Читаем Потерянные крылья (СИ) онлайн бесплатно

========== Пролог ==========

Схит был хоть молод, но невероятно целеустремлен. А потому, как только в адском чертоге открылась новая вакансия, немедля поскакал в канцелярию. Последние недели удача улыбалась ему, как и любому другом бесу, и направление на пусть и мелкую, но не последнюю должность кухонного служки, было быстро получено.

Его первой работой в преобразившемся при новой власти чертоге стала беспокойная беготня с подносом на балу в Преисподней: Адская пляска, как и добрый десяток других закостенелых и изрядно наскучивших традиций, была упразднена одним уверенным щелчком пальцев, на кончиках которых играло голубое пламя. Сегодня здесь царит не буйная волна пляшущих бесов, но легкий и волшебный вальс: ни барабанов, ни языков пламени, а новый Владыка не таится в тени, вяло притаптывая ногой, а выводит идеальные круги, сильной рукой обхватив талию своей возлюбленной.

Об этом диковинном создании на кухне ходили разные слухи, но все они сводились к одному – именно с ней новый Повелитель не только сокрушил Сатану, но и поставил на колени пуховых кур из Цитадели. Однако логичный апокалипсис, к которому готовили каждого порядочного беса с младых когтей, так и не наступил. Схит прекрасно помнил, как белая буря порушила башни, напугала огненных драконов, вырвала каждую душу, но потом, словно послушный пёс, услышавший хозяйское «к ноге» прекратила свои бесчинства, и оставила все три мира растерянно шевелить губами. В Раю торжествовали, приписав все заслуги в спасательной операции себе, в Аду на радостях жарили самые отборные грешные души, а на смертной земле разводили руками, бормоча что-то несуразное про глобальное потепление, тектонические сдвиги и неведомые дыры.

Единственная реальная дыра, оставленная внезапно исчезнувшим Сатаной, затянулась очень быстро – Первый Всадник Геральд, наконец, явился из своего добровольного изгнания во всем былом великолепии и занял место, что ему пророчили ещё после бунта Адского стола и того позорного соглашения. Схита в те времена даже и планах не было, но отец его прекрасно помнил великую битву, что закончилась убогим перемирием с чёртовыми пуховыми курами. Но вот Первый Всадник пришел, и не один, а с этой удивительной бессмертной. Называть возлюбленную Владыки демоницей не поворачивался даже самый длинный бесовский язык: первая леди Преисподней была кем угодно, только не демоном. Виктория, принёсшая победу, как назло отказывалась воевать — только читала, вытянув ноги на холодном полу и прислонившись спиной к трону, на котором восседал Повелитель, перелистывая последние сводки.

Мягкий свет, излучаемый бессмертной, не могли скрыть даже ее угольные крылья. Не ангел, не демон и уже давно не непризнанная леди Уокер просто была собой. В тёмных углах шептались о неведомой силе, что таилась к глубине ее синих глаз, но если там что и было, то никогда не показывалось наружу, предпочитая отсиживаться до нового Конца Света. Безусловно, она была хороша в наложении чар и знала самые действенные техники исцеления, которые раз за разом демонстрировала на кухне, где регулярно прищемляли хвосты и обламывали рога. А еще великолепно лавировала меж серых колонн тронного зала, но истинное зло, к которому так привыкли изрядно запуганные обитатели чертога, творить не желала.

Несмотря на абсолютную неканоничность Госпожи, новичок, да и все остальные подданные, не признаваясь ни себе, ни кому-либо другому, тихо восхищались мягкой улыбкой и удивительным магнетизмом, что она излучала. Однажды, незаметный и юркий, Схит краем косого глаза увидел, хотя, кого тут обманывать — он возмутительно подглядел, как леди Уокер, прижатая черными крыльями к такой же стене, обвивает своими точеными бедрами напряженную талию Повелителя, запустив тонкие пальцы в его шевелюру. И если бы в маленькой комнатенке негодника был предусмотрен холодный душ, он бы немедля в него поскакал. Вместо этого, впервые за всю свою наглую демоническую жизнь, бес подумал, что обязательно пойдет на следующий бал, но уже не в качестве обслуги, а как гость, и непременно найдет там свою собственную, единственную и неповторимую, неземную и безумно прекрасную Леди. И будет улыбаться также светло и мечтательно, как Владыка, когда думает, что его никто не видит.

Нет, Ад не замёрз, но определенно преобразился — порой мелкому служке и вовсе казалось, что Преисподняя смело может дать сотню очков форы стерильному ватному Раю по части благодати. И все, наконец, стало так, как высек на стенах главного храма еще сам Малеборг. Но дальше «да возвысится же мое подземное царство над небесным» древний пророк писать отказался, и в один из прекрасных дней, что предшествовали Церемонии слияния, прекрасная Виктория внезапно пропала.

Раздавленный и разбитый Первый Всадник, проведя 40 дней в неустанных поисках, покинул чертог и каменной статуей засел на берегу Коцита.

Схит, приносивший Господину глифт, стал последним, кто его видел.

========== Часть 1. Птица под водой ==========

Уставший, но не растерявший благодушие за долгий день, Иммануил Мортель внимательно наблюдал за нервными шагами своей пациентки, задумчиво крутившей пальцами тонкий золотистый локон. Последние полгода их встречи по вечерам искренне удивляли опытного психиатра: у этой необычной леди была замечательная жизнь, и чем лучше она становилась, тем сильнее та печалилась.

— Элизабет, я прошу вас, остановитесь хоть на миг, ради всего святого! — мягко произнес он. — Скоро у меня закружится голова и вы потеряете своего терпеливого слушателя. Сядьте и расскажите, что именно в предложении декана вас так огорчило?

Немного подумав, она бессильно опустилась на край темно-зеленой кушетки.

— Меня все устраивает, профессор Мортель… — тонкие пальцы продолжают закручивать мягкие волосы в спираль. — И не устраивает одновременно. Я понимаю, что эти мысли глупы, но я не хочу ни этого дурацкого повышения, ни дополнительных денег, которыми буквально трясут у моего носа, будто чертовы чеки что-то значат.

— Почему же, Элли? — он прекрасно знал причину такой двойственной и весьма резкой реакции, но было крайне важно услышать ответ от самой Элизабет.

— Потому что тогда я окончательно поверю в реальность происходящего, и мне придется ее принять, — та откинулась на изголовье и обреченно посмотрела в потолок.

— Мне очень жаль, Элли. Мне действительно жаль, — Мортель сочувственно вздохнул и поправил очки: она была, пожалуй, самой чудесной его гостьей за последние годы, и взявший с себя самого слово никогда не привязываться к пациентам врач все же дал слабину. — Но вы — часть этого мира, так откройтесь ему. Уверен, ему есть чем вас порадовать!

Элизабет встала и вернулась к измерению ширины обильно заставленного вазонами с сочными тропическими цветами кабинета. Казалось, что в ее голове одновременно и полно и пусто — рассеянный взгляд сменялся напряженным, но после молодую женщину снова отпускало и она замедляла торопливый шаг.

— Мисс Стоунволл, я искренне надеюсь, что за эти месяцы мы стали не просто коллегами, но и друзьями, а поэтому позволю себе дать вам один простой совет — примите этот мир, который, как показали недавние события, удивительно хрупок. Вам повезло выстоять, выжить, так почему бы не начать жизнь с начала?

— Я бы рада, профессор, — Элизабет, наконец, сконцентрировалась на диалоге и отпустила волосы. — Но я не уверена, что эта новая жизнь — моя. Будто я была рождена птицей, а названа рыбой, и теперь вынуждена пускать пузыри под водой, ведь это так естественно.

— Вам все еще снятся эти пугающие сны? — Мортель сдвинул брови, и сложил пальцы перед лицом. — Я полагал, что последние ночи были спокойными.

— Меня хватило ровно на двое суток, дорогой друг, — горько усмехнулась Элли из угла. — Все повторяется. Все всегда повторяется. Порой я жалею, что меня не вынесли оттуда вперед ногами.

— Это удивительно жестокие слова, мисс Стоунволл! — слушатель окончательно утратил остатки расположения. — Крайне опрометчивые, я бы сказал. Когда вы открылись мне, я, уважая вас как профессионала и коллегу, согласился предоставить свои консультации. Но я решительно не могу вам помочь, если вы сами того не хотите!

Элизабет поспешно подняла руки в капитулирующем жесте: в глазах пронесся испуг — мир она не любила, но искренне привязалась к старому профессору и этим встречам.

— Прошу прощения, сэр. Я больше не озвучу эту мысль, — сделав пару шагов к его креслу, она наклонилась, прикоснулась к плечу своего верного слушателя и заглянула ему в глаза. — Просто мне не дает покоя ваша теория.

— Элли, — голос пожилого мужчины смягчился, и он накрыл своей ладонью ее руку. — Это всего лишь глупая догадка, которой безумный старик неосмотрительно поделился с вами после двух бокалов бурбона. — Оснований полагать, что травма отразилась на вашей личности, нет — снимки и тесты чисты.

— Как по мне, профессор, на них все же есть пара темных пятен. — Элизабет вернулась на кушетку и, мрачно зевнув, потянулась за своим портфелем. — И мне бы очень хотелось пролить на них свет.

— Всему свое время, Элли. А пока, если вас так тяготит предложение декана, сообщите ему, что вам нужно время для принятия решения. Уверен, он не захочет вас отпускать, а потому предоставит вам требуемое. — Мортель встал и пожал ее тонкую руку. — До четверга, мисс Стоунволл. И надеюсь увидеть вас на нашем традиционном полузаконном собрании в субботу.

— До четверга, профессор, — Элизабет решительно направилась к двери, но в последний момент замерла, — И я подумаю насчет субботы, дорогой друг.

Проводив взглядом тонкую фигуру, Иммануил Мортель вновь погрузился в свое кресло. Безусловно, ее растерянность можно было понять, но старый профессор никак не мог взять в толк, почему Элизабет так упорно отказывается принимать подарок судьбы.

Подумать только, еще год назад ее, полуживую и уже считавшуюся потерянной, достали из-под обломков, вытащили с того света и вернули в этот прекрасный обновленный мир. Пара воспоминаний о прошлом — небольшая плата за вторую жизнь, и другая бы уже давно целовала землю, пускалась в пляс и возносила молитвы, но Элли Стоунволл, упрямая и непримиримая, продолжала искать изъяны в этом даре небес. Будто дала себе слово, что не начнет жить по-настоящему, пока не поймет, что именно оставила под развалинами той рухнувшей парковки, гостиницы, или под чем там она была похоронена заживо? «Элизабет-Элизабет, так вы действительно потеряете эту прекрасную жизнь».

***

Ее комнату снова несет на себе не самый вежливый великан — стены дрожат, а в распахнутые окна врывается холодный ветер. Элизабет резко поднялась в постели и привычным движением дернула выключатель. Мягкий свет приструнил гиганта, и тот вернул спальню на место.

Она нащупала ступнями холодный паркет, и побрела в ванную комнату.

— Элли-Элли, какого черта творится в твоей покалеченной голове? Неужели землятресение окончательно превратило твое серое вещество в болтушку и ты вечно будешь просыпаться среди ночи? — она всматривалась в свое отражение, ища в нем ответ, но хмурая заспанная барышня в зеркале упорно хранила молчание.

Элизабет Стоунволл, уже как почти год скрепя сердцем и скрипя зубами обитала в этих стенах Принстонского кампуса. Пришла всего на месяц, но, как говаривал мистер Альберт Нок, нет ничего более постоянного, чем временное. Университетские чинуши довольно быстро сообразили, что нет преподавателя лучше чем тот, что живет одной лишь работой, и вцепились в хрупкие плечи «дорогой мисс Элизабет, знания и нестандартный подход которой восхищают», отказавшись отпускать ее сначала до конца семестра, а потом и до выпуска текущего курса. И даже не успев понять, как такое могло случиться, она перевезла в преподавательское крыло свои скромные пожитки, застряв там окончательно и бесповоротно.

Шумные студенты не раздражали, напротив, их вечные кричалки «давайте скорее приступим к Маркизу де Саду и пойдемте с нами пить и петь, мы ведь почти ровесники, мисс Стоунволл» создавали приятный аккомпанемент ее печальной песне. И, возможно, она бы примирилась и с удивительно удачной карьерой, и с ухаживаниями не самых, надо заметить, занудных, коллег, и даже с еженедельным «мисс Стоунволл, лучше вас никто не справится с этими дикарями, поэтому возьмите и эту группу, будьте любезны», но было одно гигантское, как территория Принстона, «но» — она видела совсем другую жизнь, и последняя была ей куда ближе.

Минутная стрелка часов пересекла очередной рубеж, и Элли, неловко натянув спортивный костюм, покинула свой темный угол. До закрытия ближайшего паба оставалась еще пара часов и она, по единственной приятной традиции в этом чужом месте тихой тенью проскользнула в знакомую дверь.

Бурбон тянулся вяло, но она упорно продолжала его глотать, надеясь, что вот-вот, и желанная дремота накроет ее своим мягким одеялом. «Отчего люди не летают как птицы?», — вспоминала она в голове русскую классику, касаясь взглядом таявшего в стакане льда. Действительно, почему ей приходится ходить по этой земле, посещать занятия, учить идиотов и слушать гундеж коллег? Но пары крыльев, пускай и куриных, за спиной все еще не наблюдалось, а потому заказ пришлось повторить. И только желанная сонная усталость, наконец, соизволила явиться, как звонкий голос над ухом разогнал едва сгустившийся слабый туман.

— Мисс Стоунволл! Какая неожиданная и приятная встреча! — как черт из табакерки, на соседнем стуле внезапно возник профессор Хоббс. — В вашем кубке воды уже больше, чем градусов, так что предлагаю срочно его сменить!

Элли смерила коллегу самым тяжелым из всех доступных в арсенале сонной и изрядно набравшейся леди взглядом, но Хоббс, словно мальчишка, продолжал сверлить ее глазами, невозмутимо улыбаться, и всем своим изрядно помятым видом показывая, что так просто от него не отделаться.

— У меня есть хоть один шанс скрыться, Уолтер? — прятать раздражение было бессмысленно, поэтому грубый вопрос был вложен в наспех собранную улыбку иронии. — Мои лекции начнутся уже через четыре часа, и я бы не хотела подавать дурной пример.

— О, мисс Стоунволл, вы уже давно потеряли в глазах этих чудных оболдуев все очки строгого преподавателя! — Хоббс радостно хохотнул и придвинул к ней стакан. — Зато совершенно точно получили твердую пятерку как самая приятная замена старику Хиршу. Ох, знали бы этого гнусного типа лично, не сомневались бы в моих словах! Ни в едином. Но, — интонация его голоса внезапно переменилась и он впервые посмотрел на нее серьезно. — Мне решительно не нравится наблюдать за вами здесь каждую ночь. Читать нотации не в моих правилах, но я мог бы вас выслушать, и, возможно даже дать совет.