Читаем Поп и работник онлайн бесплатно

Сергей Евгеньевич Каледин

ПОП И РАБОТНИК

Повесть

Да будут отверсты очи твои на храм сей.

Книга

- А кто такие?

- Брат с сестрой. Идем на богомолье.

Н. А. Некрасов

1

Вера Ивановна Князева, староста церкви Покрова Божьей Матери, притоптала крохотным кулачком пружинящие деньги: трехлитровая банка была набита почти доверху,- соскребла со стола вместе с хлебными крошками оставшуюся мелочовку и доложила в банку аккурат под самый зев. Достала машинку для закатки, новую, ненадеванную крышку, пальцем проверила, не выпала ли резинка, и, перекрестясь, закатала деньги тремя оборотами. Пересчитать так и не успела. Да и чего попусту считать: на Успенье шестьдесят тысяч было, с той поры ну еще пара-тройка тысчонок набежала.

Вера Ивановна обеими руками прижала к груди потяжелевшую банку и, нащупывая ногой в обрезанном сапоге выбившиеся половицы - не споткнуться бы в полумраке,- шагнула в прируб: прятать черную кассу. Но далеко не ушла задребезжало оконное стекло.

- Э!.. На катере!.. Подъем!..

Вера Ивановна застыла на месте с поднятой для следующего шага ногой, но не испугалась, а только прикинула в уме: плотные занавески в сторожке? Видно снаружи или нет?

- Толька, что ль, Маранцев?..- проговорила она, заталкивая банку под кровать.

- Открой человеку!

- Ты мне попусту не стучи! Днем приходи, как все люди.

- Сказать надо.

- Чего говорить - известные твои слова. Спать иди.

А про себя уже соображала: бутылку белой дать - повадится, а денег опять не вернет. Балды если плеснуть?.. Так ведь тоже повадится. Лучше уж денег...

- Тебе сколько требуется-то?

- Сколько, сколько!.. На бутылку... Отработаю...

- Знаю я вашу работу.- Вера Ивановна запустила руку под тюфяк.Работнички... Били-били, кошке чуть жопу не прибили, а крыша все равно текет... Где ты в такую рань вина-то добудешь?

- Чего ты там чухаешься? - просипел снаружи Толька Маранцев.- Даешь, что ль?

Вера Ивановна вышла в сени и сунула деньги под дверь.

- Из пенсии своей даю, понял? Ни с чем осталась.

- Не гони пургу! Отработаю!

- Елей когда добудешь, который раз обещаешь! - проворчала Вера Ивановна, изображая строгость.

Спрятав банку с деньгами, Вера Ивановна включила свет, нацепила очки, потерявшие от времени силу, достала молитвенник и, закрыв глаза, зашептала:

- "...От сна восстав, полуношную песнь приношу Тебе, Спасе, и, припадая, вопию Тебе: не даждь мне уснуть во греховной смерти, но ущедри меня..."

Она тужилась прочесть молитву со тщанием, но каждый раз, доходя до середины, сбивалась и начинала снова. Толька Маранцев, тюремщик беспробудный, не шел из головы. В который раз отогнав от себя дурную мысль, Вера Ивановна обратилась к Господу Богу с извинениями за непотребную суету разума, но поверх очков заметила ползущего по иконе таракана и хлопнула нечисть грязным полотенцем.

- Пропади ты пропадом! - соскоблив таракана с иконы, она потянула шнур - включить чайник. Шнур не поддавался.

- Ох, ох...- раздалось с сундука.

- Чего заохала? Спи лежи,- пробурчала Вера Ивановна, взглянув на кучку тряпья под иконой.- На шнур улеглась... Спи! Рано еще.

Но кучка тряпья на сундуке заворочалась, ожила, из нее выпросталась Шура, глухая нищенка, за которой охотился собес, чтоб упрятать в районную богадельню; вот уж месяц, как полудурка сбежала оттуда без паспорта.

- Ох, ох! Шура, не балуй, не озоруй,- причитала нищенка, заправляя седые волосы под грязную косынку. Она сбила одеяло в сторону и села на сундуке, свесив ноги, уже готовая к жизни,- в зеленом засаленном пальто, перехваченном тряпичным пояском. Усаживаясь, Шура всколыхнула воздух, и крохотную сторожку наполнил тяжелый немытый запах.

- Шу-ра! - в два приема прокричала ей в тугое ухо Вера Ивановна, включая чайник в розетку.- Давай тебя помою!

Шура замахала руками.

- Ничего не буду, ничего не слышу, ничего не знаю!..

- Ты на меня руками-то не молоть! - затормозила ее Вера Ивановна.Давай, говорю, головку помоем. И ножки. Воды в печке нагрею - и будешь как новая! Дух от тебя, Шура, чижелый, не всякий человек выносит.

- Не трог меня, уйди от меня! - отбивалась Шура.- Сами все чумазые ходите...

Вера Ивановна махнула рукой.

- Тьфу ты, Господи! Ишь расстроилась, как худая балалайка!.. Здесь когда нищенки после войны приходили, они послушно жили... И домик соблюдали... Э-эх...

Вера Ивановна оставила затею с помывкой Шуры и полезла за мукой тесто для просфор ставить. Затопила печь и, пока та разгоралась, поспешила в батюшкин дом - тоже надо протопить, батюшка под обедню с ночевой приедет.

У паперти на боку лежал кот. Вера Ивановна потрогала его: закоченел Барсик, стало быть, помер. Чего уж... старый... Она сходила в сарай за снежной лопатой и на лопате вынесла кота за дорогу подальше: птицы разберут, а нет, так собаки возьмут.

Батюшкин дом немногим отличался от ее халупы. Разве что попрямее, почище да обоями вместо газет оклеен. И две комнаты - одна сквозь другую. Да холодильник. А так - та же продува, не натешишься: на ночь истопишь, к утру все ветром вынесет...

Кровати батюшки и матушки были не застланы; матушкина кофта свешивалась со стула, ночная рубашка на телевизоре. Горшок и тот не прикрытый. Вера Ивановна подошла поближе: и не вынесенный. Тьфу, прости мою душу грешную! Она повернулась к огромной, в полроста иконе в углу за аналоем и заизвинялась перед Богом за недовольство батюшкой, а самое главное, матушкой, Ариадной Евгеньевной. И имя-то какое-то не православное. Тьфу ты, Господи! Спаси, Христос!

Кофту - в шифоньер, рубашку с телевизора долой, тапки - рядышком; конфеты, яблоки, печенье - в сервант. А горшок нарочно выносить не буду. Для принципа: пусть сама.

Вера Ивановна сдернула со спинки кровати тяжеленную черную рясу, перекинула через плечо - ох, длинна! Вот уж уродился батюшка так батюшка, ничего не скажешь, солидный мужчина. Здорова Федула... Вовремя спохватясь, Вера Ивановна истово закрестилась. "Что ж это я в озлоблении таком, Господи?! Прям вся нервная стала: плюнь в рот - драться лезу!.."

Шура сидела на сундуке в первоначальной позе: недовольная, скрестив руки на животе.

Вера Ивановна пошебаршила в печке кочергой и отвалилась на табуретку: от низкого нагиба помутнело в глазах - давления не хватает.

- Что исть будешь, Шура,- вяло спросила она,- яйцо или картошки с салом? Шура поглаживала серую кошку.

- Ишь какая головка махонькая... А у людей с ведро, а ума нет...

- Что исть, говорю, будешь? - уже с напряжением в голосе повторила Вера Ивановна.

- Как вы,- поджав губы, прогундосила Шура,- ваша воля... Что ж я чужим распоряжаться...

- Ишь ты! - всколыхнулась Вера Ивановна.- Поджала губы курьей гузкой! На! Яйцо крутое колупай, молоко бери! Обиделась, старая беда!.. А кошку брось! Чего к столу тащишь?!

Шура осторожно поставила кошку на пол, передвинулась к столу и брезгливо повертела вилкой в кружке с молоком.

- Колхозное? Не буду, там говны одни.

- Откуда ж они там взялись, интересное дело? Молоко на ферме в кишки резиновые льют, прям из сисок.

- И яйцо мне круто, мне бы мяконько-го,- капризничала Шура.

Вера Ивановна стукнула по столу черной высохшей ладошкой.

- Повар издох - мягкое варить! Ешь чего дают, не то в больницу сдам! Не доводи до греха, Шура! Слушайся, покудова я здесь хозяйка! Мне с тобой бодаться не под года.

- Батюшка приедет, пожалуюсь,- захныкала Шура.- Житья иету...

- Ты лучше матушке пожалься,- посоветовала Вера Ивановна, околачивая Шурино яйцо о стол.- Матушка у нас жалостливая,

до чего жалостливая... Ешь яйцо, молоко пей! Кому сказано! - И, смягчившись, добавила: - С-под Катиной коровы, не колхозное.

Только сейчас Вера Ивановна заметила, что сама-то на ногах, присела на табуретку.

В сторожке стало тепло. Чего ж поесть? Хотелось ей открыть баночку ветчинки зарубежной, ветеранской, желеем залитой, тем более что мясо ей Димка-регент - детский врач - велел есть для давления, чтоб выше набиралось, да ведь какая в пяток ветчина! В пятницу лучше на рыбе ехать. Она встала на колени, раскрыла обшарпанный кухонный шкафчик, который был в сторожке за стол. Банок внутри стояло много, да все не то: икра кабачковая, икра баклажановая, сгущенка, шпроты,- да и колбаска кооперативная по одиннадцать рублей - полешко залежалось. Рыбы в шкафчике не было. Вера Ивановна подвигала банки... неужто всю сожрали?.. Выходит, всю... А-а, не-ет, вона икра минтай! С чайком пойдет за милую душу, скользкая и зуб не надо. Вера Ивановна отрезала ломоть хлеба, корки обломила, намазала икрой. Поспел чайник. Она кинула в чашку четверть ложечки бразильского, в катышках, растворимого кофе - тоже для давления - и туда же свежей заварки со слоном.

Шура тем временем уже поела и долизывала блюдце из-под молока, чем растрогала Веру Ивановну.

- Еще попей молочка.

Но Шура демонстративно отсела подальше от стола. Вера Ивановна выждала и как бы незаинтересованно напомнила:

- А чего ж помянуть-то не помянула, отсела, ровно гостья? Помяни, раз покушала.

Шура не реагировала, прикрываясь глухотой. Вера Ивановна усилила голос:

- Слышь, чего говорю-то?! Шу-ра! Помяни давай!

Шура нехотя встала, повернулась к иконам, замерла.

- Ну, чего стоишь попусту? - Вера Ивановна слегка ткнула нищенку в спину.- Чего молчишь?

Шура повернула к старосте сморщенное в злобе лицо, забурчала под нос что-то грубое, вроде как даже по-матери.

- Ишь ты,- ухмыльнулась Вера Ивановна.- Дуется, как пузырь дождевой. Ну-ка мне!

Шура повернулась к иконам.

- Помяни, Господи, усопшую Акулину, вечная память, вечный покой!.. (Это про мать Веры Ивановны.) Помяни, Господи, усопшего Ивана, вечная память, вечный покой. (Про отца.) Помяни, Господи, убившего Иоанна...

- Не убившего - убиенного. Сколько раз говорено!

- Убиенного Иоанна, вечная память, вечный покой... Все,- не оборачиваясь к ненавистной хозяйке, проворчала Шура.- Помянула.

Рукавом офицерского кителя Вера Ивановна смахнула слезу с глаз, которая всегда выползала на словах "убившего Иоанна", потому что то был ее сын Ваня, разбившийся несколько лет назад по пьяному делу на грузовике в день своего пятидесятилетия. После похорон она уже на постоян-но переселилась в церковь.

- Ивановна-а!..- послышалось за дверью.

Катя-телефонистка, заместительница Веры Ивановны, прибыла для помощипечь просфоры.

- Шура, иди в трапезную!..- засуетилась Вера Ивановна.- Катерина вон приехала, мешать нам будешь.

- Все гонют, гонют...- заныла Шура, собирая манатки в узелок.Никакого спокою... Повешаюсь, а там как знаете... Три поклона - и повешаюсь, и сами тогда разбирайтесь...

Шура, набычившись, головой вперед подалась из сторожки, чуть не сбив с ног входящую Катю.

- Шурка-то прям как гоночная стала,- усмехнулась та, стягивая телогрейку.- А я, дура, таблеток от головы нажралась, да не тех сослепу, все тело разнесло, распухла, как квашня, думала, не встану. Аллергия вдарила.- Она перекрестилась и поцеловала Веру Ивановну.- Тесто-то как?

- Готово.

Катя достала с печки фанерный круг, переложенный от грязи старыми газетами, положила его на стол, уставилась в старую газету, шевеля про себя губами. Вера Ивановна принесла печатки, завернутые в чистые тряпицы. Печатки были с незапамятных времен: металл истончился и с краев был, как фольга конфетная.

- Чего ты там вычерпала?

- Паренька германского отпустили - помнишь, на Красную площадь залетел? Куда ему в Сибири сидеть!.. Чахлый весь... Его по телевизору показывали, прыщеватенький такой... Мамка к нему еще на суд приехала. Паршивенький немченок. Помнишь, у нас в деревне какие стояли: один к одному, один к одному!..

Катя содрала газету и потрусила над фанерным кругом мукой.

- А Тоня-то Колюбакина, слышь, Вер, померла. В огороде ковырялась - и башкой в гряду. Удар зарезал. Привезти должны.

- Пускай везут,- сдержанно кивнула Вера Ивановна.- Она свое погуляла... И с тем и с этим... Даже Петрова не обошла, невзирая, что старик...

- А ты не ревнуй,- выкладывая тесто, рассудительно сказала Катя.- Чего тебе Петров? Петров вон сколько пользы принес, вся церква по сей день на нем...

Вера Ивановна вдруг застыла.

- Старая кокура! Храм-то не топлен! Из башки вон!..

- Тоже мне ктитор!..- покачала головой Катя.- Котлы топишь, пола моешь!.. Тем ли церковный староста заниматься должен?

Вера Ивановна отряхнула руки от мучного налипа и побежала в котельную - глубокий подвал под правым приделом церкви.

Оба котла выстыли, да как им не выстыть, если два дня не топлено. Вера Ивановна проковы-ряла шуровкой колосники от угольного опека, вычистила поддувала, запалила масляную рвань, сверху положила чурочек и угольку помельче, чтобы схватилось. От возни снова застучало в голове, она присела перевести дух. Сверху с поленницы, не выдержав угарной вони, мягко шлеп-нулась старуха Машка и, мяукнув, полезла из котельной вверх по обитому кровельным железом желобу для подачи угля. Крутые ступеньки, ведущие в котельную, ей были уже не под силу.

А весной еще по ступенькам прыгала, подумала Вера Ивановна, наблюдая, как Машка с трудом выбирается по скользкому железу. Ей не под силу, а мне каково?.. Зима на носу. Кто храм топить будет? Размерзнут трубы, котлы встанут, роспись в храме попадает... Думать страшно! А ведь когда гнал батюшка Левку-кочегара, не думал! Выгнал - и с глаз долой!.. Кто теперь в котельной управляться будет, воду носить, дрова?.. Главное - еврей ему Левка! А он и еврей-то всего на четвертушку, если на то пошло. А хоть бы и целиком еврей, что с того? Иисус-то наш Христос кем был?.. Русским, что ль?!

Катя уже сажала на противень напечатанные просфоры.

- Холодильник бы надо. Одним разом напечь - на две недели. А то мудохайся каждый раз!

- Я бы свой с Кирпичной привезла,- вздохнула Вера Ивановна,- да как привезешь?

- На санках если?

- На санках-то зимой, а зимой на кой ляд мне холодильник?

- Вчера по телевизеру Пугачеву передавали. С дочкой. И на мать-то не похожа... Не смотрела?

- Тут и без телевизера колготня... Ты водой, водой просфоры помажь. Шурка-то знаешь чего грозится? Три поклона, говорит, и повешаюсь в лесу! Повисю, говорит, сымут, захоронят красиво, с песнями, удавленников с оркестром хоронят.

- Ишь ты! - возмутилась Катя.- Озорница! Пойдет да удавится.

- А мне-то какой грех! - Вера Ивановна покачала головой.- Скажут, довела!

- В приют сдай,- посоветовала Катя.

- Скажут, сдала, куска хлеба пожалела.

- А ты ее к делу, приспособь - дурь-то и снимет. У тебя и так дел невпротык, а тут еще отдыхальщица санаторная!..

- Нет уж, пускай Христа ради живет. Еще скажут: вдвоем-то, мол, нехитро управиться. Пусть уж до весны побудет.- Вера Ивановна знала, конца этому разговору нет, а потому закрыла тему, только добавила для итога: Батюшке скажу. Так и так: грозит, мол, удавиться. Чтоб был в ответственности.

- Скажи,- согласилась Катя.- Я тебе кролика привезла.

- Шура скушает,- кивнула Вера Ивановна.

- А сама-то?

- Их Господь православным запретил: кролики котам преподобны. И котятся слепыми, как недоноски...- Вера Ивановна печально вздохнула.- Ох, Кать, грехов на мне, исповедаться надо. Посидела бы тут денек, пока я к отцу Науму в Загорск сбегаю. Посидишь?

- Чего хочешь, это - нет! Меня озолоти, чтоб здесь под зиму, в ночь!.. Пришибут - никто не дознается! Лежи, воняй!..