Читаем The Fallout (ЛП) онлайн бесплатно

========== Один ==========

Время: 1

Когда началась война?

Гермионе кажется, что отправной точкой мог стать первый год их обучения в Хогвартсе, ведь война вспыхнула тогда, когда Гарри встретил Волдеморта не как ребёнок, но как противник. Или тот момент, когда сама Гермиона получила письмо о зачислении в школу волшебства, и маленькая девочка увидела, как изменилась её вселенная, а волшебный мир столкнулся с ещё одной грязнокровкой. А возможно, это был момент убийства Дамблдора — на башне замка, бывшего убежищем для стороны Света.

Кто знает, не было ли это частью чего-то глобального. Война. Может статься, первая война так и не заканчивалась. Разразилась на заре времен с появлением первого магглорожденного. Много дней спустя Тонкс скажет, что война не прекращается никогда: она нарастает, доходит до пика, переживает спад и вновь набирает силу. Но Гермиона не тот человек, который может поверить в мир, неспособный обрести покой.

Она смотрит на спирали дыма и обломки зданий, тщетно выглядывает Дамблдора, наблюдает за бесполезной бригадой целителей, за языками пламени, что поднимаются по стенам магазинов всё выше и выше, пока не застилают собой всё вокруг, за командой авроров, которая появляется слишком поздно. Она видит Метку, наглую и уродливую, зависшую над этим хаосом, и лицо Грюма – мрачное, морщинистое, испещрённое следами битв и лишений.

Пальцы Рона крепко цепляются за ткань её рубашки, а Гарри замирает впереди так, будто он — последняя твердыня в целом городе.

И Гермиона знает, — Лаванда заглушает плач найденным под пеплом шарфом («Парвати … Парвати… Парвати», — снова и снова повторяет она), — что именно это и есть начало войны.

День: 14, Время: 8

Проходит почти две недели, прежде чем Министерство объявляет военное положение. И даже когда Министр пытается говорить воодушевляюще, его голос звучит низко и глухо. Джинни сидит и теребит ворс ковра пальцами ног — это единственный звук в тишине комнаты, если не считать треска волшебного радиоприёмника и шороха одежды Гарри, уткнувшегося лицом в ладони.

День: 24, Время: 9

Вот уже десять дней они участвуют в тренировочной программе Аврората. Гарри демонстрирует отличные результаты, Рон быстро разочаровывается, а Гермионе страшно, хотя об этом никто не знает.

Начало — это период смятения и сомнений в собственном мнении, которое начинает рассыпаться и размываться, пока, наконец, ты не перестанешь понимать, куда же тебя завели твои убеждения.

Гермиона остаётся с Гарри и Роном, с Орденом потому, что тут её место — но она всё ещё удивляется, когда видит некоторых друзей и врагов, решивших, что это и их место тоже.

День: 35; Время: 7

— Ты что здесь делаешь, Малфой? — шипящие слова полны ярости, и в лицо Драко летит плевок.

Малфой тоже в бешенстве. Поначалу он держится спокойно, будто отдыхает на каникулах, а не подвергается допросу. Но когда стало ясно, что сильные, крепкие авроры ничего от него не добьются, появились два других дознавателя, которые демонстрировали несколько иное отношение, провоцирующее проблемы с контролем гнева.

Очевидно, что Малфою претит отсутствие уважения к нему, его семье и личному пространству. Его тело напрягается, мышцы вздуваются и перекатываются под кожей. Дальше больше: лицо наливается жаром, на шее проступают зелёные и синие вены, костяшки пальцев сцепленных рук белеют.

— Твоя шлюшка-подружка в соседней комнате отклячила зад и умоляет нас трахнуть её — лишь бы помиловали. Я слышал о твоей любви к членам, Мал-трах, но так просто ты не отделаешься. К исходу ночи твои азкабанские приятели, Пожиратели Смерти, будут драть тебя, как последнюю блядь, — шёпот оседает слюной на светлой коже, ярость осязаемым облаком обволакивает трёх мужчин.

Другой аврор скалится, наклоняется вперёд - замирает всего в дюйме от лица допрашиваемого - и ухмыляется.

— Если только ты не захочешь поделиться нужной нам информацией. Тогда мы позволим лишь твоему кровному папочке поиметь тебя в белоснежную задн…

— Пошёл на хер от моего лица, — злоба бурлит в Малфое, и он дёргается вперёд так, что врезается в дознавателя носом.

Это первые его слова за последние два часа, и голос дрожит от переполняющих эмоций — они будто пытаются прорваться сквозь кожу наружу.

— О, — аврор со смехом отодвигается. — Мысль о папочкином члене тебя несколько взбудоражила…

Тошнотворная капля слюны, молочно-белая с розовыми разводами крови, сползает по лицу обидчика. На секунду всё замирает, и можно поклясться: мир остановился и теперь свободно дрейфует во времени. Затем — будто трескается стекло или здание взлетает на воздух — жизнь вокруг приходит в движение.

В мгновение ока Малфой вместе со стулом оказывается на полу, и первый аврор начинает душить пленника. Большие испещрённые шрамами ладони крепко сжимаются вокруг плоти из мышц и хрупких костей, лишая Малфоя кислорода. В уголке его рта пузырится кровь, но, хотя от нехватки воздуха его лицо краснеет ещё сильнее, он выглядит довольным. До тех пор, пока ему на скулу не обрушивается внушительный кулак. И тогда Малфой снова злится, но не может шевельнуть и пальцем, чтобы хоть что-то предпринять.

Второй аврор выкрикивает ругательства, поносит Малфоя, но не делает ничего, чтобы исправить ситуацию. Гермиона поднимается со своего места, даже не отдавая себе в этом отчёт. Широко раскрыв глаза, она вглядывается в блондина, потому что почему-то уверена: живым его видят в последний раз.

Дверь в комнату с треском распахивается, и в помещении появляются люди. Гермиона думает, что Малфой мёртв: его веки закрыты, а шею опоясывает чёрный след. Первый аврор, на лице которого всё ещё блестит плевок, принимается лупить стену, как только его оттесняют от Малфоя. Второй не двигается, но так следит глазами за группой, споро выносящей сына Пожирателя Смерти, будто мечтает всех в ней заавадить.

— Что ж…

Оглушённая растерянностью и собственным быстрым дыханием, Гермиона с трудом разбирает слова, но всё же умудряется перевести взгляд на Кингсли.

— Полагаю, вcё шло относительно хорошо, пока аврор не потерял контроль.

Гермиона соглашается. Рон рядом с ней смеётся. А замерший справа Невилл пребывает в шоке. Расположившиеся сзади несколько друзей и товарищей по тренировкам только молча дышат.

— Почему они просто не использовали Веритасерум? — шепчет Невилл.

— Из-за вас. Вы должны были узнать, как вести дознание, не имея под рукой сыворотки правды. Мы хотели, чтобы вы увидели настоящий допрос, и, принимая во внимание то, каким длительным он может быть… — Кингсли замолкает, как только в соседней комнате появляется Грюм. — Короче, мы решили воздержаться от зелья, чтобы вы лучше получили представление о тактике.

— Это действительно лучшее из того, что положено хорькам, — Рон ухмыляется и хихикает в кулак.

Гермиона окидывает его внимательным взглядом, потому что происходящее совсем не шутка и не школьное соперничество. Это реальность. Жизнь и смерть другого человека, и повода для смеха здесь нет, кем бы этот человек ни был.

— Тимсфилд будет отстранен от работы с удержанием жалованья. Если наши жизни вне опасности, мы не имеем права атаковать подозреваемого или заключённого. Мы обязаны всегда сохранять выдержку, пусть даже другие люди и вся ситуация в целом выходит из-под контроля. Это касается всего. Как новые члены Ордена, вы столкнётесь кое с чем похуже только что увиденного. Никогда. Не теряйте. Контроль.

День: 35; Время: 8

Она знает: через весь этот мир проходит линия. Ей кажется, сейчас это стало особенно ясно, хотя тренировки и опыт общения со Снейпом показали, что границу не всегда легко обнаружить.

Малфой — первый с той стороны, кого она знает лично и кто пришёл не с нейтральной «территории», а из лагеря своего отца. Гермиона не считает, что, увидев его в допросной, ей следовало так уж удивиться, но тогда она всё равно была в недоумении. С их последней встречи прошло мало времени, но Гермиона долго вглядывалась в бывшего сокурсника, стараясь заметить перемены, ведь с тех пор много чего произошло. Он многое натворил.

Рону весело: он знает множество историй про Азкабан и пытки и рассказывает их вслух — с Малфоем в качестве главного действующего лица. Гарри тихо сидит в кресле и злится, размышляя, что бы сделал он, окажись тогда вместе с ней и Роном на допросе. Гермиона боится его злости, которая будет только множиться, потому что в нём и так уже слишком много ярости.

День: 42; Время: 1

Рон отправляется на битву первым, но это лишь совпадение: он случайно оказался в Министерстве, когда авроры получили сигнал тревоги. Артур сказал, что сын был полон предвкушения и вернётся всего через несколько часов.

Рон отсутствует два дня и лишь на третьи сутки появляется в Норе. Он тяжело переставляет ноги, его голос тих, а дверь в спальню закрывается за ним прежде, чем он отвечает хоть кому-то.

Рон не выходит из своей комнаты в течение четырёх дней.

День: 51; Время: 9

Тот первый раз, что она увидела его за решёткой, был самым неожиданным. Они были внизу у камер, изучали процедуры обращения с заключёнными, и тут Малфоя заметила Лаванда. Их группа по большей части состояла из бывших учеников Хогвартса, и «Драко Малфой» не был абстрактным молодым светловолосым мужчиной, обладающим бездной высокомерия. Наоборот, его знали во плоти и могли с лёгкостью опознать даже за прутьями решётки, покрытого тюремной грязью.

Он сидел молча, даже когда Рон гордо продефилировал мимо камеры. Несмотря на мучительное любопытство, Гермиона не подняла глаз на клетку и решила, что на обратном пути поступит так же. Но послышавшийся шорох одежды по камню послужил достаточным оправданием. Хотя, может, это просто было в её характере — смотреть.

Ничего поразительного не обнаружилось. Малфой был растрёпан и чем-то испачкан, но не создавал впечатления, будто он погряз в собственном дерьме и бьётся головой о стену. В его действиях не было ничего примечательного. Он просто сидел и, насколько Гермиона помнила, даже не поднял на неё взгляд. Он что-то читал, делая вид, что их присутствие не стоит его внимания – возможно, он действительно так думал.

Самым неприятным во всем этом был сам факт. Малфой за решёткой. Заперт. Заключён в Министерстве в ожидании обвинения. И несмотря на то, что Гермиона о нём знала, она была шокирована необходимостью смотреть сквозь толстые металлические прутья и видеть лицо, которое до этого тысячи раз встречала в коридорах и классных комнатах. Это война, говорила она самой себе.

Во второй раз Гермиона сопровождала аврора, конвоировавшего её заключённого в камеру. Что ж, скорее, это был не столько её пленник, сколько общий, но Гермиона оказалась единственной, кто довёл дело до конца: маленький человечек, не имеющий особого веса в круге приближённых Волдеморта, казался ей в тот момент крупной добычей. Гермиона была горда собой и вышагивала по коридору с толикой самодовольства.

Она прошла так близко, что Малфой мог схватить её, лишь протянув руку. Но Гермиону дёрнули влево, и, проследив за неодобрительным взглядом аврора, она столкнулась нос к носу с Малфоем. Его длинные бурые пальцы обхватывали тёмно-серые прутья, а грязное лицо искажала издёвка. Было в нём что-то пугающее, выражение его лица пробирало до костей, но Гермиона не могла определить почему. Она знала лишь то, что до чёртиков напугана, и просто стояла и пялилась столько, что количество секунд устремилось к бесконечности.

Он выглядел так, словно в буквальном смысле прикусил себе язык. Будто существовал миллион вещей, которые Малфой желал бы озвучить, стараясь сломать Гермиону, но понимал, он не в том положении, чтобы говорить. Вместо этого Малфой скорчил самую отвратительную гримасу, которую Гермионе доводилось видеть, и надобность в словах отпала. Её желудок перевернулся, и кислота обожгла глотку.

Оглядываясь назад, стоило признать, что так было впервые. Гермиона знала, что всегда остро реагировала на Малфоя. Живо откликалась на его поступки, иногда даже не имея для этого достаточных причин. Хорошо, плохо, ужасно — но каждый раз слишком сильно.

А теперь всё, что она видела, — это мальчик в клетке. Блеск отчаяния в его глазах, напряжение пальцев, движение тела вперёд. Она чувствовала, как по коже, покалывая, разливался страх, и ей пришлось постараться, чтобы не отступить назад.

Малфой был неузнаваем, она это видела (и помнит об этом сейчас, когда смотрит на пустую камеру, где его держали). Гермиона могла бы поклясться, что никогда раньше в своей жизни не встречала этого человека. Незнакомец. И ей никогда ещё не было так холодно и страшно.

День: 59; Время: 9

Это день рождения Гарри, и Нора полна людей и звуков. Гарри смеётся; и когда он вытягивает Гермиону с дивана, а Фред заводит самую жуткую музыку, которую ей приходилось слышать, ей плевать, что она неважно танцует и будет наступать партнёру на ноги — впрочем, ему тоже нет до этого дела.

День: 78; Время: 8

Она уже видела дом на площади Гриммо, где сейчас живёт лишь несколько членов Ордена. Почти все помещения отведены под кабинеты, места для совещаний и гостевые комнаты на непредвиденный случай. Если не считать одной ночёвки здесь с Гарри и Роном, она спит в Норе с того самого момента, как покинула Хогвартс.

Её мама и папа в таком месте, о расположении которого не знает даже она сама — Орден сообщил ей, что родителей жизненно важно спрятать как можно раньше. Остальных членов её семьи защищают одобренные Министерством охранные чары, и это лучшее, что может сделать Орден. Не имея угла в маггловском мире, но чувствуя необходимость оставаться в волшебном, чтобы сражаться, Гермиона вполне ожидаемо выбирает Нору.

Кривая и грязная обшивка дома, расположенного прямо перед ней, становится для Гермионы первым увиденным воочию доказательством того, что в распоряжении Ордена есть и другие убежища в Англии. Пустота внутри бросается в глаза. Нет ни снимков, ни безделушек, ни раскиданных заметок о последнем изобретении близнецов. Ни одной вещицы, чьи сколы и выбоины свидетельствовали бы о долгой истории. Из кухни не доносится запах домашней еды, не радуют взгляд тёплые цвета, не видно мягких улыбок. Только белизна, разбавленная безобразным коричневым, и снова белый цвет. Дом пуст, если не считать фиолетового дивана в гостиной и небольшого камина. На стенах столовой устроены полки, но они ничем не заняты. Гермиона не видит ни единого признака того, что тут обитают люди, пока не оказывается на кухне. Там она обнаруживает стол, разномастные стулья, раздвижные стеклянные двери, ведущие в сад, и кое-какие мелочи, дающие понять, что здесь кто-то был.

— А, Люпин. Я всё думал, когда же ты объявишься, — из-за стола встаёт крепкий потрёпанный мужчина и протягивает ладонь для рукопожатия.

— Мы получили новую информацию, которую сперва надо было проверить.