Читаем Праведник онлайн бесплатно
Праведник
Моя жизнь была простой; Бог, бизнес и я сам, именно в таком порядке. А потом я встретил ангела, и все изменилось. Только ангел может спасти проклятого.
Романы / Современные любовные романыПролог
Тяжелый запах лака по дереву и аромат ладана укутывают меня, как одеяло, принося редкое чувства покоя и уюта. Солнечный свет проникает через щель в занавеске, попадая на решетку и рассеивая крошечные блики на моем лице. Я закрываю глаза, купаясь в этом скоротечном тепле.
— Простите меня, Отец, ибо я согрешил, — слова срываются с моих губ, унося свинцовый груз, который гнездился тяжестью у меня в животе с тех пор, как я покинул эту исповедальню двадцать четыре часа назад.
Раздается тяжелый вздох, и сквозь короткое пространство между нами доносится слабое дуновение застоявшегося кофе.
— Сын мой, ты провел здесь последние четыре дня. Я могу лишь дать определенное количество прощений. Их не стоит копить.
Но я не прощен. Я чувствую, как внутри меня гноится грех, разлагая мою душу с каждой минутой. Мне нужно божественное вмешательство. Исцеляющее прикосновение руки Господа. Спасение. А для этого требуется истинное признание, очищение.
— Я не рассказал о своем грехе, — выдыхаю я, ступая на канат, натянутый между Господом и его посланником.
— Господь, Отец милосердия, через смерть и воскрешение Своего Сына примирил мир…
— Я убил человека, — молчание. — Я убил его, потому что он причинил ей боль.
Я отсчитываю восемь тяжелых ударов сердца по ребрам, прежде чем он, наконец, заговорил.
— Ты раскаиваешься? — Отец Максвелл шепчет, и его голос заметно дрожит.
Наконец-то, он меня разглядел. Впервые он по-настоящему видит монстра, которого я держу на привязи. Я больше не просто странный мальчишка, который ходит в его церковь последние тридцать лет, или беспокойный прихожанин, с которым он познакомился в этих стенах. Это игривое чувство опасности, то самое ощущение, которое, как он твердил самому себе, казалось слишком иррациональным, но неизменно все имеет смысл. Я — убийца, грешник, хищник, живущий среди своей добычи. Как это может быть правдой? Один из его паствы. Предатель. Лживый самозванец. Я почти слышу, как все детали одного целого встают на свои места в его голове.
— Нет, — честно отвечаю я. — Мне не жаль, что я убил его, — я ничего не чувствую, только тошнотворное разочарование от того, что Бог меня осудит. Что я ошибаюсь, и без его руководства я бы давным-давно отпустил из-под контроля все свои темные побуждения и натравил на его детей.
— Тогда ты не сможешь по-настоящему избавиться от греха.
— Мне суждено попасть в геенну огненную, — бормочу я, озвучивая ту самую мысль, которая безжалостно мучает меня.
Он прерывисто вздыхает, этот звук похож на выстрел в тишине исповедальни.
— Если только ты искренне раскаишься в душе.
Поднявшись, я хватаюсь за занавеску и на мгновение останавливаюсь.
— У меня нет души.
А раз нет души, то есть ли разница между Раем и Адом?
Глава 1
Мои шаги эхом отражаются от стен длинного зловещего коридора, вторя ударам моего пульса. Моя грудь сжимается, и даже малейшее дыхание ощущается, как тяжкий груз. Передо мной вырисовываются матовые стальные двери, словно врата в ад, а мне хотелось бы оттянуть этот момент и никогда не переступать их порог. Время, кажется, замедляется, хотя тяжесть неизбежности с не меньшей силой давит на меня.
— Мисс Харрис? — Я моргаю и поднимаю взгляд на полицейского, который стоит и смотрит на меня, на его молодом лице образуются морщинки сочувствия. — Вы готовы?
Я киваю, делая глубокий вдох. Он толкает дверь, которая открывается со скрипом петель. Мгновенно температура падает, холодный воздух тянется ко мне и пробегает ледяными пальцами по моему позвоночнику. Я делаю шаг вперед, мои каблуки монотонно цокают по больничной белой плитке. Яркий свет заставляет меня щуриться. Все вокруг замирает, и мое тело сковывает в напряжении, в ожидании приближающегося удара. Один единственный стол расположен прямо передо мной посреди холодной стерильной комнаты. Простыня накрывает тело, свисая почти до пола, но она бесполезна и не может скрыть очертания фигуры мальчика под ней.
— Просто скажите, когда будете готовы, — говорит полицейский, прерывая гробовую тишину.
Я никогда не буду готова. Мое сердце бьется так сильно, что я чувствую, меня сейчас стошнит. Получив от меня решительный кивок, он берет простыню и медленно откидывает ее назад. Как только я вижу лицо мальчика, с моих губ срывается сдавленный всхлип, и я зажимаю рот рукой, чтобы заглушить этот звук.
Зажмурив глаза, я отворачиваюсь и выскакиваю за дверь. Через несколько мгновений мне на плечо ложится чья-то рука.
— Сожалею, мисс Харрис.
Я качаю головой.
— Это не он, — перед глазами до сих пор стоит бледное восковое лицо, синие губы, аккуратное отверстие от пули между глаз. Темно-русые волосы, точно такого же оттенка, как у Отто, и татуировка на его груди, которая почему-то мне знакома, хотя я не могу ее узнать. — Этого мальчика зовут Маркус Джонс, — мои глаза встречаются с лицами офицеров. — Он был лучшим другом Отто, — в моей груди нарастает легкое облегчение, потому что это не мой брат. Но это чей-то брат, сын, друг… На этот раз не Отто, но вполне мог быть им.
Он сжимает губы и слегка кивает мне.
— Спасибо.
Я слышу слова, которые он не произносит. Мой брат пропал. Он пропал без вести почти неделю назад, а теперь его друг мертв, его нашли выброшенным на берег Темзы. Каждой клеточкой своего существа мне хочется верить, что это чистое совпадение, но я знаю, что это не так, и это чувство страха оседает в глубине моего желудка, как свинцовая гиря.
— Мне нужно идти, — я отталкиваюсь от стены и почти бегом направляюсь к лифту. Мне нужно убраться отсюда прямо сейчас.
Когда я добираюсь до дома, я падаю на диван и даю волю слезам. Прошла неделя без моего младшего брата, но такое чувство, будто минул целый год.
Я бы хотела справляться со всей этой чудовищной ситуацией иначе. Когда закрываю глаза, я все еще могу вспомнить ту ночь, когда он ушел, как непонятную пьесу, которая постоянно крутится в моей голове.
В зале ожидания пахнет дешевой хлоркой и пивом. У дальней стены стоит мужчина со свежераненной бровью и в порванной рубашке. Отто сидит на одном из дешевых пластиковых стульев, его долговязая фигура сгорблена, подбородок опущен на грудь, а кудрявые светлые волосы падают ему на глаза. Отводя от него взгляд, я пытаюсь успокоить бешено бьющееся сердце, когда перевожу глаза на полицейского за стойкой регистрации.
— Просто распишитесь здесь, — пожилой мужчина указывает на форму передо мной. Я царапаю белую бумагу, портя ее своей неуверенной подписью. — Всё. Ты можешь идти, — говорит он, глядя мимо меня на Отто.
— Спасибо.
Обернувшись, я едва узнаю брата и направляюсь к двери, а его тяжелые шаги раздаются позади меня. Тишина наполняет машину, пока я везу нас в нашу квартиру. Я не уверена, что сказать в данный момент. Только когда мы оказываемся внутри, и он садится на диван, я, наконец, нахожу слова.
— Хранение, — припечатываю я. Он опускает голову. — Кокаин!
Его худые плечи вздымаются и опускаются при каждом глубоком вздохе.
— Успокойся, Иден.
— Успокойся! — мой голос достигает такой высоты, что я уверена, его могут слышать только собаки. — Ты употребляешь наркотики?
— Нет, это не так. Я просто… — он проводит рукой по шее.
— Что? Просто что?
— Продавал.
— Ты торгуешь кокаином, — шепчу я и, закрыв глаза, представляю лицо мамы с мягкими линиями, выражающими душераздирающее разочарование. Знала бы она, что делать в этой ситуации? Так как я точно не знаю. Я качаю головой. Как он может быть таким тупым? — Ты можешь попасть в тюрьму, Отто, — от осознания реальности такого исхода у меня наворачиваются слезы. Я действительно думала, что смогла уберечь его от этого.
Его изумрудно-зеленые глаза встречаются с моими, и в них нет и следа страха или беспокойства.
— Я знаю.
Я поворачиваюсь и иду через гостиную, борясь с желанием просто вбить в него хоть немного здравого смысла.
— Тебе семнадцать, Отто. Тебе следует учиться. Поступить в колледж. Что теперь ты собираешься делать? — комок застревает у меня в горле, и мое сердце разрывается, потому что я чувствую, что становлюсь свидетелем того, как все его будущее смывается в канализацию. Все, что я так старалась сделать для него — будущее, которое я пыталась обеспечить ему, — просто исчезло. — Зачем тебе нужно было промышлять этим? — мой голос надрывается.
Когда я поворачиваюсь к нему, его брови нахмурены. Он проводит рукой по своим спутанным светлым волосам и тяжело вздыхает.
— Нам нужны были деньги, — он пожимает одним плечом, прежде чем встать и исчезнуть в коридоре.
— Куда это ты собрался?
Через несколько секунд он возвращается и бросает на кофейный столик пачку двадцатифунтовых банкнот. Там должна быть где-то тысяча. О, Боже. Все хуже, чем я думала. А мне казалось, что хуже уже быть не может.
Я качаю головой, открывая и закрывая рот, пытаясь подобрать слова, любые слова. Но я в растерянности.
— Иден, ты ходишь в универ, ты работаешь ночами и все выходные напролет, и все ради того, чтобы оплачивать эту дерьмовую квартиру, — он широко разводит руками, демонстрируя все, что нас окружает. — Я просто хотел помочь тебе.
— Я делаю все это, чтобы выучиться и получить лучшую работу. Я даю нам будущее, — я хватаюсь за переносицу. У меня осталось всего полгода учебы. Так близко. Мы были так близки.
— Я просто хотел помочь.
— Для чего, а? В чем смысл, если ты все равно все пустишь коту под хвост? — слезы наворачиваются на глаза. — Уверена, именно это мама и хотела для тебя, Отто. Тюрьма и бесперспективные подработки, потому что ты бывший заключенный, — Боже, я подвела ее. Он опускает голову, но его плечи напрягаются, так что я выплескиваю свое раздражение: — Она была бы так разочарована.
Я не должна была этого говорить, из-за моих слов Отто ушел, и это был последний раз, когда я его видела. Я была зла и убита горем, но мне следовало просто… успокоиться. Теперь его нет, а он — все, что у меня есть, а я — все, что есть у него. Это я подвела его.
Встав, я подхожу к каминной полке и открываю маленькую, богато украшенную коробочку, в которой мама когда-то хранила разные безделушки. Достаю коричневый конверт, который я там спрятала, и открываю его, перебирая пачку банкнот. Некоторые из них он бросил на стол в тот день, но остальные я нашла приклеенными скотчем к изножью кровати Отто. Тайник. Здесь, должно быть, десять тысяч фунтов. И это, должно быть, незаконно.
Полиция не смогла ничем помочь, а это значит, я должна искать помощь в другом месте.
Мой брат явно связан с криминалом, поэтому мне нужен преступник, чтобы найти его.
Я достаю телефон, открываю контакты, и вот он — самый первый: Эш. Бывший парень. Наркоторговец. Первая любовь. Сердцеед.
Гудок, к горлу подступает желчь. Прошло четыре года с тех пор, как я порвала с ним.
— Иден? — И, видимо, у него все еще есть мой номер.
— Мне нужна твоя помощь, — выпаливаю я.
Нет ничего, на что бы я не пошла ради своего брата. Даже на это.
Глава 2
Ледяной поток воздуха взмывает вверх по лестнице, принося с собой слабый запах мочи и шлейф потерянной мечты. Мы живем в дерьмовой квартире, в плохом районе, но это все, что я могу себе позволить сейчас, и мы с Отто обходимся тем, что имеем. Или, по крайней мере, обходились этим. Это все временно. У меня есть план. Был. У меня был план.
Дойдя до стоянки, я достаю ключи и сажусь в старый ярко-желтый фольксваген-жук, который когда-то принадлежал моей маме. Когда я включаю зажигание, машина кашляет и оживает с покорным вздохом. Вероятно, я уже на пределе, но адреналин, который, кажется, постоянно течет по моим венам, заставляет держать себя в руках.
Я еду по темным улицам Пекхама, направляясь к Пэдди, в бар, в котором я работала с Эшем. Когда я подъезжаю к месту, знакомая неоново-зеленая вывеска с четырехлистным клевером заставляет меня остановиться. Это похоже на другую жизнь, другую меня, и чувство подростковой ностальгии захлестывает с головой.
Припарковав машину, я выхожу и блокирую дверь. Не знаю, почему я волнуюсь. Любой автоугонщик мог бы украсть ее за две секунды, но не думаю, что кто-то захочет завладеть желтым «жуком», на котором больше ржавчины, чем краски.
Как только я вхожу в бар, меня окутывают запах пива и сигаретный дым. Здесь никогда и никого не заботил закон "о запрете курения", а уж тем более старожил, которые практически живут в этом баре. Потертые ковры и панели из темного дерева точно такие же, как я их запомнила. С левой стороны стоит несколько будок, их высокие перегородки и тусклое освещение скрывают множество грехов.
— Иден? Это ты? — я оборачиваюсь на звук своего имени, и меня приветствует Большой Джим. Он сидит на барном стуле, опершись локтем на полированную деревянную столешницу, а его мясистая рука сжимает кружку пива. Его седая борода и морщинистое лицо делают его похожим на извращенную байкерскую версию Санты. Я чувствую запахи поношенной кожи и табака, когда он протягивает свободную руку, приглашая меня для объятий. Я принимаю приглашение, и его кожаная куртка скрипит, когда он сгребает меня в свои неуклюжие объятия. — Где ты была, малышка? Мы здесь скучали по тебе.
— Университет. Работа.
Я отстраняюсь, и он кивает.
— Слышал о твоей маме. Сожалею.
Прошло четыре года, как умерла мама. Четыре года с тех пор, как я бросила работу в этом месте, чтобы заботиться о ней в те последние недели. Со временем легче не становится, и несмотря на то, что прошли годы, я все еще не перестаю думать о ее потере. Сначала это было похоже на писк будильника, трезвонящий каждую минуту, вкупе с болью, которую, я была уверена, не переживу. Но потом минута превратилась в час. Часы превратились в утро или полдень, и теперь я иногда целыми днями не думаю о ней. И я ненавижу это. Я ненавижу это в себе, но мое сердце разрывается из-за Отто, потерявшего мать всего в тринадцать лет. Может, поэтому мы сейчас там, где мы оказались. Возможно, это повлияло на него больше, чем я думала, а я была слишком молода и погружена в свое горе, чтобы это заметить.
— Спасибо, — я не знаю, что еще сказать. Никогда не знала.
— Чем сейчас занимаешься?
Я сглатываю комок в горле, позволяя воспоминаниям о боли ускользнуть.
— Я изучаю право, работаю в Элизиуме.
— Итак, ты умна и получаешь степень, — улыбка прорезается морщинками в уголках его глаз. — Что ты делаешь в этом отстойнике?
