Читаем Предсказатель онлайн бесплатно

Прибытие

— Сейчас зима, потому и вид безрадостный, зато весной, летом и осенью тысячу раз благодарить будете! Вокруг красотища такая, никакой художник не изобразит, — убеждал меня хозяин. Убеждал, но без уверенности. Где мы, а где весна.

Нет, место мне подходило, но я приехал с товарищем, военным строителем, а теперь гражданским риелтором. И пока хозяин расписывал прелести благорастворения воздухов, товарищ мой (пожелавший остаться неназванным) методично сбивал цену, и сбил до полного уже неприличия. Еще немного, и деньги бы стали причитаться не хозяину, а мне.

Потом, когда дело было сделано, товарищ так и сказал, что хозяин и впрямь готов был приплатить. Нет, дом не так и плох, но уж больно в глуши. Оно и не беда, но — налоги.

— У тебя этот дом будет единственным, это можно. А двудомников после летнего закона стригут все, кому не лень — пожарные, санэпидстанция, а пуще всех налоговики. К тому же даром мы, что ли, сейчас дом смотрели, в предновогодье, в мороз? Чуть дождь, и сюда не проехать даже и на «Ниве». А разливы Реки и Речушки? Вот заболеет, тьфу-тьфу, человек, к ему ведь вертолёт не прилетит, мы не в Финляндии, не в Норвегии бездуховной. И фельдшер сюда не доберётся. Трое суток шагать, трое суток не спать — это для песни хорошо, а у фельдшера и без того работы много. И потом, как он узнает, фельдшер-то? Проводная связь который год не работает, а мобильной и не было никогда. Спутниковую обещали за казённый счет как раз для экстренных случаев, но денег, сам понимаешь, нет. Поэтому справку о смерти имеет право выписывать Корзунов Семён Петрович, глава поселения. Он — как капитан на корабле. Только без корабля. И без команды. С небольшим числом пассажиров. Теперь и ты на борту — и товарищ, риелтор, остался в городе с чувством выполненного долга. А я, загрузивший видевшую виды «Ниву» всякими нужными для сельской жизни предметами, поехал в Чичиковку. Так звали мое теперешнее местопребывание.

Ехать нужно было как раз сейчас, когда мороз уже сковал грязь, но снега толком ещё и не было. Положим сто километров федеральной трассы хороши, следующие тридцать до райцентра приемлемы, двадцать — до центральной усадьбы некогда знаменитого колхоза «Маяк» — приемлемы по деревенским меркам, а вот оставшиеся тридцать пять — вызов экстремальщику. Ни я, ни моя «Нива» по возрасту и по состоянию в экстремальщики не годимся, но бесснежный декабрь сделал переезд возможным.

Итак, деревенька Чичиковка. То ли Гоголь, проезжая некогда мимо, запомнил название, то ли услышал на почтовой станции, а, может, Гоголь сам по себе, а Чичиковка сама по себе, такое тоже бывает. Я не выяснял. Искал очень недорогое жилье в сельской местности, знакомый знакомого получил такое в наследство, старый армейский товарищ удачно оказался риелтором, в общем, я теперь владелец основного строения, дома-пятистенка площадью сорок два квадратных метра, служебных строений площадью тридцать три квадратных метра, и приусадебного участка в двадцать пять соток. Прежняя владелица получила дом от своей матери, а та построила его в начале шестидесятых. Известная была женщина, орден Трудового Красного Знамени ей сам Хрущёв вручал. Но давно, давно.

Дом продали с обстановкой, не стоила обстановка того, чтобы везти в город. Но для глухой деревеньки годилась и такая. Да и я кое-что привез. Самую малость, «Нива» не грузовик даже с прицепом. Пара сундучков, одежда, бельё, всякие мужские мелочи.

Въехав в Чичиковку, сбросил скорость до пешеходной. Почти. Вдруг собачка выскочит, да под колесо. Не хотелось бы. Я собак скорее люблю, чем не люблю. Ну, и с соседями портить отношение в первый день не стоит. Хотя, если нужно, могу.

Некогда, в совсем уже стародавние времена, при Гоголе, в Чичиковке проживало двести душ, то есть организмов мужского пола. С женским все четыреста, даже больше. Историческое развитие оптимизировало деревеньку до восемнадцати человек. Со мной — девятнадцать. Средний возраст — запенсионный. Я его чуть снижу, но ненамного. Промышленных предприятий нет. Почты нет. Магазинов нет. Связи нет Электроэнергия в советские времена была, но ушли времена, ушла и электроэнергия. Газа, канализации не было и при коммунистах. Железная дорога в шестидесяти верстах (в Чичиковке невольно переходишь на вёрсты, пуды, аршины).

В общем, место глухое, тёмное, безнадежное.

Как раз такое мне и нужно.

Прошелся по дому. По избе, говоря прямо. Не так представляли будущее пятьдесят лет назад. Совсем не так. Ну, да ладно.

Я осмотрел обстановку, разложил вещи. Настенный термометр показывал плюс три. Главные морозы впереди.

В дровяном сарае, понятно, дрова. Преимущественно валежник — его дозволено собирать даром. Хотя встречаются и поленья, на порубку сухостоя смотрят сквозь пальцы. Пока. Уж больно место далёкое. Лесник, он, как и фельдшер, занятой — попусту в глушь забираться. Дрова, ясно, явились не волшебством, а волею капитана Корзунова, главы поселения. Он сказал, что они, дрова то есть, остались от бывшей хозяйки, Марьи Гавриловны, немного. Но можно и пополнить запас. Я заплатил, он пополнил. Ну, или кто другой, не суть.

Набрал два ведра колодезной воды. Набрал и принес. До колодца триста шагов. Никаких электронных гаджетов, простой счёт. Обратно триста двенадцать. Естественно, два полных ведра укорачивают шаг.

С печкой я с детства знаком, потому поладили. Поначалу, как водится, она слегка капризничала, но, видя, что намерения мои самые честные, стала теплее.

Картофель испёк, воду вскипятил, в итоге — картошка, немного сала и чай. Что ещё нужно человеку?

Лечь в постель вечером и встать утром.

Я погасил лучину (да, самую обыкновенную лучину, вставленную в светец, тоже обыкновенный, двадцать первый век, чурило — копчёное рыло.

Спал без клопов.

Знакомство с обществом

Семен Петрович сидел за столом, как председатель революционного трибунала, только вместо красного флага за его спиной висела пожелтевшая карта несуществующего колхоза. Он прищурился, будто целился в меня из невидимого танкового прицела. Капитан бронетанковых войск в отставке — звучало солидно, но в этой деревне, где время застряло где-то между Брежневым и ранним Ельциным, это значило ровно столько же, сколько звание «бывалого тракториста».

Общество — все восемнадцать душ Чичиковки — смотрело на меня с тем же любопытством, с каким в былые годы разглядывало бы заезжего фокусника или агитатора за перестройку. В их глазах читался немой вопрос: «И что нам с этого?»

— Общество желает знать, что ты за человек такой, раз к нам в Чичиковку пожаловал. Какая от тебя может быть обществу польза и какой вред, — сказал Семен Петрович, и общество нестройным гулом поддержало капитана.

Собрались мы в самом большом доме, нежилом, бывшей конторе чичиковского отделения колхоза «Маяк». Контора и смолоду вряд ли была уютной, а сейчас… Пахло пылью, старыми газетами и слабым отголоском советского колхозного духа. Дисциплиной. Нашей, не немецкой. Окна не биты, потолок не течёт — видимо, кто-то ещё держал здесь оборону против времени. Но время выигрывало. Стулья, двадцать штук, все простенькие, но целые. И на этих стульях — весь народ Чичиковки. Именно народ, историческая общность людей. Всем за шестьдесят, многим за семьдесят, один лишь пацаненок лет семи рядом с бабушкой. А я напротив, стою за столом. Смотрите, разглядывайте добродетели и пороки.

— Вам как, общество, подробно рассказывать, или коротенькую версию?

— Начни с короткой, а нужно будет уточнить, мы скажем.

Я стоял перед ними, как подсудимый перед сельским сходом. Передо мной сидели люди, чьи жизни были расписаны по графикам посевных и уборок, по пенсионным ведомостям и редким письмам от детей, уехавших в город. Один только пацаненок смотрел на меня с живым интересом — ему ещё не объяснили, что чужие здесь не задерживаются.

— Если коротко, то родился я в славном городе Уссурийске в семье военнослужащих, сменил с полдюжины мест, пока не поступил в военно-воздушную академию Жуковского, на гидрометеорологический факультет. Специальность — метеоролог. Потом служил в различных местах. В этом году стал пенсионером, посмотрел, как дела на гражданке, оказалось — не очень. Решил пожить в деревне.

— Зачем? — с места спросил старик Афанасий (74 года, бывший механизатор).

— Пожить, подумать, здоровье поправить.

— А что со здоровьем? Выглядишь нормально.

— Потому что вылечили. Это как пожар: потушили вовремя, но нужен небольшой ремонт.

— В каком звании?

— Капитан запаса.

— Теперь у нас два капитана, хоть роман пиши, — и дед Афанасий замолчал. Верно, о романе задумался. С творческими людьми это сплошь и рядом.

— А почему без жены (это Пырьева Анастасия Валерьевна, бабушка пацанчика, потомственная свинарка)?

— Разведен, — коротко ответил я.

— Поди, бросил жену-то? — не смогла остановиться Анастасия Валерьевна.

— Она вышла замуж во второй раз. За генерала, — не захотел останавливаться и я.

— Это бывает, — вздохнула Пырьева. — Уйти от молодого капитана к старому генералу?

— Почему к старому? Он, генерал, моложе меня, генералу тридцать восемь. И да, есть сын, живёт в семье жены.

— Стоп-стоп-стоп, — скомандовал Семен Петрович. — Вам бы всё о личной жизни, а тут дело серьёзное. Скажи вот, что ты умеешь, метеоролог? Погоду предсказывать?

— И это тоже.

— У нас Саввишна тоже метеоролог, только без диплома. За три дня предскажет, и редко когда соврет.

— Когда это я врала, танкист без танка, — возмутилась следующая старушка (Пилюгина Вера Саввишна, 69 лет.

— А помнишь, в две тысячи девятнадцатом обещала на Первомай вёдро, и мы все вымокли, как последние москвичи.

— Тогда военные баловались, с них спрос.

— Ладно, ладно. Видишь, капитан от погоды, есть у нас предсказательница. Второй для нашей Чичиковки как бы и перебор.

— Напротив, — не согласился я, — теперь у вас две погоды будет, выбирай, какую хочешь. Где ещё подобная возможность есть?

— Да? Ну, к примеру, какая погода будет завтра?

— Завтра, то есть двадцатого декабря, погода будет такой же, как и сегодня. И послезавтра тоже. Двадцать второго, в понедельник, начнется снег, поначалу маленький, потом средний. И будет падать минимум месяц. Ежедневно. Всю округу завалит. Так что у кого есть дела в районе — поспешите. И — это уже бонус — я бы все деньги, какие есть, потратил на что-нибудь нужное.

— Это что ж ты считаешь нужным? — прищур у капитана был, словно не танкист он, а особист.

— Лекарства, спички, соль, мыло, иголки швейные, нитки, у кого приемники есть — батарейки, только хорошие. Останутся деньги — берите материю, в смысле ткань. Да не мне вас учить.

— Ну, твоя очередь, Саввишна.

— Про погоду он верно начал. До воскресенья ничего такого не будет, а с воскресенья снегопад начнется, и долгий снегопад.

Ну, а насчёт остального…

— Насчёт остального я сам капитану погоды скажу. Мы тут люди небогатые. Да что небогатые, бедные, и зело бедные. Ладно, у меня пенсия военная, так я ведь дочке помогаю, она с внучкой в городе, без помощи ей нельзя, на зятя надежда небольшая. А что остается, мы и тратим на то, что ты сказал — лекарства, мыло, спички. Макароны уже за роскошь идут. Такая вот у нас весёлая жизнь.

Он помолчал для значительности, затем продолжил:

— Значит, с погодой у нас хорошо. А мужицкую работу знаешь?

— Не то, чтобы очень. Ну там забор поправить, крышу залатать приходилось, а вот без единого гвоздя избу построить — только перевод материала. Да я и не собираюсь строить терема.

— А что собираешься?

— Жить, как положено капитану запаса. Стойко перенося.

Танковый капитан подождал, не скажу ли я чего. Всегда-де готов помочь деревне, только свистните — копать, пилить, колоть, починять и окучивать.

Но я не сказал.

Не за этим я сюда пришел — в тимуровцы записываться.

Танкист не особо и разочаровался. Просто сказал, что здесь они собираются в шахматы поиграть, в шашки, в домино или просто посудачить. По воскресеньям и средам. А в остальное время друг к другу в гости ходят. Понятно, те, у кого друзья есть. Ну, и насчёт волков. Последнее время в Чаковском лесу волки завелись. Лет пять уже, если не шесть. Волку что, волку двести верст отмахать несложно, а уж в Хороницком лесу они, волки, давно живут. До Хороницкого леса аккурат двести вёрст и будет.

В деревню волки пока не заходят, тут кое у кого ружья есть, а волк зверь умный, без крайности под выстрел не идёт. Потому днём ходи смело, а ночью смотри. Если ствола нет, да еще темнота теперешняя, лучше нужное ведро завести.

— А собаки? — спросил я. — Здешние собаки, они что?

— Их на ночь в дом забирают. Для сохранности.

— Ага, — сказал я, и мы разошлись. Вечереет рано, да вдобавок темнота от бесснежья, луна взойдет после полуночи, так что пойду-ка я домой. Почищу и смажу пистолет. Не от волков, а дисциплины ради.

Главного-то я не предсказал: грядет Великое Одержание. Скоро.

Ну, а если бы предсказал, то что? Счастья им это точно не прибавило бы.

Мне ведь не прибавило.

Светская жизнь

«Нива» — машина небольшая, да и немолодая, но верная, как старый пёс, что не раз выручал в трудную минуту. Но если есть прицеп — а у меня он есть, крепкий, хоть и побитый временем, — перевести всякого добра можно немало, хоть весь мир на себе тащи, коли силы хватит. Чем я и занимался субботу и воскресенье, снуя меж райцентром и деревней, будто заправский коробейник, закупая то, что советовал другим: соль, без которой и жизнь пресна, спички, что огонь рождают в стужу, скобяной товар, без которого и гвоздя не вобьешь, белье без изысков, но крепкое, как доброе слово, сухую тушенку (по сути, запаянный в пятилитровые жестянки пеммикан, пища путешественников и отшельников), рыболовные крючки, что могут спасти от голода, лесу, тонкую, но суровую, как сама жизнь, и прочее, нужное для существования на этой оторванной от мира льдине, что зовется Чичиковкой.

В понедельник с утра пошел снег, без всяких разминок, сразу всерьёз, густой, обильный, основательный, будто решил засыпать все дороги разом. Я ещё давеча, как вернулся, загнал машину в коровник, где когда-то мычала бурёнка, а ныне царила тишина. Дух коровы давно избылся, навоз весь вынесли на огород — чем не гараж? В запасе был почти полный бак (минус тридцать вёрст от заправки, но кто считает?), да шестьдесят литров бензина в канистрах, больше вряд ли потребуется, да и деньги я потратил практически все. Что деньги, наши, российские рубли? Бумажки, самый слабый ветер разнесёт, если не придавить их делом.