Читаем Другой сценарий онлайн бесплатно

Тут было много букв о причинах появления моих текстов. Удалил. Пустое.

Замечу только, что гештальт с восьмидесятыми у меня не закрыт.

Текст будет платным, как респект сайту АТ. Упреки не принимаются. Как только я ставлю последнюю точку, мои тексты оказываются по всему интернету, без малейшего на то моего желания. Там и скачаете.

Продолжения раз в неделю. Сторонникам сильной руки и усатых вождей — мимо.

— Подписывай! — он, привстав из кресла, протянул мне три листка. Глянул на ручку, что я кручу в руках. Презрительно хмыкнул. Это да. Такие документы подписывают чем-нибудь пафосным, стоимостью с небольшую деревню. А тут простая шариковая ручка.

У меня беда с ручками. Я их теряю. В московском офисе, на столе, у меня лежит как раз Паркер, за пятерку евро, для солидности. Так сказать, стационарный. А повсюду я пользуюсь тем, что есть под рукой. Вот и сейчас.

Мой собеседник почему-то не задумывается о том, что не имеет значения, что я загоню ему в глаз. В этом случае без разницы, какая это ручка.

Хотя, я и не думал бесчинствовать. А, помедлив, подписал все три листка. И протянул ему обратно. Бегло, но достаточно тщательно, убедившись что все нормально — синие чернила, подпись читается и идентифицируется, дата соответствует, он достал телефон. Кнопочный Верту, какой то древней модели. У меня на столе сейчас лежит как раз Верту, только смартфон, распоследний Астер. Он это мгновенно срисовал, только войдя в кабинет. Что не добавило у него ко мне симпатий.

— Олег Сергеевич! — встав по стойке смирно, он доложил по телефону. — Все нормально. Подписал. Нет, спокойно.

Разобрать было невозможно, было слышно только, что телефон ему что-то бубнит в ответ строгим голосом.

— Так точно! — ответил он. — Немедленно выезжаю.

И отключился. Повернулся ко мне.

— В четверг приедешь к Легковой. Подпишешь передачу. Деньги задепонированы на твое имя до подтверждения сделки. Все понятно?

Лениво кивнул. Чего непонятного? Он перегнулся через стол, забрал папку, что я приготовил. Оказавшись от меня совсем близко, он неожиданно похлопал меня по щеке, и сказал:

— Вот так, пидорок. А ты выделывался.

Наверное, я выгляжу тюфяком. Но крюк правой у меня до сих пор хорош. Он хотел просто поглумится, унизив меня напоследок. А я по-простому перемкнул ему справой. Он, опрокинув кресло, в котором сидел перед этим, развернулся и плашмя растянулся на полу. Я встал и вышел из-за стола. Оперся задницей на него с другой стороны, закурил. Посланец копошился на полу, и по привычке лапал рукой слева под пиджаком. Уже давно никто не ходит на деловые переговоры со стволом. Это у него рефлекс, с работы в ментовке. Я выпустил дым к потолку.

— Ты понимаешь, что если я сейчас позвоню Олегу, и скажу, что сделка отменяется – тебе конец?

Я обернулся и взял свой смартфон.

— Ну что, звонить?

— Тебе все равно работать не дадут.

— Да и насрать. И вообще-то речь о том, что будет с тобой, из-за которого сорвалась согласованная сделка.

Он перестал вошкаться на полу, полез в карман брюк, достал носовой платок, и утер кровь под носом. Я все же не так крут, как бывало. Хотя, может это он носом упал? Бил-то я в подбородок.

— Не надо. Не звони. Я извиняюсь.

— Ну и пошел нахуй. И больше мне не попадайся.

Наклонился, помог ему встать. Протянул папку и те самые три листочка. Он постоял, глядя на меня, повернулся и вышел из кабинета.

А я открыл бар и налил себе коньяку. Подумал. Вышел в приемную, и сказал Татьяне Ивановне, моей секретарше:

— Машину в аэропорт. Билет до Москвы. Я улетаю.

— Да, Николай Петрович. Только машина буде минут через тридцать. Вася поехал обедать. Но на дневной рейс вы успеете. Билет заберете на стойке регистрации.

— Позвоните в Москву, чтоб встретили.

Вернулся в кабинет, поднял и поставил кресло. Уселся, взял в руки коньяк. Олег Сергеевич выводит свой холдинг на IPO. Это не отменяет его экспансии с покупкой привлекательных активов в России. Но, в условиях выхода на рынки, любой скандал — это тупо неполученные миллионы американских денег. А если я сейчас полезу в залупу, то скандал случится знатный. Причем, этот ушлепок, бывший мент, дал мне прекрасный повод. Который не будут оспаривать ни по понятиям, ни по бизнесовым правилам.

И все хорошо, только игра сыграна. Ну, как у опытных шахматистов, в середине партии настает полная ясность. Этот выиграл, а этот проиграл. Ты можешь еще сходить так, так и так. Но я перевожу ладью сюда, и через восемь ходов тебе мат. Так и здесь, уже все ясно. И я против Олега — плотник против столяра. И свой заводик я продаю.

Я думал, что уже смирился. Но все равно тоскливо. А тут еще и этот говнюк. А у меня возраст. Замутить что-то еще, уже может не хватить сил. Глотком допил и снова закурил. Ну его все в жопу! Полечу в Малагу. Куплю парусник. И уйду в кругосветку. Правда, команду нужно нанимать… Да ладно, уж как-нибудь. Этой стране не нужны независимые, неподконтрольные, состоятельные люди. Она их методично, при полнейшем одобрении населения, или уничтожает, или изгоняет. Ну, мизерная часть населения, после появления нового владельца здесь, на заводе, хлебнет за свое одобрение. Но даже не поймет, что произошло. И винить будут меня. Да и насрать. Зазвонил телефон. Машина у проходной. Натянул пальто, взял портфель. Достал телефон, набрал номер и пошел к лифту, кивнув на прощание секретарше.

В серьезном бизнесе настоящая крутость это не телефон за десятку евро. Настоящая крутость это отсутствие телефона. То есть у тебя, конечно же, есть номер для связи если чо. Но отвечает по нему твой помощник, отфильтровывая ненужное.

— Николай Петрович! У Олега Сергеевича только что началось заседание Совета!

— Две минуты. Это крайне важно.

Спустя минуту я услышал густой бас:

— Петрович!

— Олег! Я улетаю в Москву.

На том конце на мгновение напряженно затихло:

— Что-то случилось?

— Нет, все в силе. Просто пусть твои, доставят нотариуса ко мне. И смени этого помощника, что привез мне оферту на подпись.

— Я понимаю, ты расстроен — засмеялся собеседник.

— Вовсе нет, просто хамить — это лишнее. Поэтому расстарайтесь с доставкой. А рекомендация убрать придурка – это моя такая интеллектуальная инвестиция в твой бизнес. Так что ты выходишь не то, что в ноль, а даже с прибылью.

— Слушай, Петрович, мое предложение в силе. Давай ко мне. В совете директоров тебе самое место.

— Кончай, Олег. Я загорать собрался лететь. Не до тебя.

— Я оставляю вопрос открытым, — он откровенно веселился. — В знак этого, все твои пожелания учтем и исполним. Будет время, я к тебе заеду, поговорим.

— Ну, пока тогда. Извини, что оторвал.

Он не ответил, а я, выходя из лифта, думал, что мудаку-порученцу можно посочувствовать. Нет, времена давно уже не те. И он, всего-навсего, из хозяйского Майбаха, пересядет в кредитную Ауди. И вместо путешествий через вип-залы аэропортов, будет главой какого-нибудь заштатного рынка, или возглавлять охрану какого-то ТЦ. Собачиться с бухими охранниками, и тупыми вахтершами… Как по мне, лучше б грохнули.

Мелковато, вообще-то я поступил. Но — заело. Выйдя из здания, я повернул влево, к стоящей машине. И вдруг почувствовал сильный удар по затылку. И теряя сознание, успел подумать:

— Какого хера? Сделка же не закрыта!

Запах травы ни с чем не спутаешь. Не открывая глаз, я понял, что лежу носом в траву. С чего это? Должен быть асфальт парковки, перед заводоуправлением! Но открыв глаза, убедился, что лежу плашмя, уткнувшись лицом в нестриженую траву. Резко перекатился влево, заодно оглядываясь, и собравшись подорваться. Если стрельба продолжится, то нужно укрытие. Однако блестящий маневр закончился не начавшись.

Я банально шлепнулся задницей на землю, и огляделся открыв рот. Вокруг была не привычная парковка перед заводом. А непонятная хрень. Справа от меня, поодаль, стаяло деревянное одноэтажное здание, напоминающее провинциальный ж/д вокзал, года эдак семидесятого. Слева, почти рядом — опрятное деревянное сооружение, опознанное, тем не менее, как сортир.

Смутно знакомое место. На ногах у меня, мгновенно узнанные армейские ботинки от армейской парадной формы. Да и брюки от парадки. Я целиком одет в парадную форму рядового советской армии! В голове что-то забрезжило пониманием. Потом включился слух, и я услышал, как кто-то что-то орет не по-русски. Обернувшись на звук, я увидел, какого-то бомжеватого деда, который орал что-то вслед убегающему мужику. Потом я узнал и деда и место. И вспомнил. И подумал, что, крыша ты моя крыша. Ты мне так нравилась, но уехала не прощаясь.

Ничем иным, кроме как поехавшей крышей, то, что я вижу, объяснить невозможно. Светит солнце. В скверике напротив, орут воробьи. Все указывает на то, что я, неведомо как, перенесся в себя молодого. Почти на сорок лет назад. И если я правильно опознаю то, что вижу — сейчас девятнадцатое мая тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года, День Пионерии. Суббота. Эстония. Город Выру.

Меня, минут десять назад, высадил из своих Жигулей командир бригады, обняв на прощание. Я уволен из армии, отслужив положенные два года. Оглянулся вокруг места, где сижу. Справа на земле коричневая модная сумка-батон. Слева в траве лежит фуражка с кокардой. Рядом с ней в траве валяется булыжник, которым мне и прилетело по башке.

Если я правильно помнил, попрощавшись с командиром, я зашел в вокзал, выяснить расписание поездов и электричек, чтобы прикинуть, как мне добираться. Потом решил отлить, и, выходя из вокзала, столкнулся с каким-то пьяненьким мужиком. Он мне что-то начал говорить по-эстонски. А потом почему-то решил толкнуть меня в грудь. Чисто на рефлексах перехватил руку, и оттолкнул его от себя в здание. Захлопнул дверь и пошел в сторону сортира. Чуть погодя мне в затылок и прилетел камень. В тот раз я, шлепнувшись в траву, вскочил, и попробовал догнать придурка. Но не преуспел. На газоне осталась фуражка и сумка. Не велика ценность, но бросать было жалко. А сейчас я и не побежал.

Потому что только что, в две тысячи двадцать первом году, я, по сути, продал свой завод. И, выходя из здания, получил по затылку. Помощник Олега, свет Сергеевича, оказался мелкой и глупой тварью! До этого ему светило только банальное понижение, с перспективой вернуть статус. Но, сорвав сделку, он и сесть может. Не говоря о том, что, по любому, жизнь его будет унылой и в долгах.

Встряхнулся, сообразив, что не о том думаю. Бомжеватый дед, тем временем, подошел ко мне и сказал, с непередаваемым, мягким эстонским выговором:

— Ну что, дембелек, живой? Давай я тебе помогу.

— Да ладно, я сам. Чего это он? — встал и принялся отряхиваться. Армейская форма, как бы к ней ни относиться, все же штука хорошая. И не помялась, и не испачкалась.

— Пьет уже неделю. И тебе выпить предложил. А ты — руки крутить. Обиделся.

— Так по-русски предлагал бы.

— Пьет неделю. Ничего не соображает.

Кивнул нежданному союзнику, подхватил сумку, надел фуражку. Поморщился, на затылке зреет шишка. Да и пошел в сортир. Эстония, все вполне опрятно, и даже зеркало. В него я и уставился. Хм. Это точно я. Николай Петрович Андреев. Сейчас мне двадцать два года. Чуть выше среднего роста. Светлые волосы, правильное лицо. На кителе, слева, комсомольский значок. Справа, в ряд, значки «Гвардия», «Первый класс» «ВСК 1 ступень». Под ними — голубой значок парашюта, с болтающейся цифрой «пять». Что сильно диссонировало с черными петлицами с пушками. Но, соответствовало записи в военном билете. И это больше всего рвало шаблон у военных патрулей, что сдуру приставали ко мне, пока я добирался к деду с бабушкой.

Вспомнил, что украшение парадки к дембелю — это один из основных видов армейского творчества. А еще дембельский альбом. У меня и с тем, и с другим — достаточно уныло. То есть альбома нет. А парадку я просто подогнал, чтоб не болталась. Из неуставной дерзости — только дембельская складка на спине кителя. Мне было откровенно лень заниматься этой всей херней. Парни месяцами возились с формой, вшивая какие-то проволоки, доставая аксельбанты, украшая, ушивая… и все для того, чтоб пару раз пройтись дома туда-сюда, непонятно что продемонстрировав. Тем более, что в результате апгрейда опознать форму солдата советской армии было невозможно. Стандартный дембель больше всего напоминал маршала какой-нибудь банановой республики. Хихикнул, вспомнив диалог моих друзей Сереги Носова (кличка, ясное дело, Шнопак) и Сани Мельникова, по кличке Мельник. Мельник страшно переживал, что не может достать «поплавок» (значок об окончании вуза). Он бы, парни, сюда вот — отлично бы подошел. Нахер Мельнику сдался этот «поплавок», было совершенно непонятно. Ему еще двадцать лет, и вуз он окончить не мог никак. Шнопак тогда сказал:

— Вот пойдешь ты, Саня, по деревне в этой своей форме. И встретишь доярку Феклу, которой хотел вдуть еще до армии. И посмотрит она на тебя, и скажет — «Мельник! Хули у тебя нет „поплавка“? Я тебе без него ни за что не дам, иди отсюда!»

Как бы то ни было, я был одет, в общем-то, по уставу. И это дезориентировало патрули. Я выглядел обыкновенным военным в увольнении, украсившим себя для большей героичности. А не отслужившим свое чуваком, с которыми патрули, как правило, не связывались.

Поймал себя на мысли, что думаю о чем угодно, но не о главном. То есть о том, что со мной. И что делать.

Плеснул себе в лицо воды из-под крана. Буду исходить из того, что это все реально. И соответственно действовать. Тем более что я отлично все помню, как выяснилось. Нужно подумать и сваливать, как минимум, из Выру. Вышел из сортира, и пошел к вокзалу с не замеченной раньше табличкой Võru. Только сейчас сообразил, что воздух пахнет мгновенно узнаваемым ароматом железной дороги. Шпалами, дымом, и еще чем-то, свойственным только ей. За ж/д-путями забор. За ним виднеются желтые корпуса армейской учебки.

Дедок-спаситель сидел на скамейке в торце вокзала. Подошел к нему, достал сигареты «Румба», что я купил специально для возвращения из армии. Уселся и закурил.

— Не пойму, ты дембель, или в отпуск?

— Дембель, дембель.

— Непонятный ты. Дембель бы выпил. Отметить-то надо?