Читаем Купола в окне онлайн бесплатно

Новый год уже был позади, но ёлку в семье коммуниста Павла Кирилловича ещё не убрали. Она сверкала игрушками, мишурой. Днём была лёгкой и прозрачной, вечером таинственной от горящих гирлянд, а ночью страшноватой. Стояла – чёрная, и зеленовато светились фосфорные узоры на стеклянных шарах. Маша старалась на неё не смотреть, пряталась под одеяло.

Маше было восемь лет. Жили, папа, мама, Маша и её младшие брат и сестра в посёлке, в деревянном доме. В углу ограды стояла старая банька, рядом на длинной цепи прыгал пёс Валет. В тот день мама с утра затопила баньку и велела Маше помыть в ней полы. А потом, как печка протопится, закрыть трубу, пораньше, с угольками.

Маша заигралась с братом и сестрой, а когда уже родители должны были прийти с работы, вспомнила о баньке. Печь уже почти протопилась, остались красные, подёрнутые лёгким синим пламенем, угольки. Маша поскорее, чтобы не остыла печь, захлопнула трубу. В бане было жарко, и Маша скинула и шубку, и платье, осталась в старенькой майке. Чтобы никто не увидел её в таком виде, закрыла дверь на толстый кованный крючок. Начала мыть пол.

… Такого с нею ни разу не было. Вдруг стало звенеть в голове. Вдруг она оказалась лежащей на полу… Накинула шубку, а крючок не поддавался. Не открывался, и всё. Потом Маша обнаружила, что лежит в сугробе на углу дома, лает Валет. Потом увидела разноцветные огоньки, услышала смех – брат с сестрой тормошили её… Потом папа поил её крепким сладким чаем, а она лежала в постели… А мама что-то говорила, что о Рождестве… Что это? Кто-то белый и светлый стоял рядом. Утром искрились расписанные морозом стёкла. Сверкали игрушки на ёлке. Почти ничего она не помнила из вчерашнего дня. Только новое слово, как сладкая льдинка, перекатывалось во рту… Рождество…

Снова температура… Под сорок. Пятилетний сын раскраснелся, плачет. Я беру его на руки, а он меня не видит, смотрит куда-то… Непонятно куда… Щиплет меня, карабкается выше, прямо забирается мне на плечи. Мне страшно.

Так уже было много раз. Как-то знакомая сказала, что надо умыть трижды чистой холодной водой, и что она мне напишет на бумажке заговор. Почему-то я от заговора отказалась, словно во мне, не крещёной, кто-то сказал – не бери. Но слова о воде запомнились.

Обычно несколько раз обмывала пылающего ребёнка, и он минут через двадцать успокаивался.

Да, мне же совсем недавно соседка дала Крещенскую воду! Она холодная, а уж чистая – хрустальная просто!

Наливаю немного в кружечку. Немного в ладошку, умываю личико сына, и он немедленно обмякает у меня на руках. Ещё секунда, и он тихо-мирно спит… Я потрясена…

…Прошло немало лет, приняли крещение и сын, и я, и все родные мои. Но иногда вспоминается это первое чудо общения со святыней…

В детстве на окнах не было ни тюля, ни цветастых длинных штор, а – коротенькие шторки «задергушки», которые закрывали нижнюю половину окна. Шились они мамой из белого ситца в цветочек, светлые, легкие, нарядные.

В первые годы нашей семейной жизни не было денег на дорогие шторы, и я купила легкую китайскую ткань. На окнах, как в детстве, появились «задергушки». Только я их повесила не на веревочки, а на тонкую проволоку…

Дочке было два года, когда произошла эта страшная и удивительная история. Затеяла я побелку. Пол обильно смочила водой, диван выдвинула на середину комнаты. Комод упихала в угол, благо он по мокрым доскам уехал туда легко. Поставила на него ведро с известью и взгромоздилась сама. Дочка шлепала босыми ногами по полу, лазила по дивану – занималась своими делами.

Помню, увлеклась я побелкой потолка, особенно вредным оказался угол, как ни исхитряюсь, не могу пробелить – кисть новая, пружинит, топорщится. И вдруг чувствую сильный толчок в спину. Поперек спины, мягкий – как будто ударили ватным валиком, сильный – даже покачнулась, чтобы не упасть. Обернулась – посмотреть, и вижу – дочка моя подобрала проволоку от «задергушек» и метит ею в электророзетку… Раньше к розетке нельзя было подобраться – диван у стены стоял… А пол – мокрый, а она – босиком… И я не успеваю соскочить с комода!

Закричала я, вопль из груди вырвался, дочь с перепугу проволоку бросила. Не помню, как я рядом оказалась, схватила ее, мокрую – она умудрилась и платьице о пол измусолить – прижала к себе, и ревем обе. Она – от испуга, я – еще и от радости, что спасла…

И только позже, когда она, всхлипывая, притихла на руках, я подумала о мягком ударе в спину.

Дочь уже взрослая, а как будто вчера было…

Всё моё детство прошло в местности, где не было реки. Была «гусиная речка», небольшая канавка в низине, по которой бежал ручеёк. В некоторых местах были ямы, и там получались мини-озёра, довольно глубокие, с илистым дном. Там и барахтались. Плавали по-собачьи. Однажды чуть не утонула, девочка-одноклассница меня спасла. С тех пор ненавижу глубину.

Будучи студенткой, ходила в бассейн. Там нас учили плавать по-настоящему. Мне очень нравилось плавать быстро-быстро, изо всех сил, а потом отдыхать. На короткой дистанции я обгоняла нашу спортсментку, что участвовала во всех соревнованиях. Но на длинную дистанцию меня бы не хватило. В бассейне не боялась глубины – вдоль дорожек были протянуты канаты с пенопластовыми цилиндриками, в любой момент можно уцепиться.

Когда уже была замужем, мы переехали в посёлок, через который протекала река. Однажды летним днём мы всей семьёй отправились отдохнуть на реку. Сыну в то пору было пять лет, а дочке годика два. Неширокая река у берега была спокойной, мелкой, все камешки видны. А по средней части реки проходила стремнина – скорость воды там была мощная. Сын играл у берега, забредал в воду, носил камешки. Муж занялся костром, мы с дочкой сидели на покрывале, она играла у меня на коленях. И вдруг я увидела, что сынишка забрёл глубоко, вода подхватила его. Миг – он уже на стремнине. Течение понесло его от нас!

Время замедлилось. Сначала я онемела. Потом усадила дочь на покрывало и бросилась к реке, в стремнину. Как я плыла! Никакие наши соревнования в бассейне не сравнятся с этим броском, но навыки пригодились! Как я его догоняла… Он – смеялся. Он не боялся, для него всё было игрой – он уплывает, мама догоняет. И – догнала… Вынесла, смеющегося, мокрого, на берег, далеко от того места, где мы расположились, и ноги подогнулись. Сидела на берегу, сын топтался рядом… Говорят, там, на стремнине – глубина. Но я не думала об этом…

Хватились – на ужин хлеба нет. Зима, ранний вечер, а на улице – темень.

Решили с маленькой дочкой сходить в ночной магазин. Вышли за ворота – жуть. В заброшенном госпромхозе ветром жесть колотит – скрежет стоит. Тени вдоль дороги. Ямы под ногами, а еще через пустырь идти…

Как-то добрались, в магазине отдышались, согрелись. Надо топать обратно. Подходим к пустырю, а там – будто стена темноты. Страшно – сил нет.

Дочь ко мне жмется. Или я к ней…

Говорю:

–Давай молитву читать.

Она сразу согласилась. Начали потихоньку: «Богородице, Дево, радуйся…».

Тут же за домом на той стороне пустыря три луча вспыхнуло. Что уж они там включили – не знаю, но – словно прожекторы в небо, все видно.

Прошли пустырь. Выбрались на трассу. Читаем, вернее поем, «Богородицу». Лучи за домом погасли, зато вдалеке зажглись фары стоящей на обочине машины. Осветили дорогу – каждый камушек виден.

Не заметили, как дома оказались. Дочь – светится от радости:

– Мам, Богородица нас до дома проводила…

В нашей районной больнице сказали:

– Всех детей с таким заболеванием, как у Вашего сына, с пенсии сняли. Так что на комиссию можно и не ездить.

Тем не менее, мы собрались в дорогу. Если бы не нужда, не стали бы нищенские копейки собирать, но жить на что-то надо, моей зарплаты не хватает.

Приехали в городскую поликлинику, там врачиха – то же самое:

– Пенсию нынче не дадут. Впрочем, раз приехали, сходите на комиссию.

Унесли документы, приняла секретарша – и в третий раз слышим, что надеяться нам не на что. За окончательным ответом нужно было прийти на следующий день.

На ночлег остановились мы у доброй родственницы, Любы. Пустила нас, хотя к ней в тот день еще одна гостья пожаловала, известная в наших краях ворожея.

Слышала я, как на кухне Люба о нашей нужде ворожее рассказывает. Что та ответила – не знаю, но смотрю, идет Люба воодушевленная и объявляет:

– Вот женщина, которая у меня гостит, согласна вам помочь. Сделает вам заговор на платочки, утром этими платочками лицо оботрете, и пенсия – ваша.

Я отвечаю жестко:

– Люба, колдовство – это грех.

Из Любы будто сразу воздух выпустили, сникла, глаза погасли. Говорит недовольным голосом:

– Я ж вам помочь хотела…

– Люба, – смягчила я голос, – у нас есть средство получше.

– И что же это? – в Любиных глазах – ирония.

– Молитва.

– Какая молитва?!

– Отче наш… – и я прочла молитву до конца, и перекрестилась.

И тут в глазах нашей всегда доброй Любы мелькнул злобный огонек, и она произнесла насмешливо:

– Ну, посмотрим, как вам завтра молитва поможет…

Утром встали мы с сынишкой очень рано, приехали, а на комиссии уже очередь. Сидим, ждем. Я молитвы читаю, все, какие знаю, невыспавшийся сын рядом прикорнул. Сижу, думаю:

– Господи, если нет на то воли Твоей, то и не надо нам этой пенсии, проживем как-нибудь. Обидно, Господи, что колдовка злорадствовать будет. Ну да на все воля Твоя…

Надо ли и говорить, что врачи из комиссии, посовещавшись, «в виде исключения» дали сыну пенсию на год.

…Люба сказала недавно, что креститься собралась… Как-то встретила я и ворожею, на ее шее тоже крест красуется, но вот оставила ли она свое черное ремесло – не знаю…

Дочь семиклассница говорит:

– В школе задали нарисовать эмблему «Символ мира». Что-нибудь такое, что означало бы самое лучшее, самое мирное на Земле…

Стали думать. От чего зависит мирная жизнь? От человека, от его отношения к жизни. Что нарисовать?

Земной шар в человеческих ладонях… Голуби в небе… Солнечный луг, бабочки-ромашки… Ребенок бежит по траве. Мамины руки. А еще лучше – ребенок на руках у мамы…

И вдруг перед глазами – икона. Богородица и Младенец. Я замерла, потрясенная этим открытием. Как все просто! И в то же время – непостижимо. В иконе Богоматери с Ребенком – точка схода земного и небесного. С неё всё начинается, ею заканчивается…

Дочь так и не сказала, что выбрала для рисунка. Да это и не важно. Придет время, и она, очень на это надеюсь, поймет, что лучшего "Символа мира" не найти…

Пришла как-то знакомая, у неё семеро по лавкам, а муж то гуляет, то болеет, и работать некогда. И вечно у них на столе шаром покати. Получит детские, и набирает сладости-вкусности, халву там, рыбу копчёную, и мигом деньги проедают. Снова есть нечего. Тогда мать семейства берёт пару матерчатых сумок и ходит по гостям.

Ко мне пришла. Отдала ей буханку хлеба. Думала, у нас ещё есть. Сели обедать. Хватились, а хлеба нет.

Взялись домочадцы меня ругать на все лады, что последнее отдала, и суп есть не с чем. Опустила я голову и думаю – что же делать?

Слышу через открытую форточку – соседка зовёт. Вышла, а она мне – буханку, горячую!

– Испекла, вот, попробуйте!

Положила я хлеб перед своими на стол – они дар речи потеряли. И не ругали больше, что последнее отдала.

Позже мы пытались понять, как так получилось – шли прямо на восток, оказалось – ушли на юго-запад. Разгадка проста – поднялись на сопку, и двинулись по ее круглому склону, неуклонно забирая вправо, вправо…

Вообще, кто нас дернул идти за грибами вечером, да еще в дождливый день? Хоть бы перекрестились на дорожку… Не успели оглянуться, как оказались в незнакомом лесу. Всегда был знакомый, но – ничегошеньки не узнаем. Новые овраги, поляны с корягами. Дети хнычут:

– Пошли обратно.

Куда – обратно? Стоим на большой круглой поляне и не можем сообразить, с какой стороны на нее вышли. Ведерко с маслятами руку оттягивает. На березах мох – со всех сторон, север-юг не определить. Солнца нет – небо в тучах. Дождик накрапывает. Глухо, тихо. Только комары звенят…

Пересекли поляну, дети кричат:

– Мам, тут дорога!

Спустились к дороге. Идем. На западе, неведомо откуда взялась, – островерхая сопка. Не должно ее там быть, но она есть.

Дети:

– Мам, ты не боишься?

– Нисколечко. По дороге же идем! Скоро куда-нибудь выйдем.

Дорога чем дальше, тем глуше. Вот уже не слышно ни гула машин, ни лая деревенских собак. Поют, ноют комары.

– Мам, страшно, пойдем обратно…

– Пошли …

Развернулись, идем в другую сторону. Стали попадаться разломанные маслята на обочине.

Иду, молюсь про себя. Темнеет. Дети хнычут. Потихоньку начинают всхлипывать, набирают голос.

– Чего ревете? – говорю я и стараюсь, чтобы голос звучал веселее и не дрожал, – Помните молитву Ангелу Хранителю? «Святый Ангеле Божий, хранителю мой, моли Бога о мне…»

Слезы высохли, с жаром помогают мне. Потом во весь голос поем «Отче наш», «Богородице», «Царю Небесный». Молюсь так, как мало когда в жизни… По-настоящему. Успеваю от себя мысленно вставлять мольбы, чтобы Господь вывел нас из леса.

Старая лесовозная дорога резко отворачивает в сторону, и мы не знаем, идти ли по ней. Стоим, и поем молитвы.

И вдруг сын:

– Мам, там, внизу, какой-то забор…

Березовая изгородь! Я несусь под гору, дети с плачем и нервным смехом – за мной.

Вылетаем – огороды! Незнакомое село! Рядом – водонапорная башня, похожая на ту, что на другом конце деревни, у садика. Так это она и есть…

Я опускаюсь на колени в мокрый мох. «Слава Тебе, Господи, слава Тебе!..»

Историю расскажу одну. В пятницу, поздно вечером, уложила своих маленьких детей спать. А сама не могла уснуть – зуб разболелся. И чем дальше, тем больше.

Часам к трём ночи уже не было мочи (вот, уже стихами заговорила). Муж был на недельном дежурстве на далёком лесном кордоне. Да и куда поедешь? В больничке поселковой – дежурный врач, может укол сделать. Доехать не на чем, дойти по жгучему морозу – нереально. Детишек оставить не с кем.

Посмотрела в зеркало – дупло в зубе. Из лекарств нашёлся парацетомол. Запихала кусочек в дупло. Зуб воет.

И вот, обливаясь слезами и хлюпая носом, вспомнила-таки о том, что есть молитвослов, а в нём – молитва о зубной боли.

Нашла. Святому Антипе. Как ему молилась! Мученик, принял смерть через сожжение в медном быке! Это какая боль! А, став святым, попросил у Бога дар по молитве к нему исцелять боль зубную…

Прочла несколько раз. Обессиленная, приткнулась к подушке.

Проснулась утром. Дети пищат и дерутся из-за игрушки. Окна сверкают солнечными ослепительными узорами. Про зуб и не вспомнила сначала.

Все субботу и воскресенье побаивалась – вдруг снова боль проснётся? Тишина. В понедельник вернулся с кордона муж и увёз меня в больничку.

Зубной врач долго рассматривал зуб с дуплом, шевелил его.

– Не болит?

– Не-а.

– Чем лечили?

– Парацетамолом…

– А ещё чем?

– Молитвой….

– Не обманывайте меня. У вас нерв убит. Каким лекарством?

Так он мне и не поверил. Но факт, как говорится, налицо…