Читаем Правила отхода онлайн бесплатно

— Всем встать! Судебное заседание ведет его честь, судья Таксин Ракпонмыанг!

Пожилой таец, наверное, помнящий еще проезжих колонизаторов, ни на кого не глядя, вошел в небольшой зал, и уселся на председательское место.

В связи с малозначительностью дела, в небольшом зале почти нет народу. Я сижу в загончике для подсудимых.

Как бы ничтожно дело не было, срок мне светит немалый.

Окружающая обстановка выглядит солидно, даже несмотря на побеленные стены. Кафедра судьи, двери, места для свидетелей, места присяжных и стулья публики — из черного дерева. Под потолком крутятся лопасти вентилятора. На стене, за спиной судьи, портрет короля Таиланда Пумипона Адульядета. За высоким окном льет ливень, делая жару влажной.

Место действия — Тайланд, небольшой город Чонбури. Окружной Суд.

Время действия — 1 декабря 1960 года. Пятница. Утро.

Здесь и сейчас меня зовут Питер Грин. Так, на английский манер, меня, в конце-концов, стали называть все окружающие. На самом деле, я Пётр Гринев, русский по рождению. Эмигрант и беженец из красного Китая. Но, все гораздо сложнее.

В теле и мозгах двадцатипятилетнего Пети Гринева, неведомо как оказался я, Петр Петрович Гриднев. Шестидесятилетний москвич. Лег спать в свою постель, в Москве, на Полянке. В декабре две тысячи двадцать второго года.

А пришел в себя, на бетонном полу следственной тюрьмы Окружного Суда. В окружении нескольких десятков тайцев, тоже ожидавших суда. Очень оживившихся, при моем появлении. Фаранг, как здесь называют белых европейцев, делал заключение веселее. Ну, так они думали.

И дело не в гомоэротических представлениях среднего россиянина. Ни я, ни реципиент, на тему возможного надругательства не переживали. Традиция насиловать соотечественников наиболее распространена именно в России. Да и то, как я подозреваю, насаждалась тюремными властями.

Разглядывая судью, основательно устраивающегося в своем кресле, я вспомнил рассказ приятеля. Он как-то угодил, на пару месяцев, в Нью-Йоркскую тюрьму Райкерс. История забавная и кончилась хорошо, но речь не об этом. Русские сидельцы этой тюрьмы, немедленно объединились, и попытались ввести, хотя бы среди своих, русских, порядки советской зоны. Поскольку люди были вроде как авторитетные, кажется, был даже Япончик, ожидающий экстрадиции, решения принимались строгие. И, одного козла, из русских заключенных, постановили опустить. А дальше начался цирк. Поскольку исполнить это лично, никому из серьезных урок не хотелось, суровое постановление зависло в воздухе. Авторитеты попробовали договориться с негритянским большинством тюрьмы. На них посмотрели как на сумасшедших. Сообщили, что за очень большую сумму, могут попробовать найти желающего добавить себе срок. Дело кончилось тем, что авторитеты отхлестали провинившегося носком по лицу, объявив петухом. Под смешки остальных русских сидельцев.

Судья тем временем кивнул приставу, и тот проорал сакраментальное все что положено. И я встряхнулся. Попав три дня назад в камеру, я немедленно подрался. Тайцы решили забрать себе все, что было у меня в руках. То есть пачку сигарет, коробок спичек, и три кусочка сахара. На входе в тюрьму, меня переодели в тюремную робу. Одежда, и личные вещи, остались у кладовщика. А мне дозволили лишь сигареты и, неведомо как оказавшийся в кармане пиджака сахар.

Да и то, потому, что небольшую сумму в батах, из моего бумажника, прямо у меня на глазах, поделили кладовщик, и надзиратель, что привел меня переодеваться. А на входе в камеру случилась драка.

Камера предварительного заключения — бетонная коробка под открытым небом, с бетонными полом, и бетонными стенами, высотой метра три. Вдоль одной стены желоб, куда справляют нужду заключенные. Все сидят на полу. На каждого заключенного приходится меньше квадратного метра площади. Но это и все, что я успел увидеть. Потому что какой-то мелкий деятель попытался выдернуть у меня из рук сигареты. На тюремной робе нет карманов. Я его отпихнул и прошел в камеру. На меня полезло человек пять, таких же мелких. Получив по роже, они отскочили. И мной занялся двухметроворостый амбал, с парой друзей. Амбал мне удивительно напомнил Боло Янга из фильмов с Ван Даммом. В течении минуты они меня крепко отмудохали. А потом в камеру ворвалась охрана, и, за драку, объявила мне трое суток карцера. Добавив дубинками по спине.

Я было решил, что тюремщики сниходительны к фарангу, что к ним попал. И посадят меня в одиночку, на хлеб и воду. Снова ошибся.

Карцер по-тайски, это лежачий ящик. Стороны метр на метр где-то. И, в длину, метра два с половиной. Весь срок наказания маешься там, справляя нужду под себя, и лежа. Еду и воду подают два раза в день, через решетку в торце. Воды совсем мало. А риса не жалеют. Ну, то есть, наваливают небольшую миску до краев. И поливают рыбным соусом с запахом тухлятинки. Так что, приходилось развлекать себя мыслями, что вустерский соус — это тайское изобретение, трансформированное цивилизацией в изысканный продукт.

Несмотря на невыносимое положение, я был даже рад, тому, что наконец оказался один. Было время осознать и принять то, что со мной произошло. Разобраться с памятью реципиента, что мне досталась. Парень оказался вполне приличный. Ну и прикинуть планы на будущее. То есть понять, что нужно немедленно бежать. Оказавшись в Бангкокской тюрьме, сбежать будет стократ сложнее. А отсюда — вполне возможно. Так что нужно суд растянуть, или перенести на другой день.

Сегодня утром меня достали из ящика. И бросили в эдакий бетонный загон. Из пожарного шланга, водой под напором, смыли с меня вонь и грязь. Помнится, именно после такого душа у Джона Рэмбо снесло крышу. А оно оказывается вон как. Оказывается, так отмывают заключенного.

В зале было два каких-то незнакомых тайца. Видимо, мой адвокат, и прокурор. Еще был мой работодатель, он же потерпевший, Вонграт Саетан. И работницы фирмы, где я трудился, Бунг и Чаиси. Лет по тридцать, замужние дамы. Хотя, по тайкам, определить возраст сложно. Они здесь — свидетели моего преступления.

Когда меня ввели, никто даже не взглянул на меня. И ладно бывшие сотрудницы или прокурор. К белым здесь отношение сложное. При малейшей возможности их плющат. Наверное, потому что в остальных случаях, пресмыкаются. Но даже мой, как я понял, адвокат, не желал со мной перекинуться хотя бы словом. Похоже, все уже решено.

Даром что декабрь, жара стоит такая, что пока меня вели в зал суда, я, в общем-то, высох. Только роба осталась влажная. Да под глазом синяк. И щетина. Благообразный подсудимый, чего уж.

Взглянув на судью, я понял, что растянуть суд не выйдет. Минут через пятнадцать огласят приговор. Дело простое, белый понаех, начистил морду коренному тайцу. Затруднение у судьи вызовет лишь решение — дать пять лет, или всю десятку. Так что не стал тянуть, и играть в злобные гляделки с потерпевшим. А встал и сказал:

— Ваша честь, у меня крайне важное заявление для суда!

Пытливый читатель давно заметил, что мне интересно посмотреть, как оно начинается. Что начинается? Да какая разница!

Как выяснилось, сочинять занятные истории о давних событиях — это отличный способ разобраться во многих вещах. И в себе в том числе.

Патриотам, стершим ладони на имя Вождя, и прочим милитаристам — вам нечего здесь делать. Наслаждайтесь осуществлением вашего коллективного бессознательного.

Остальным скажу. Этот текст был начат еще пару лет назад, когда мне захотелось написать о Париже. Потом я про него забыл, а сейчас нашел, и подумал — не пропадать же добру?

В остальном, все как обычно. Проды не реже раза в неделю. Платно (респект АТ, и лучи поддержки, несмотря ни на что).

И, само — собой, все лица, события, и обстоятельства — плод фантазии и никак иначе.

Петр Петрович Гринев родился в Шанхае. В тридцать пятом году. В семье эмигрантов, выходцев из царской России. Отец у него работал инженером портового оборудования в Шанхайском порту. Мама была домохозяйкой. Забавно то, что политические и прочие катаклизмы, вплоть до конца пятидесятых, минули его. Ни революционные войны в Китае, ни мировая война, с японской оккупацией, никак не отразились на положении его семьи.

Всю жизнь прожив в Китае, Петр Гринев не мог не принять чисто китайского пофигизма. Это помогло не связаться со всеми этими революционными движениями, и закончить Пекинский университет с неплохими оценками. Будущее казалось ему простым и понятным. Отец писал, что в Шанхайском порту его ждет место мастера судового ремонта.

Но реальность оказалась страшной. По возвращению домой, он узнал, что отец с матерью намерены эмигрировать. Через неделю в Шанхай придет австралийский пароход, сказал Петру отец. Он готов взять нас всех на борт, сын. Жить сейчас здесь, просто опасно.

Не хватило четырех дней. Петр, до сих пор, так и не смог ответить себе, повезло ему, или нет. Он, вечером, возвращался домой от школьного приятеля. У дома, в котором была квартира его родителей, собралась большая, возбужденная толпа. Понять, что происходит, он не успел. Гринева грубо схватили и уволокли с улицы.

Его скрутили работники магазина дядюшки Меня, что напротив дома родителей. Они быстро затащили его в магазин, а потом в маленькую комнату, над торговым залом. И он, из окна, увидел. Как из дома выволокли всех европейцев, поставили на колени на тротуаре, и насмерть забили палками. Отца и мать Петра, тоже. У него на глазах. Пока длилась экзекуция, работники удерживали Петра. А потом старый Мень, что знал Петю всю его жизнь, а его родителей и того дольше, сказал:

— Если ты не пойдешь туда, а решишь жить, то я помогу тебе. Выведу из города, и из Китая. — и кивнул своим работникам. Они его отпустили. И Петр остался на месте.

Позже он узнал, что в этот день в Шанхае было убито несколько тысяч европейцев. Его школьный приятель, Миша Орлянцев, от которого он возвращался домой, тоже. И его родители. Только случайность и дядюшка Мень, спасли Петра.

В Китае, наконец то, твердо взяли власть коммунисты. Объявили «Большой Скачок» и прочую войну с воробьями. Как водится у коммунистов, в стране случился голод. Газеты за рубежом писали, что только на севере страны погибло два миллиона человек. Голодная толпа требовала жертв. И власти их указали.

Пробраться в порт оказалось невозможно. Он был оцеплен плотным кольцом войск. Петр, поздней ночью, сходил в разрушенную квартиру. Достал из детского еще тайника свою личную заначку. Сто фунтов, подаренных отцом на поступление в университет. Больше в квартире взять было нечего. Все вынесли, а унитаз и ванну разбили.

Дальнейшее оказалось несложным. Петр переоделся в местную одежду и, с родственником старого Меня, выбрался из Шанхая. А потом, за неделю, добрался до Менг Лун Зена, города на юге страны. Оттуда, за скромные деньги, контрабандисты его переправили через Меконг в Лаос.

В Лаосе оказалось очень неспокойно. И, слегка оглядевшись, Петр перебрался в Таиланд. В надежде на работу по специальности. Надежды почти оправдались. Представитель портовой администрации сообщил, что порт Бангкока расширяется, и, в шестьдесят первом году, будет вакансия, которую мистер Грин сможет занять. Вы согласны подождать, мистер Грин?

Дело было летом, ждать нужно было больше, чем полгода. Но Петр с радостью согласился. Мастер по ремонту портовой техники — это в Таиланде весьма престижно и выгодно. А пока, принял предложение тайца Вонграта Саетана. Он с ним познакомился в припортовом кабаке.

Тот рассказал, что в местечке Паттайя, что к югу от Бангкока, начал развиваться туристический бизнес. И он ищет себе работника — европейца. Честно пояснил, что европеец, представляющий фирму господина Саетана, сильно облегчит общение с туристами.

Жизнь в Тайланде недорогая. А в провинции и вовсе копеечная. Петр с радостью согласился пересидеть там.

Все оказалось не совсем так, как говорил улыбчивый Вон. Так, по свойски, в конце концов стал называть его Петр. Приличный отель в Паттайе, был всего один. Еще несколько строились. Фирма Вона занималась размещением американских военных на отдых. В пятидесяти милях к югу строилась и расширялась американская база. На севере, и северо-востоке, были крупные авиабазы. Все эти военные ездили в Паттайю отдохнуть и расслабиться.

Питер Грин, помогающий морпехам и летчикам устроится с удобствами, оказался золотой жилой. Чуть более высокая, чем у конкурентов, плата, американцев не смущала. Они верили, что свой, европеец, не подставит их дикарям. В общем, контора господина Вонграта Саетана процветала. Не говоря о том, что с офицерским составом, вкушающим отдых, в Паттайе работал лишь Питер. Офицеры неохотно общались с местными.

Все вполне устроилось, Петя снял приличное жилье, недалеко от Рыбного Рынка. И даже на мгновение поверил, что жизнь налаживается. Наверное поэтому, у него даже появилась подружка. Нум Саенгарун — высокая для тайки, очень аппетитная и няшная, незатейливо перебралась к Петру на третий день знакомства.

Нужно заметить что к сексу, у таек, отношение достаточно легкое. Ну, буддизм, то се. А узнав, что за него еще и неплохо платят, в Паттайю начали слетаться все окрестные прелестницы. Твердая такса еще не установилась. От доллара до пятерки за ночь. С учетом того, что средняя зарплата по стране была около десяти долларов в месяц, желающих было много.

Но Нум очаровала Петра как раз тем, что ни разу не просила у него денег. Хотя он охотно их давал ей. Да и подарки делал. И они мило и приятно жили вместе почти два месяца. И Гринев подумывал, что получив тайское гражданство, можно будет и пожениться.

Но, несколько дней назад, Нум не пришла ночевать. Она работала продавщицей сувениров, в отеле. Так что, ближе к полуночи, Петр встревожился. И не находил себе места до самого утра. Утром пропажа объявилась. Веселая и пьяная, она бесхитростно рассказала, что провела ночь с американцами. И заработала целых пятьдесят долларов. С учетом ценника, на такого рода услуги, Петр заключил, что его девушку трахали сразу минимум впятером. Ну и выгнал ее нахер. Показал сторожу — консьержу на нее и приказал ни за что больше не пускать.