Читаем Последний Прометей онлайн бесплатно

Двадцать шестое декабря две тысячи сорок седьмого года от Рождества Христова. Со дня моего рождения прошло сто двадцать пять лет… Два месяца, как я родился во второй раз.

Я нахожусь на крошечном островке в Чукотском море, на заброшенной военной базе, рядом с последней в мире установкой баллистических ракет.

Сидя на полу, прислонившись спиной к стене, разглядываю всё это хозяйство: форсунки, электрический воспламенитель, насосную топливную систему… Пахнет керосином, сыростью и древней пылью. За восемьдесят пять лет здесь ничего не изменилось, только обветшало и напоминает старый, забытый школьниками макет.

Чтобы произвести запуск, нужно подняться в оголовок — комнату на самом верху шахты, и проделать там ряд несложных процедур.

На деле — старенькая ЭВМ насквозь проржавела из-за всепроникающей влажности, а топливо безнадежно испортилось. Но сами ракеты, тридцатиметровые гиганты в стальных оболочках, всё еще ждут своего часа.

Я коротаю время, приводя в порядок события последних месяцев. Захотелось рассказать историю своей смерти. Не рассчитывая на сочувствие или понимание, совсем нет.

Ни одна живая душа не знает обо мне… И, разумеется, о том что я намерен сделать. Мы с моей ракетной установкой находимся вне времени, вне реальности. Надеюсь, кто-нибудь обнаружит эти записи, когда мир изменится.

Теперь о Панде. Девушке, с которой я познакомился, обретя второе рождение. Прозвище — в честь вымерших медведей, живших, кажется, в Китае. Панды так и не приспособились к синтетической пище. Как и коалы, дельфины, жирафы, слоны…

Многих животных и птиц можно теперь изучить только по зоологическим атласам и голограммам в Сети. Подумать только, я — единственный человек, видевший этих зверей живыми, в знаменитом Московском зоопарке…

Внешне она совсем не походила на добродушного, толстого мишку. Разве что черно-белыми, разделенными пробором волосами… Тонкая и гибкая, в черной куртке из клонированной кожи, огромной и бесформенной. Джинсы узкие, плотно обтягивают длинные ноги.

Одежда увешана множеством старинных микросхем, чипов и флэшек на цепочках. Винтаж, прошлый век — смеялась она.

Когда я родился, о таких технологиях не мечтали даже фантасты…

Панда была анархисткой. Анонимы — так называли себя новые революционеры. Они сильно отличались от тех, кого я помнил из школьных уроков истории и кино. Не ходили на демонстрации, бесстрашно подставляя лица — под вспышки фотокамер, а сердца — под пули, не организовывали террористических ячеек… Анонимы никогда не встречались и ничего не знали друг о друге. Многие ни разу не покидали своих жилищ.

Их объединяла цель, но жили и выживали они по одиночке.

…Отыскав древнюю, почти затопленную, военную базу К17, Панда решила, что это идеальное место для осуществления её замысла.

На небольшой амфибии она пересекла Северный Ледовитый океан, и проникла внутрь через ангар для подводных лодок… Надо иметь незаурядное мужество, чтобы отважиться на такой шаг: поселиться на крошечном островке, в полном одиночестве. Вокруг — только полярная ночь и ледяная вода.

У неё был генератор, добывающий ток из морской воды, клеточный синтезатор для органики и трехмерный принтер, способный печатать всё что угодно, от консоли вирт-экрана до тапочек на резиновом ходу…

Лазая по пещерам под островом, Панда обнаружила склад продуктов почти вековой давности. Среди ящиков с тушенкой и сухарями было вмерзшее в лед тело человека.

Меня убили собственные сослуживцы. Убили и спрятали. Зная, что искать никто не будет. В основном, ими двигало чувство страха. Отправив на тот свет мальчишку девятнадцати лет, всё преступление которого заключалось в том, что бедняга заснул на посту, я вынес себе смертный приговор.

Карибский кризис набирал обороты, в любой момент могли объявить военное положение, но на базе не считали нужным соблюдать дисциплину… А я был упертым козлом. Это слова нашего замполита, майора Корыто. «Упертый козёл». Так он обозвал меня перед тем, как в первый раз ударить прикладом в брюхо…

Теперь уже и бравый майор, так гордившийся своими заказными хромовыми сапогами с медными подковками, и супружница моя Светка, и мама, упокой Господь её душу, — все они ушли в прошлое…

— Ты уже сдох, так што нэ журысь, Беда…

— Майор, ты?

— Та я… Хто жь еще?

— И как тебе на том свете?

— А то ты нэ знае… Шо, таки решил ту погану кнопку нажать?

— Тебе-то что за дело? Тебя здесь нет!

— То да… Считай, я — твоя совесть, капитан…

Сейчас, сидя в шахте, я думаю, почему он так меня назвал. «Упертый козел». Люди боялись, что я «нажму кнопку», обрекая на гибель миллионы так же легко, как убил Карпова… За идею, не считаясь с чьими-то жизнями. А они хотели жить. Рассчитывали: база в Арктике, кому она нужна — тратить на неё бомбы. Отсидимся, в случае чего…

Но был капитан Лазарев — мешающий этой простой, жизнеутверждающей философии.

Снова о себе… Думаю о Панде, но постоянно сползаю на рефлексию по давно ушедшим временам.

Я как-то спросил, зачем она меня оживила. Она ответила: — «Потому что могла». И всё. Никаких рассуждений на тему морали, этики, добра и зла… Она просто могла оживить умершего почти столетие назад человека, и сделала это. Точка.

«Ты был похож на замороженного тюленя. Такой же серый и твердый…»

Я её долго ненавидел. Считал японской шпионкой, подосланной выведать коды запуска ракет — думал ведь, что нахожусь в шестьдесят втором…

Что еще я, военный особист, мог подумать? Открываю глаза. Вижу треугольное скуластое лицо. В узких, уведенных к вискам глазах — любопытство. Как у ребенка по отношению к дохлой лягушке. Девчонка больше всего похожа на японку…

Отсюда вывод: пока я валялся без сознания, мир разродился войной и ракеты сделали своё дело. Результат: на советском военном объекте хозяйничают чужаки. У япошек своих ракет отродясь не было — вот, решили поживиться на дармовщинку…

…В коридорах тьма кромешная — генератора едва хватает на нескольких небольших комнат. Я прячусь у ангара для подводных лодок, слушаю как за стеной дышит океан. Жду…

Из туннеля, ведущего наружу, доносятся гулкие звуки, «глуп, глуп»… — Там левиафан, — думаю я. — Заплыл снаружи, как подводная лодка, и застрял. Теперь вот мается, не может развернуться… Представляю, как он трется боками о шершавые стены, тыкается огромной головой в поисках выхода, в отчаянии бьет хвостом…

Панда не торопится. У причала — большие баки, забитые зеленой кашей. По-моему, водоросли. Вонь от них — будто корове брюхо вспороли. Мне кажется, она их в синтезатор заправляет. По крайней мере то, что машина выдает как пищу, до отвращения напоминает эти самые водоросли. И вкусом, и запахом.

Глухо стучит сердце. Представляю, как неслышно прыгну сзади, сломаю тонкую шейку, а тело выброшу в воду, под пирс… — накручиваю себя, чтобы в нужный момент не сдрейфить.

Наконец шаги. Я подобрался, затаил дыхание… Вдруг понимаю — не она. Шаг тяжелый, размеренный, неторопливый. Армейская выправка, годы строевой подготовки. «Глянцевый сапог уверенно расплескивает грязную лужу на бетонном полу…»

Я сразу узнал, кто это. В горле пересохло, стою ни жив, ни мертв. Слушаю, как с потолка падают капли. Размеренно, неторопливо. Отсчитываю по ним секунды…Откуда здесь взяться замполиту?

Может, наши вернулись? И так мне захотелось, чтобы наши! Представил, как я вместе с ними лечу домой… А там — березки, скворцы на заборе, зеленое всё вокруг… И небо. Но тут вспомнил, как у нас с майором вышло…

— Маасима-сан! — я подпрыгнул от неожиданности. — Ты что тут к стене прилип, ждешь кого?

Голос насмешливо-покровительственный. Лицо белым треугольником светится в темноте, вместо глаз — зеркала. От неё пахнет водорослями, морской водой и чем-то вроде духов. Может мылом…

Представил, как пахнет от меня и отодвинулся. Мыться не приходилось давно.

— Как… — закашлялся. — Как ты меня обнаружила?

По её куртке перемещаются крошечные синие огоньки, создавая гипнотические узоры. «Как вши…»

— Я всё вижу. Забыл? — показывает на свои очки.

Черт. Она ведь говорила, что освещение только для меня и держит. Вот я дурак…

Подошла очень близко, так, что я чувствую тепло её тела, биение сердца под тонкой майкой… От дыхания поднимается грудь — кожа в вырезе белая, светится в темноте…

Сделав усилие, поднимаю глаза к лицу. Острый подбородок, впалые щеки. В зеркальных очках моё отражение. Позже я узнал, что это не очки, а линзы, вирт-экраны. Панда даже спит в них.

В узком коридоре не разминуться, она загородила проход. Стоит, чуть склонив голову к плечу, будто спрашивая: — «а ну-ка, что теперь будешь делать?»

Возвращается адреналиновая волна, схлынувшая от испуга. Едва сдерживаясь, цежу сквозь зубы:

— Дай пройти!

Не двигается. Покачивается с носков на пятки и усмехается. Сцепив зубы, протискиваюсь мимо. Снова обдает этим запахом — то ли мыла, то ли духов… И водоросли. От этой смеси сводит живот.

Мне нужно её убить.

…Тогда, на гауптвахте, всё было по другому. Карпов всем видом показывал, что не боится. С ленцой становился по стойке смирно, криво улыбаясь уголком рта… Как будто делал одолжение, выполняя предписанные уставом действия. Он чувствовал свою безнаказанность. Знал, что меня не любят. Что его, в случае чего, отмажут…

Наверное, я тогда просто психанул. Хотел съездить ему по роже, для острастки, но не смог остановиться.

Сейчас я ничего такого не чувствую. Ни злости, ни ярости… Просто понимаю — надо положить конец этому ползанию по темным коридорам, в сырости, постоянно натыкаясь на пятна разросшейся махровой плесени…

Наверняка она ждала. Знала, что когда-нибудь попытаюсь… Как только я прыгнул, протянув руки к её шее, тело пронзило током и я свалился на пол, больно ударившись подбородком и ребрами. В глазах помутилось.

Пролежал несколько часов. Малейшее движение, даже моргание, причиняло невероятные страдания. Конечности подергивались, как у эпилептика. Хотелось сдохнуть. В первую очередь — от стыда… Обмочился во время судорог.

Панда просто ушла. Бросила подыхать, как бродячего пса.

…Прошло несколько дней, или недель — я перестал следить за часами. Проводил время наверху, рядом с ЭВМ. Боялся, что она прокрадется, когда меня не будет, и что-нибудь испортит. Провода перережет, например…

Старался не отсвечивать. Как вор прокрадывался вниз, к складу старой тушенки, набирал сколько мог и тащил в свою берлогу. Даже гальюн соорудил, в подсобке. Экономя фонарик, ходил в полной темноте, ориентируясь по запахам и рельефу стен. Сумасшедшая крыса.

Что-то бормотал — просто так, чтобы слушать живой голос. Рассказывал сам себе истории, вычитанные когда-то в детстве…

Время остановилось. Без смены дня и ночи, лишенный какого-либо осмысленного занятия, я всё глубже погружался в призрачный, иллюзорный мир. Казалось, что наш островок — единственный кусок суши, уцелевший после войны. Вся планета погрузилась в полярную ночь ядерной зимы…

Я всё время думал о том, чтобы запустить последние ракеты. Пусть себе летят, довершат начатое другими, выполнят свое предназначение. Да и мое, пожалуй, тоже…

Просыпаясь на полу, в ворохе отсыревших тряпок, я думал: сейчас!.. Подняться наверх, в операционный зал, врубить последний отсчет… Но нужно сначала перекусить. Да, точно, перекусить. Посмотреть, что делает «она». А потом и… Сколько раз я просыпался с такими мыслями? Даже не знаю.

…Шаги в коридоре, застучали по металлической лесенке…

— Эй, Маасима-сан! Ты еще жив?

Чужой голос непривычно резанул по ушам — очень давно не слышал никого, кроме себя.

— Тебе какое дело?

— Да так… Хотела узнать, как ты, что поделываешь? Не совсем еще свихнулся?

У меня сперло дыхание, кровь ударила в голову.

— Иди в жопу!

— Дурак ты, Маасима-сан. И лечиться не хочешь…

Жалеет, значит! Смотрит пристально, но близко не подходит. И слава богу, а то я за себя не отвечаю…

— Что тебе от меня надо? Зачем ты меня здесь держишь?

На самом деле, я пытался выбраться с базы. Когда вылез на поверхность — чуть не помер от удивления. Насколько я помнил, вокруг должно простираться ледовое поле… Собирался пешком добраться до острова Врангеля, а там, даст Бог, или встретить кого-нибудь, или подать сигнал на Большую Землю. Но льда не было и в помине. Потом хотел украсть амфибию — тоже не получилось. Не смог разобраться с управлением…

— Ты в нашем мире — чужой. Как ребенок, только хуже…

«Ага, щас… Максимум, военный трибунал за убийство. Но всё лучше, чем здесь гнить…»

Закуривает. Я нервно принюхиваюсь, но до просьбы унижаться не желаю.

— Нянчишся со своими ракетами, а не понимаешь, что они уже не полетят.

Меня прошиб пот. Как так? Что она с ними сделала? Неужели успела?

— Да не я. — качает головой. Видимо, все эмоции у меня на лице отразились. — Прошла куча врмени, как ты не можешь понять? Здесь всё древнее. Топливо протухло, комп накрылся медным тазиком, контакты погнили… так что — хана установке.

«Врёшь! Чего б ты тут сидела, в холодрыге, если б хана? Нужны они тебе, ракетки-то! Очень нужны…»

А сам осторожно перемещаюсь к панели управления. Пока здесь кантовался, протер её всю, от скуки, начистил до блеска… Только не включал ни разу. Сглазить боялся, наверное…

«Вот и настал момент истины! Наконец-то!» — ключ у меня на шее болтается, на шнурке.

— А что, — спрашивает, — и вправду решил весь мир угробить? Не страшно?

— Отбоялся уже…

Она не мешает. Стоит у стены, руки на груди сложила и ждет. Как будто говоря: — «Слабо тебе…»

Глядя на неё исподлобья, срываю ключ, откидываю стеклянный колпак, секунда — и поворот. Сейчас загорится панель, раздастся гул ТНА, задрожит пол… Я чувствовал злобную радость. — Вот! Вот оно! …

И — ничего.

Панда молчит. Заранее знала, что не выйдет…

Я вынул ключ, зачем-то дунул в отверстие, вставил назад и повернул еще раз. Так бывает: щелкаешь выключателем, туда-сюда, а свет не загорается.

Фонарь замигал. Лицо Панды — неподвижное, с узкими прорезями глаз — в меркнущем свете было похоже на страшную маску.

«Она, точно она! Что-то повредила. Провода перерезала!»

— Что ты сделала? — хочется ругнуться так, чтобы шуба завернулась, но сдерживаюсь. Не дождется…

Пожимает плечами.

— Не веришь мне, а зря. Придется тебя выключить.

Стою, как дурак, и глазами хлопаю. Ни разу мне не приходила в голову мысль, что она может меня убить. Убедил себя, что я ей нужен. Но если разобраться — зачем? С ракетами она и сама, при желании, справится…

— Выключить? — голос прозвучал хрипло и неуверенно.

«Нельзя, нельзя показывать слабость!»

— Ты — синтет. Матрица снята с мертвого человека, Максима Лазарева. Но ты — не он.

Я ничего не понял, но как это прозвучало, мне не понравилось.

— Что значит синтет?