Читаем Предательство для счастья онлайн бесплатно

Последняя пара лёгких сарафанов легла в чемодан, и щёлкнули замки — будто захлопнулась крышка шкатулки с самым дорогим предчувствием.

— Алён, ты всё собрала? — голос Даниила прозвучал из дверного проёма, тёплый и нетерпеливый.

— Думаю, что всё! — сорвался с моих губ счастливый смешок, и я обернулась к нему с улыбкой, от которой, казалось, в комнате стало светлее. Каждая клеточка тела звенела, как натянутая струна, предвкушая эту поездку, этот аэропорт, этот самолёт, уносящий нас к синему морю.

Мы с Даниилом были вместе почти год. И вот — первый шаг в общее будущее, совместное путешествие. Но я-то знала, знала твёрдо: затеял он это не просто так. Где-то там, в шуме прибоя или под южным небом, усыпанным звёздами, он преклонит колено. Это не было шоком, нет. Это было сладкое, выстраданное ожидание, созревшее, как плод. Мы уже обсуждали свадьбу… Вернее, торжество.

И вот здесь, в предвкушении счастья, таилась заноза. Я была против этого самого «торжества». В мечтах мне виделся тихий ЗАГС, где слышно только биение двух сердец, и тут же — бегство на край света, где есть только он, я и океан. Но в нашей жизни с Даниилом с самого начала жила третья — Ангелина Степановна. Его мама.

— Алена, ты с ума сошла?! — её голос, резкий, как удар хлыста, до сих пор отдавался в ушах. — А как я родственникам в глаза смотреть буду? Женить единственного сына и не отметить это с размахом?!

Мои робкие аргументы о том, что все эти родственники разбросаны по стране и видятся раз в десятилетие, разбивались о каменную стену.

— У нас так принято, не спорь! — отрезала она, и в этих словах звучал бесповоротный приговор.

«У нас так принято» — эта магическая формула перекрывала любой, даже самый разумный довод. Даниил любил маму, любил виноватой любовью. «Сердце шалит, Аленка, после папы… Тяжело ей», — мягко говорил он, и в его глазах я читала мольбу не раскачивать лодку. Он старался не перечить, боялся её слез и хрупкого здоровья.

Но эта тихая капитуляция душила и меня. Мои собственные родители лишь разводили руками: «Решай сердцем, дочка. Ты ведь за мужа выходишь, а не за свекровь. Привыкнешь». Их совет повисал в воздухе, холодный и беспомощный. Привыкнуть. Словно речь шла о новом режиме дня, а не о том, чтобы смириться с тем, что в твоём собственном браке навсегда прописан третий голос, обладающий правом вето.

Я вздохнула и провела ладонью по гладкой поверхности чемодана. Он был собран. Билеты — на столе. Море — впереди. И предложение, которое должно было стать началом всего. Но почему же вместо безудержной радости внутри клубился тяжёлый, тревожный ком? Как будто я паковала в этот чемодан не платья и купальники, а собственные сомнения, аккуратно сложенные между стопок белья.

К слову, о доме… Нашим гнёздышком стала моя скромная однокомнатная квартира. До нашей встречи Даниил жил с матерью, и когда я, затаив дыхание, предложила съехаться, он согласился почти мгновенно — с таким облегчением, будто ждал этого избавления. Было заметно, как сильно душит его материнская забота, та, что обволакивает, как плотный туман, не оставляя пространства для собственного дыхания.

Увы, моё надежное убежище вскоре перестало быть неприступным. К моему глубочайшему разочарованию, Ангелина Степановна вписала себя в наш быт частой, почти что незваной гостьей. Она являлась без приглашения, без предупреждения — её шаги в подъезде каждый раз отдавались в моей душе тревожным эхом. Это бесило, выводило из себя, заставляя стискивать зубы.

— Что, я не могу прийти в гости к единственному сыну? Записываться на приём должна, как в поликлинику? — вскипала она, а Даниил лишь виновато отшучивался, избегая моих глаз.

— Мама волнуется, я у неё один остался, — пожимал он плечами позже, и в его оправданиях сквозила усталая покорность. — После смерти отца она совсем извелась…

И ладно бы просто навещала! Но будущая свекровь смотрела на моё жилище глазами строгого ревизора. Всё, к чему прикасалась моя рука, становилось мишенью для её критики: занавески были «как у старушки — безвкусные и блёклые», тарелки в шкафу стояли «не по ранжиру», а мои кулинарные и хозяйственные усилия она объявляла полным провалом. «И это ты называешь супом?» — звучало как приговор.

Что бы она ни вытворяла — я глотала обиды, стискивала пальцы в кулаки и молчала. Молчала, потому что любила Даниила — любила той безрассудной, всепрощающей любовью, что способна заткнуть уши и закрыть глаза.

И вот, награда за все терпение — целых две недели под жарким тайским солнцем! Две недели, где будет только шум прибоя, пальмы и его глаза. Я давно не чувствовала такого окрыляющего, почти детского счастья, как в тот миг, застёгивая чемодан. Казалось, счастье — это плотная, тёплая ткань, в которую я, наконец, могу закутаться с головой.

Я представляла наш отпуск до мельчайших, сияющих деталей.

Белоснежная вилла с соломенной крышей, прячущаяся в зелени тропического сада. Утром нас будят не трели будильника, а щебет незнакомых птиц и аромат спелых манго. Воздух густой, сладкий, им хочется дышать полной грудью. А из окна, сквозь резные ставни, виден клочок бирюзового океана — словно кто-то разлил на горизонте жидкий аквамарин.

Предложение. Оно должно случиться вечером. Не в первый день, нет. Мы немного освоимся, загорим, надышимся соленой свободой. И вот, он скажет: «Поедем в тот ресторан на скале, о котором тебе рассказывали». Мы будем сидеть за столиком на открытой веранде. Под нами, в глубоких сумерках, океан будет шуметь приглушенно, а на воде зажгутся огоньки далеких лодок. Я буду смотреть на эту красоту, чувствуя, как от счастья щемит под ложечкой. И в этот момент он коснется моей руки, заставит обернуться. А потом встанет на одно колено, и в его ладони засверкает колечко — простое, элегантное, ловящее отсветы пламени в нашей стеклянной лампе. Он не будет говорить долго и пафосно. Скажет что-то очень свое, наше, от чего перехватит дыхание. И я кивну, не в силах вымолвить ни слова, а он наденет кольцо мне на палец, и оно сядет идеально, будто всегда там и было. Мы будем целоваться под аплодисменты пары-тройки случайных, но счастливых за нас туристов, а я почувствую, что с этой секунды началась настоящая, наша жизнь.

А на следующий день мы поедем куда-нибудь вдвоем. Возможно, на лодке на уединенный необитаемый пляж, куда не ступала нога толпы. Или в горы, к водопаду, чья холодная вода будет оглушительно падать в изумрудное озеро. Мы будем держаться за руки в тряской машине или на палубе катера, ветер запутает мне волосы, а он будет смеяться и пытаться их распутать. В этот день мы будем говорить не о свадьбе, не о его маме, не о проблемах. Только о нас. О том, как прекрасен этот мир, и как хорошо, что мы в нем нашли друг друга. Мы будем есть незнакомые фрукты, кормить обезьян, а вечером, вернувшись, заснем под звук вентилятора, сплетясь в объятиях — уставшие, загорелые и абсолютно счастливые.

Эти мысли были моим тайным убежищем, воздухом, которым я дышала, когда атмосфера в квартире сгущалась до предела. Они казались такими реальными, такими близкими… Как будто стоит только захотеть — и вот он, рай.

Но, как я уже поняла, звонок в дверь обладает страшной силой — он может разбить не только хрупкое спокойствие, но и самые прочные, самые красивые мечты.

— Милый, ты кого-то ждёшь? — сорвался с моих губ недоуменный шёпот, когда звонок пронзил тишину, остротой напомнив сигнал тревоги.

— А, это мама, — безразлично бросил Даниил, уже направляясь к двери, и от его тона у меня похолодело внутри.

— Зачем она?.. — голос мой дрогнул. — Такси же в аэропорт через десять минут будет!

Всё моё тело напряглось, будто перед прыжком в неизвестность. В груди поселился ледяной ком, а где-то в самой глубине души теплилась жалкая, отчаянная надежда: он просто передаст забытые ключи, паспорт, что угодно… И мы уедем. Уедем в нашу сказку.

Но дверь распахнулась, и мои надежды разбились вдребезги.

На пороге, словно вынырнув из моих самых дурных предчувствий, стояла Ангелина Степановна. Не в привычном домашнем халате, а в нарядном, даже несколько театральном платье и шляпке с маленькой вуалькой — как на премьеру в оперу. А рядом, громоздкий и безапелляционный, высился её огромный, внушительный чемодан. Он один стоил двух наших.

— Ну, где вы там копаетесь? Скоро такси приедет! Даже собраться по-человечески вовремя не можете! — пронзительный голос врезался в квартиру ещё до того, как она переступила порог.

— Такси? — мои губы сами произнесли этот вопрос, а взгляд, полный немого ужаса, метнулся от её самодовольного лица к растерянному, виновато опущенному лицу Даниила. — А вы… куда?

— Ты ей до сих пор не сказал? — фыркнула женщина, бросая на сына укоризненный, победный взгляд.

— Нет, хотел сюрпризом сделать! — отрезал он, раздражённо морщась, будто его поймали на мелкой шалости.

Потом его глаза, наконец, встретились с моими, и в них не было ни радости, ни извинений — лишь усталое нетерпение.

— Мама летит с нами.

— Как… с нами? — слова повисли в воздухе. Мой мозг отказывался их складывать в смысл. — Когда ты успел?.. Ведь даже за наши путевки полностью платила я! — вырвалось у меня, и в голосе зазвенела не только обида, но и дикое, животное непонимание.

— Успел. Всё, идёмте, а то на рейс опоздаем! — резко, почти по-собачьи шикнул на меня Даниил, отводя глаза. Он наклонился, схватил ручку её чемодана — этого тяжёлого, нелепого символа крушения всех моих планов. — Такси ждёт!

В его последних словах не было места обсуждению. Не было места мне. Была только спешка, приказ и та самая, знакомая до боли, капитуляция. Дверь в нашу новую жизнь, которая должна была вот-вот распахнуться, захлопнулась прямо перед моим лицом. И на её пороге теперь навсегда стояла она — в своей шляпке, с чемоданом и с безраздельным правом распоряжаться нашим счастьем. Воздух выдохся. Остался только металлический привкус предательства и оглушительный рёв такси под окном, зовущий в адскую, навязанную поездку.

До аэропорта мы ехали в гробовом молчании. Если, конечно, не считать безостановочный монолог Ангелины Степановны, которая взахлёб рассказывала таксисту о своём «золотом сынке», везущем её к морю.

Я смотрела в мутное от дождя стекло и чувствовала, как тихая злость закипает у меня внутри, смешиваясь с ледяным недоумением. Откуда у Даниила взялись такие деньги? Ведь даже наши совместные путевки оплатила я — владелица скромного, но прибыльного ателье. Он же, бухгалтер в крошечной конторе, вечно считал копейки и до нашего знакомства не мог позволить себе даже снять комнату.

Это упрямое, жизнеспособное ателье, выросшее из моих рук и упорства, было не просто бизнесом. Оно было моей крепостью, моей уверенностью в завтрашнем дне. Оно приносило стабильный, очень даже неплохой доход — доход, который позволял мне чувствовать почву под ногами. И, как оказалось, этот самый доход был тем камнем, который я нечаянно бросала в огород самооценки моего жениха.

Даниил свято, почти фанатично верил в незыблемый, как ему казалось, порядок вещей: муж должен быть главным добытчиком. Его авторитет, выстроенный на фундаменте большей зарплаты, не должен подвергаться сомнению. Жена же, в идеальной картине его мира, должна либо скромно довольствоваться меньшим заработком, либо — что было для него венцом супружеской идиллии — вовсе оставить работу. Её истинное предназначение, по его глубокому убеждению, заключалось в уюте домашнего очага, в стряпне, стирке и будущем воспитании детей.

Моя же швейная мастерская, мои клиентки, мои финансовые отчёты — всё это воспринималось им не как достижение, а как досадное, почти вызывающее отступление от правил. Мой успех тихо, но неумолимо подтачивал тот самый «авторитет», который он так отчаянно пытался сохранить, даже не имея для этого реальной опоры. И потому каждую мою удачную сделку, каждый довольный отзыв он встречал не гордостью, а плохо скрываемым раздражением и той особой, ледяной тишиной, что красноречивее любых упрёков.

Устраивать сцену в такси не хотелось — не перед чужим человеком. Но в аэропорту, поклялась я себе, вытрясу из него ответы. Каждый сантиб.

По прибытии я машинально повела всех к знакомой стойке регистрации, но Даниил мягко, но твёрдо взял меня за локоть.

— Нет, милая, у нас произошла смена билетов. Мы летим другим рейсом.

— Как другим? — в глазах потемнело. — Меня никто не предупреждал. При овербукинге турфирма обязана звонить!

— Звонили. Ты была в ванной, а я решил не расстраивать заранее, — он избегал моего взгляда.

— Да разве так можно?! — голос дрогнул.

— Хватит тут копаться, а то самолёт улетит без нас! — прошипела Ангелина Степановна, уже нервно теребя паспорт.

— Идём, идём, мама! — Даниил почти потянул меня за собой к другому терминалу.

И тут до меня дошло. Странные вывески, знакомые названия городов… Я резко остановилась, вырвав руку.

— Мы пришли в сектор внутренних рейсов. — Голос прозвучал чужим, плоским. Я посмотрела на табло: номер рейса, пункт назначения — дешёвый курорт на нашем же, тёплом, но далёком от Таиланда, море.

— Даниил, я требую объяснений. Сейчас же.

Его мать уже заняла очередь, а мы остались в стороне, в островке вынужденного уединения среди людского потока. Он вгляделся в моё лицо, и его собственное наконец исказилось от раздражения и стыда.

— Ну а что ты хотела? У меня нет денег на Таиланд для троих! Пришлось срочно менять всё на путёвки подешевле, но зато с мамой! Другого выхода не было!

— Не было? — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Украсть у меня нашу мечту и подменить её этим… это был твой выход?

— Регистрация на рейс заканчивается! — раздалось из динамиков, и его лицо сразу окаменело.

— Всё, идём. Путёвки невозвратные, — бросил он через плечо, резко развернулся и зашагал к матери, уже протягивавшей документы.

Мне ничего не оставалось. Абсолютно ничего. Словно во сне, где ноги стали ватными, а сердце превратилось в тяжёлый, бездушный камень, я поплелась следом за ними — в свою испорченную, украденную и теперь уже совершенно нежеланную сказку.

Всю регистрацию и паспортный контроль я прошла как лунатик, в каком-то густом, ватном гипнозе. Мысли бились, как пойманные птицы, об одну и ту же невыносимую решётку: он мог так поступить. Человек, которому я доверяла своё завтра, мог украсть его так подло, так буднично. В ушах стоял глухой звон, заглушающий даже объявления дикторов.