Читаем Порочный доктор онлайн бесплатно

Глава 1.

- Девочки, слышали, Геннадьич хирурга нового нам в отделение нашёл? - шушукались девчонки за обедом. Я привычно ковыряла вилкой свою порцию, в последнее время аппетита совсем нет, даже схуднула на пару кило. Рита уехала со своим Медведем в отпуск, жариться на Мальдивском солнышке и активно работать над маленькими медвежатами. За подругу радостно, но мне в её отсутствие совсем тоска. Я плохо схожусь с людьми, слишком тихая и неразговорчивая, поэтому, кроме Ритки, особо у меня подруг и нету. И в её отсутствие я практически одна. С остальными медсестрами дружбы не вышло, просто нормальные рабочие отношения, и только. Но и то хорошо, учитывая гадюшник на прошлом месте работы. А тут очень даже приятная атмосфера - и здороваются не сквозь зубы, и подмену, если очень надо, найдут, и халаты рабочие у всех нормальные, а не с вырезом по самый пупок.

Вообще мне эта клиника нравится, коллектив хороший, дружный, начальник нормальный, Никанор Геннадиевич, которого мы все прямо в лоб зовем Геннадьичем. Добродушный мужик лет сорока, если не накосячить. За прогулы, опоздания, неодетые на смену бахилы он ругает так, что хочется больше никогда-никогда про бахилы эти не забывать. Сразу понимаешь, как он сумел развиться до целой сети семейных клиник, небось вот таким же "ругательным" тоном всех конкурентов распугивал.

Девчонки Геннадьича любили и подкармливали пирожками. Я в том числе, даже отпираться не буду. Ну просто он такой тощий, как будто на голодном пайке, у нас на него стадный материнский инстинкт включается. Пирожки притаскивает даже санитарка баба Нюра. Геннадьич их все принимает, часть при нас съедает во время чаепития, часть к себе в кабинет относит. Дальнейшая судьба пирожков под вопросом, возможно, о ней знают его три любовницы, два племянника или Гарик, сторожевой алабай в его доме. Но всё же, съедает-то он немало! И всё равно остается тощим как жердь, вызывая желание подкормить ещё и ещё. Не иначе магией владеет, нам, девчонкам, на зависть!

Но речь вообще не о Геннадьиче. У него в личной жизни все зашибись, и эту личную жизнь он с работой не смешивает. А речь о новом хирурге. По слухам, Геннадьич переманил в клинику какой-то ниипический талантище, который успел покорить столичные высоты, но недавно вернулся в наш городок, потому что больной матери посоветовали морской воздух.

Хирургов я немножко не люблю. По личным причинам. Ничего с собой поделать не могу. И вообще я в терапии работаю. Поэтому я до сих пор поражаюсь, как девчонки уговорили меня сходить с ними посмотреть, что там за светило прибилось в наши края.

Возле кабинета хирургии уже толпились медсестры с других отделений, они все охали и ахали, галдящей кучкой высказывая слова приветствия пополнению нашего коллектива. Геннадьича на них нет! Такую давку в коридоре устроили!

Я в этом всеобщем дурдоме участвовать не собиралась. Даже присмотрела, в каком уголке постою, пока оголтелая женская толпа не рассосётся по делам. Потом уже и рассмотрю новичка без помех, и, может, даже поздороваюсь. Вежливость-то никто не отменял.

И я никак не ожидала, что девчонки с нашего отделения потащат меня в общую гущу. Что все начнут толкаться, пихаться, и в итоге меня вытолкнет, как пробку, в самый центр кабинета.

Я так и застыла. Терпеть не могу излишнее внимание к своей персоне, а тут не меньше двадцати пар женских глаз дырку в спине прожигают. Мне кажется, я даже чувствую, как потихоньку тлеет халат в районе лопаток.

Стою, вся в панике, от нервов ничего не вижу, не слышу. Сквозь гул в ушах кое-как различаю шаги, невольно опускаю взгляд. Вижу, как почти вплотную с моими потасканными, но удобными балетками встали здоровенные мужские мокасины, кожаные и явно пипец какие дорогие. Выше мокасин шли ноги, но туда уже смотреть стесняюсь. Боюсь увидеть насмешку в глазах новенького, очень я на насмешки болезненно реагирую.

- Ты откуда такая кнопка взялась? - добродушно произносит с высоты мужской голос, и тут мне на голову опускается чужая ладонь и треплет по макушке, как маленькую. - Не трясись так, врач ребёнка не обидит.

Голос красивый, немного вальяжный, таким можно сказки на ночь детям рассказывать. Ещё лучше - взрослые сказки их мамочкам. В сексе по телефону обладатель этого голоса точно был бы в лучших работниках месяца. Таким вкрадчивым, прямо бархатным тоном можно убаюкать любого, и совратить на грех даже монашку. Даже на "ребенка" обижаться не хочется.

Минутку, что-то не туда мои мысли занесло! Мотаю головой, прогоняя из неё не вовремя полезшие порочные мыслишки. Поправляю очки на переносице и делаю шаг назад, чтобы рассмотреть нашего нового чудо-хирурга.

Ох, всякого ожидала, но не такого!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2.

Передо мной стоит настоящий гигант. Высоченный, весь сплошные мускулы, врачебная униформа на нем трещит по швам. Особенно на могучей груди, кажется, если мужчина вдохнет поглубже, одежда треснет пополам, на радость торчащим в дверях девчонкам. Чем-то он похож на Риткиного Руслана - такой же ходячий тестостерон. Так же все мышцы бугрятся, такой же широкий мощный торс, бычья шея, такие же ручищи-лопаты и ноги-столбы. На одном заводе собирали, что ли?

Но Руслан ладно, он боец, а что эта махина забыла в хирургии? Он же повернётся не так и разобьёт тут всё неловким движением руки! А татуировки на всю длину рук, разве врачи вообще бывают такие? Бородищу отрастил, волосы модно стрижены, на висках и затылке совсем коротко, ещё и завитушки на висках выбриты. Мамонт какой-то, а не хирург, даже масть похожа - волосы темные, с лёгкой рыжиной. Большой и волосатый.

Невольно перевожу взгляд на могучую грудь и неудержимо краснею. Что это со мной творится с утра пораньше? Вовсе мне не интересно, везде он волосатый или не везде. Руки, вон, гладкие, значит под одеждой мохнатый коврик не прячет.

Тут мамонт улыбается, карие глаза словно потеплели. Сразу вид стал добродушным-добродушным, как у плюшевого мишки. Если, конечно, бывают такие громадные мускулистые плюшевые мишки.

Широченная ладонь хлопнула меня по плечу, чуть не сложив пополам. Ну и силища, разве можно так с девушкой? Я же упасть могла!

- Как звать, кнопка?

- Л-люба...

- Отличное имя! А я Юра. Беру над тобой шефство, шуганая ты какая-то, надо это исправлять. Для начала, Люба, иди, знакомь меня с коллективом, в процессе как раз и пообщаемся.

Девчонки завистливо вздохнули громким общим вздохом. Вот и чего завидовать? У меня там карточки вчерашних пациентов надо перебрать, а я вместо этого семеню за мамонтом Юрой, стараясь не отставать, и провожу краткую экскурсию по клинике. Шаг его - два-три моих. Едва успеваю, дышу в широченную спину загнанной лошадью, но гордость не позволяет попросить притормозить.

Юрий Тихонов мигом стал любимцем всей клиники. Его любил Геннадич - за постоянный поток пациентов исключительно с положительными отзывами. Его любили пациенты - потому что и правда был первоклассным хирургом. Мужская часть коллектива дружно признали его своим парнем после совместного распития горячительного в баре и уважали за то, что не пытался уводить их девушек - в столице у Юрия была невеста. Она должна была приехать через пару-тройку месяцев, после того, как закончит какие-то там курсы. Женский контингент больницы вообще влюбился в молодого хирурга по уши. Особенно после того, как тот починил ножку стола в ординаторской, которую узист и анестезиолог обещали починить уже года три, но ножка так и держалась, примотанная скотчем. Верность невесте добавляла романтического ореола, а сотни рассказов о столичной жизни и вовсе сделали его героем посиделок с чаепитием. Теперь все знали - если потерялась какая-то медсестра, искать надо в ординаторской, скорее всего она трепется там с Тихоновым за чашкой чая.

И только у меня был на Юрия иммунитет. Воспоминания о другом хирурге, тоже поначалу хорошем и добром, отравляли ядом всё общение с мамонтом. Вот вроде чувствую, что этот совсем другой, а ничего не могу с собой поделать. Огрызаюсь на все попытки Юрия Дмитриевича пообщаться. А ему хоть бы хны, усмехается, привычно трепет меня по макушке и отступает. Ненадолго.

Я расслабилась. Вроде не пристаёт, ухаживать не пытается. А через две недели этот неандарталец похитил меня прямо после окончания смены! Я только переоделась в повседневное и вышла за пределы клиники, как вжу-ухх! Меня подрезает здоровенный черный байк. Не та милая компактная прелесть, на которой на работу приезжает лаборантка Софочка. Передо мной урчит мотором настоящий двухколёсный зверь, словно сошедший со страниц историй в стиле стимпанк. Мощный, рычащий, пахнущий бензином и разгоряченным металлом. Корпус разрисован кельтскими завитками, спереди среди них прячется чья-то зубастая пасть. А на этой металлической пантере восседает огромных размеров байкер. И за чёрной футболкой с волчьей мордой, кожаной косухой с заклёпками и банданой на голове я даже не сразу признала Тихонова.

- Даров, кнопка, - кивнул он мне, как старому знакомому, - садись, подвезу.

- Спасибо, мне пешком минут двадцать, я всегда сама хожу, - я попятилась. Сидеть на этой махине, прижимаясь к её всаднику вплотную - я такое развлечение не заказывала!

- Так я не домой предлагаю, - Юрий игриво подмигнул. - Садись, я знаю одно шикарное местечко, тебе понравится.

- Слушай, Тихонов, я устала. Смена была нервная, я даже не ела толком. Отстань от уставшей девушки.

- Какой отстань, раз устала и голодная - ты просто обязана со мной поехать! Там будет всё, что тебе надо. Не понравится - вообще больше с этим вопросом не подойду, обещаю.

- Всё, что мне надо - ужин, мятный чай и мяконькая постелька. Вряд ли ты хочешь отвезти меня в отель, потому что тогда я точно тебя пошлю. Не буду ничего обещать, освободи проход!

А дальше земля ушла из-под ног отнюдь не в переносном смысле. Меня дёрнули вверх, плюхнули на мотоцикл прямо перед собой, мотор радостно взревел и мы резко рванули с места. Юрий соловьём заливался, какой расслабон он мне устроит по приезду, и что я ему ещё сто раз спасибо скажу.

Расслабона мне не хотелось. Во всяком случае, не с гигантом Тихоновым и не на ночь глядя неизвестно где. Но Юрий явно мужчина упёртый. Поэтому сейчас я сижу у него на коленях, спиной к движению, колочу кулачками по литой груди наглого похитителя и ругаюсь сквозь нахлобученный на голову шлем. Временами на очередном ухабе меня чуть подкидывает вверх, я цепляюсь пальцами за футболку с волком, на пару минут замолкаю, а потом снова продолжаю возмущаться.

Глава 3.

Чтоб вы знали - ехать на байке, сидя задом наперед, неудобно и страшно. От смерти наглого мамонта спасало лишь то, что он за рулём. Я продумала не меньше десяти способов убиения, которые осуществлю, дайте только снова встать ногами на твердую поверхность.

Коварный похититель привез меня в байкерский паб где-то на окраине. Вокруг была зашкаливающая концентрация мотоциклов и бородатых мужиков в косухах или джинсовках с нашивками. Гремела музыка, пахло пивом и жареной картошкой. На последний запах мой желудок среагировал тоскливым воем. Да, бедненький, остались мы сегодня без обеда, прости...

Только мой голод и спас наглеца Тихонова от тех самых десяти способов убийства. Жареная картошка манила и звала. Так что я особо и не сопротивлялась, когда меня затащили внутрь, чтобы накормить этой вредной вкуснятиной в компании сочного бифштекса. И бокала пунша, хотя почти все здешние посетители и посетительницы хлебали пиво из пузатых кружек. Я просто пиво не люблю, а Юрий сказал, что пунш я точно оценю. Он оказался прав, я даже добавки попросила. Потом ещё. И, кажется, ещё. Вкусный, фруктовый, алкоголь и не чувствуется почти. А напряжение трудового дня с каждым глотком делается всё меньше и меньше. Я наелась и расслабилась окончательно. Вроде мамонт не пытается облапать или даже приобнять, хоботом своим не трясёт, просто болтает обо всём и ни о чём.

Сначала что-то рассказывал смешное из столичной жизни, потом спрашивал меня о городе, о клинике, обо мне. Я отвечала кратко, всё ещё сердясь за похищение. Но где-то между третьим и четвертым бокалом чудо-напитка мне захорошело. И я от души вывалила на Юрия гору детских историй, и даже парочку пикантных, времён выпускного класса. Сейчас их смешно вспоминать, а тогда сколько слез было пролито, когда, например, у меня юбка после туалета сзади заправилась в колготки и я целых два урока ходила, сверкала перед всеми своими труселями, и даже не догадывалась об этом. Юрий в ответ поведал мне душещипательную историю о том, как пришел в универ в джинсах, забыв, что спереди у них всё в белых пятнах. Нет, не от того, о чём я подумала, просто накануне уронил на себя тарелку с сильно намайонезенным салатом. Утром опаздывал, напялил первые, которые под руку попались, и в них помчался на учебу. До конца дня не выпускал из рук конспекты, прикрывая ими свой позор, ну а все думали, что он стояк прячет, и хихикали за спиной, обсуждая, кто же стал причиной.

Неожиданно даже для самой себя я подумала, что мне, пожалуй, приятно и, что самое главное, нестрашно, сидеть в компании Тихонова. Хотя, возможно, за меня в этот момент думали четыре бокала пунша.

А потом музыкальный автомат заиграл мою любимую "Cotton eye Joe". Я под эту песню физически смирно сидеть не могу, ноги сами рвуться отплясывать. Вот и сейчас рвались, хоть и немного заплетались. Попа настойчиво требовала, чтобы ею потрясли, народ вокруг одобрительно свистел и я поняла, что люблю всех этих хороших людей вокруг.

Танцевала я долго. Уж больно музыка задорная пошла. Потом перезнакомилась со всем баром, решила, что барменша просто своя в доску, а все байкеры - милейшие люди. Обнялась с каждым вторым, сделала с ними селфи. Волосатый бородатый толстяк, от которого пахло дымом и шашлыками, дал померять свой шикарный рогатый шлем-каску. Другой тип, чья физиономия кирпичом вызывала в памяти фильм про Терминатора, без проблем позволил общупать жуткий шрам на лысой башке - во мне не вовремя проснулся медик. Оказалось, это было специальное шрамирование, в виде какого-то иероглифа. Для крутости вроде как. Чего только люди не придумают!

Вобщем, до стриптиза дело не дошло, но память четко зафиксировала момент, как мы с блондинкой в ультракоротких джинсовых шортиках вдвоём отплясывали на барной стойке нечто среднее между кан-каном и ирландскими танцами. Причём память не сохранила уточнение, было это соревнование, или мы так подружились.

Но это всё фигня. Хуже всего то, что проснулась я не у себя дома. Одетая в чужую мужскую футболку... нет, футболищу! Та была такой огромной, что почти доставала до колен. О том, как я тут оказалась, память кокетливо молчала. Но оставшиеся на законном месте трусики дарили надежду, что того, о чем я подумала, всё же не было.