленно… Реву…

Покуда страх не одолеет,

Клещей зловещих не сомкнет,

Сквозь крики, что от часа злее,

Он о своем поет, поет…

Его облепят сотни гурий,

Снесет клокочущей волной.

Он – точка зарожденья бури.

Стеклянен временный покой.

Беги в распахнутую небыль,

Пей книг тягучее вино…

Ждет север и седое небо –

Страны тюремное окно.

Судьбы смертельные уколы

Не значат, впрочем, ничего.

Падут стальные частоколы

Пред… беззащитностью его.

Что от него останется?

Глаза на фотографиях…

А в них – живет гроза.

Что от него останется?

Слова. А в них – огонь и вешняя трава.

Что от него останется?

Душа. Вне времени. Пугающе свежа.

Куда везёшь, полуслепая лошадь?

Ты мимо мельницы провозишь третий раз!

У кучера притихшего не спросишь:

Надвинул шляпу – и не видно глаз.

Зачем доверилась я тихому вознице!

Он в мыслях утонул, иль просто спит?

У встречных путников – измученные лица.

Да и у нас самих не лучше вид…

Похоже, не узнать, куда мы едем.

Вот так и будем медленно кружить…

То дождь… То солнце… Странные соседи…

Дорога – состояние души…

Чудом держится домишко,

Из последних сил стоит.

Ветер хлопает бельишком,

И в окошке свет горит…

Провалилась крыша слишком,

Стены в доме повело,

Но лежат рядком дровишки:

Видно – топят, и тепло…

Пёс в коморке возле дома,

Отлежится – и во двор.

Обежит забор знакомый –

Устрашится всякий вор.

На забор без слёз не глянешь.

Доски рубят, в печке жгут.

…Разве жить сюда заманишь?

Но, как видите, живут.

Заменили стёкла плёнкой…

…Пусть не верит и не ждёт,

Но стоит-живёт избёнка…

Чьи-то души бережёт…

Заросший, словно дед щетиной,

Живёт суровый, старый сад.

Во мхах, чащобах, паутинах,

Он самому себе не рад.

В нём что ни куст – то зверь косматый.

Деревья хворые скрипят.

Не оживляет снега вата,

Не красит осени наряд.

Живёт, и сам себя не слышит.

Давно тропинки заросли.

Строений непонятных крыши

Уже прогнулись до земли.

…Однажды яркий свет вечерний

Прошёл сквозь ветки и листву,

Нашёл скамейку и качели,

Беседку, как по волшебству…

И расцвели воспоминанья!

Теперь в заветный тёплый час,

В лучах любви, тепла, вниманья,

Сад оживает каждый раз.

На больничной койке – бабка тощая.

Что сухая веточка – рука…

В чём и держится душа?

Живые мощи…

Но – синющие глаза из-под платка.

– Выгнала давно я мужа-пьяницу,

Четверых детишек подняла.

Вволю довелось хлебнуть – намаяться,

Дал Господь – здоровою была.

Попустил – пришла болезнь-захватчица,

Видишь – руки плетями висят…

Не дают с внучатками понянчиться…

– Сколько лет Вам?

Улыбнулась:

– Пятьдесят.

Она вошла легко, непринужденно,

Как эвенкийка в стойбище свое,

По сторонам не глядя удивленно,

Как будто знала –

Все здесь – для нее.

Ее приход не отмечали пышно.

Но сразу понял каждый старожил,

Что до неё, неброской и неслышной,

Никто по-настоящему не жил.

Неумолчный шум больницы,

Шорох вьюги за окном…

Безмятежно сыну спится:

Там, где мама – там и дом.

Зимний вечер в ночь уходит,

Иней окна залепил.

В небе месяц на исходе…

Баю, маленькая, спи…

Ночь густеет за окном.

Темноты боялась, помню,

Но теперь наш старый дом

Светом нежности наполнен.

Дочь в кроватку уложу.

Пусть малышке сладко спится…

И.… боюсь, пока иду:

Вдруг да скрипнет половица…

Дома скучно, серо, пыльно.

Опустел. В больнице – сын.

Говорит: «Тоскую сильно,

Я лежу почти один».

Дом, работа и больница…

Я мечусь туда, сюда…

Как ему там естся, спится?

Врач подходит иногда?

Был бы хоть диагноз точен,

Потерпеть хватило сил –

Исскучались очень-очень…

Вот уж август наступил…

…Замер, худ, в трико и тапках

У дождливого стекла.

Так схватила бы в охапку

И домой уволокла…

Непониманьем опечалена,

С тобою спорила отчаянно.

Порою – из упрямства лишь.

С тех пор десятки лет отмерены,

И жизнью собственной проверено:

Всё – правда, всё, что говоришь.

Разлуки, встречи, расставания…

Но в письмах, шьющих расстояния,

Ко всем неясностям ключи.

Тебе, как эхо, отвечаю я,

И одного боюсь отчаянно:

Я позову, а ты – молчишь…

Сплю я – в ритме скупого дыхания.

Тормошу уговорами сердце.

Только склонно оно к затиханию.

Ты уходишь. Уходишь! Не верится.

Негодует земное сознание.

А душа лишь вздыхает прерывисто.

Было ей лучезарное знание,

Быстротечней синичьего высвиста.

Было ей голубое видение.

Пусть сознание с тенью сражается,

Но душа вобрала убеждение:

Жизнь и там, за чертой, продолжается.

Меж тобою и мной

Связи – не оборваться.

Но из жизни земной

Мне тебя – не дозваться.

Под ресницами око

Бездонно и глухо.

Ты витаешь далеко

От зренья и слуха.

Но во сне невесомой,

Беспечной привиделась.

…Наступило свинцовое

Утро.

Надвинулось,

Наклонилось оно,

Задохнулось,

Слезами ответило…

…И сиротства клеймо

Выжгло в сердце отметину.

Портрет на стене в опустевшей квартире.

Теперь ты – везде. Ты рассеянна в мире.

Ты – девочка, с бабкой бредешь по дороге.

Промозглость, распутица, мокрые ноги…

Смешливая девушка… Кружатся снимки…

Ты – мама с детьми, на диване, в обнимку…

Ты – бабушка, щурясь, очки протираешь…

Ты… девочка, руки раскинув, взлетаешь…

Ты всюду. Ты снишься мне, снишься и таешь.

Реальна, как жизнь, и легко ускользаешь…

Утратой нелепой, немыслимой самой,

Всегдашнею раною стала ты, мама.

1.

Заботы, страсти – глуше и скучнее.

Душа почти не держится за них.

Порою кажется, что связь её прочнее

С той, что уже не числится в живых.

2.

Ты обо мне тоскуешь? Не тоскуй.

Мы встретимся – от радости заплачем…

Наш переезд, ты знаешь, не оплачен.

Мы копим горести на этом берегу.

А перевозчик в белом стар и строг.

Молчит, не говорит, когда же срок.

Ты не тоскуй. Дождёмся как-нибудь.

Качнётся вдруг прибрежная ветла,

Волна плеснёт, шипуча и светла…

Нас наберут до полного числа,

И – в путь…

Ты знаешь, как в Раю?

Там – любовь.

Там можно быть маленькой-маленькой.

Там ждёт меня мама.

Она возьмёт меня на руки

И я крепко-крепко обниму её,

И скажу сквозь слёзы:

«Где ты была так долго?!»

А ещё там можно быть большой-большой,

И взять на руки своих деток,

И маму, которая станет маленькой.

Рай – это любовь.

Папе

Гитара под неверными твоими

Задумчивыми пальцами грустит.

Прерывистый, зыбучий звук доныне

Живет в душе, трепещет и болит.

Не вынесла. Ушла и дверь прикрыла.

Но звуки проступали за стеной.

Гитара смолкла, а они все… были,

Струну перебирая за струной.

Когда я в электричке задремала,

Гудел гитарный бок, смолист, бордов.

Свои колки оставив у вокзала

Вослед бежали струны проводов…

Наивная, безжалостная память!

Как сладки и остры твои лучи…

Дань требуя, до неба призрак встанет,

И каждый нерв ответно зазвучит.

Скупее дыхание, меньше сил…

Ты уйдешь – будем жить не планами,

Не проектами твоими, а полянами,

Лесом, небом, которые ты любил.

В слезах дождей осенних,

В гомоне птиц весенних…

Тоскую по тебе, настоящему,

Тоскую по тебе, уходящему,

Недолюбившему, недолюбленному,

С жизнью, наискосок разрубленною…

С непониманием, одиночеством…

Как в детстве, прильнуть к тебе хочется.

Прости меня за молитвы скудные.

Твои дни для меня – неподсудные.

Жизнь пройдет, и случайное

В узел свяжется.

Между нами связь крепче, чем кажется.

Жизнь не бессмысленна. И не длинна.

Она – река, со спазмами водоворотов.

А ночью в глуби звезда видна,

В лесу камышовом плещется кто-то…

Едва шевелятся плавники

Живущих в ней серебристых тварей.

Плывут селения вдоль реки,

Лес пробегает – зелено-карий…

Мосты упрямо висят над ней,

Полощет ива седые косы…

Чем глубже дно, тем она полней,

Тем отвлечённей встают вопросы.

О смерти – главный… Ей вечно жить!

Душою впасть в океан стремится,

И не заметит, как добежит,

И в нём до капельки растворится…

Отчаянья глухая глубина…

Ища виновных – ищем наказанья.

Их нет. И почва донная – видна.

Бежит вода, уносит все признанья,

Шумит – живи. Как поле, как леса.

Всё понимая – принимай без боли.

Губительны движенья сильной воли,

Пока безмолвны, слепы небеса…

Всему – черёд. Свершится, подожди.

Мы торопливы, и в ошибках тонем.

Хохочет смерть, сжимая виражи…

Спаси нас Бог от собственной погони.

Жизнь беспокойная земная…

Сегодня – жизнь, а завтра – прах.

Всплакну, над прожитым взмывая.

Обрывки нитей на крылах…

Мне никогда не возвратиться

В мир, ослепительно-живой,

Ни плеском волн, ни быстрой птицей,

Ни говорливою листвой.

Я не вернусь. Без повторенья

Я дверь неслышно затворю.

И потому за каждый день я,

За миг – любой! – благодарю!

Хорошо бы последнюю связь оборвать

До того, как уйти соберешься.

А иначе калитка опять и опять

Будет хлопать – и ты обернешься.

А иначе завоют вослед голоса,

Куст шиповника в платье вонзится,

Будут прочной стеною тесниться леса,

Незнакомые хмуриться лица.

Для чего это бегство? Душа – пополам,

Существом бесприютно-несмелым…

Надо так расставаться: душа уже там,

Там, в грядущем. И очередь – тела.

Открываются тайны земные,

Прозреваются тайны Небес…

Кто сказал, что глухие, немые,

Равнодушные – поле и лес?

Проникая в сознанье природы,

Слышим мысли травинки, цветка…

Лес, вздыхающий от непогоды…

Засыпающая река…

Когда жизни окончатся сроки,

Будет явной реальность души.

И молитвы знакомые строки

Поплывут в поминальной тиши.

Не увидят друзья и родные,

Сокровенное чудо чудес:

Закрываются очи земные -

Открываются очи Небес.

Трещит скорлупа небосвода.

На синем – слепящие реки и нервы.

Из бездны небесной рождаются воды…

Но нерв нашей связи с Землею – не прерван.

Пока под ногами земля, не уходит,

И небо пока не свернулось, как свиток…

Пока еще дышит больная природа,

Не чувствуем мы, как друг с другом мы слиты…

Пройдем по рыжей каменистой тропке,

По крутолобой, задыхаясь, сопке,

Вон к той высокой царственной сосне.

И – упадем. И, лежа на спине,

Увидим небо, что гудит над нами.

Оно шумит, исчерчено ветвями

(Иль это кровь прибоем в уши бьет?),

А солнце – блестки огненные льет.

…На дне лесном, на мшистом покрывале,

На шишках глянцевых, на хвойном полотне

Лежи. Гляди, кружится по спирали

Пространство, замыкаясь на сосне.

Поют ветвей невидимые трубы,

Струится жизнь в оранжевом стволе…

Ствол – вертикаль. От занебесной глуби,

До родников, что спрятаны в земле.

Медночешуйчата, с прозрачными глазами:

В медовой линзе – черная стрела…

Грунт осыпается,

И хвост, шурша, сползает,

И вот в сухие травы утекла…

Но страх остался тоненьким туннелем.

У валуна – воздушное кольцо…

Вздымался ветер, травы шелестели…

…И было у степи змеиное лицо.

К обеду небо – выгоревшей сини.

Березы в знойном мареве дрожат.

Под солнцем грея выпуклые спины,

Цепочкой сопки лысые лежат.

По жухлым склонам соснам не взобраться.

На осыпях кустарнички живут.

Сухи, как йоги. Не впервой цепляться,

Ловить песчинки, строить почву тут.

А у реки дымок молочный вьется.

Из плавника – веселый костерок.

Сидит рыбак. Скользит по леске солнце.

Река, костёр – и он не одинок…

Ворох зелени, и ропот набегающий,

Тени, блики матовые мечутся…

Что же шепчет ветер нам, читающий

Тайнопись листвы в прожилках сетчатых?..