Читаем Помни меня онлайн бесплатно

Сквозь жалюзи в кабинет заглядывает темень. Смена закончилась десять минут назад, но в коридоре, даже к гадалке не ходи, остались пациенты. Света, моя медсестра, до ужаса не любила дни, на которые выпадала третья смена. Тогда я работала до последнего пациента и часто уходила практически перед закрытием поликлиники. Она добровольно оставалась со мной, но приём приходилось вести под аккомпанемент её ворчания. Персонал считал Свету вздорной скандалисткой. Педиатры с ней не срабатывались и чуть ли не бились в нервных конвульсиях, жалуясь на неё коллегам. На самом деле, Света добрая, только по ней это совсем не видно.

Вот и сейчас она выглянула за дверь, перекинулась парой слов с кем-то, и, вернулась на своё место, не забыв перед этим красноречиво взглянуть на наручные часы, и принялась ворчать:

– Человек шесть и все без талонов. Домой пора. Мне ещё подарки покупать.

– Светлана Ивановна, дети же, – мягко укорила её. – Со взрослыми я бы не церемонилась.

Она сложила пухлые руки на груди, всем видом показывая, что нисколько мне не верит:

– Конечно-конечно, Марина Николаевна. Вот только и вас дома не хомячок ждёт.

– Да, не хомячок, а Лисёнок, – согласилась я, пальпируя животик пятилетней малышке.

– Настоящий? – недоверчиво округлила глаза девочка, а её мать поспешила шикнуть на неё.

– Самый настоящий. Рыжий и хитрый, – я широко улыбнулась и заговорщически понизила голос.

Мой Лисёнок был точной копией отца. От меня ему досталась только рыжина и россыпь веснушек на любопытном носу. Зеленоглазый, не по-детски рассудительный четырёхлетний мужичок, который вчера попросил помочь с письмом для Деда Мороза и обстоятельно надиктовывал параметры робота на пульте,  желаемого  в подарок. Вспомнив, что Света сегодня тоже собиралась ехать за подарками, я повернула голову к ней:

– Светлана Ивановна, да вы идите уже. Сама справлюсь.

На лице медсестры отразилась внутренняя борьба. Потом, будто боясь передумать, она подскочила со стула, наскоро напялила бесформенный пуховик, и уже в дверях притормозила:

– Точно справитесь?

Получив в знак согласия кивок, она вышла. Пусть идёт. Что случится, если я задержусь минут на двадцать-тридцать? Разве что Максим вздохнёт, что я опять застряла в поликлинике вместо того, чтобы уделить время семье. Хотя не ему судить. Он детский хирург в областной больнице, и у него тоже работа на первом месте.

Сегодня утром, перед тем, как выбежать из дома клятвенно пообещала ему, что вернусь пораньше. Завтра тридцать первое декабря, а мы не купили подарки родным и близким. Представила, какие жуткие очереди сейчас в магазинах, а ведь ещё нужно затариться продуктами к новогоднему столу.

Но… дети измучились, мамочки нервничали, что не успеют попасть ко мне. Как можно выйти и разогнать их?

Мать последней маленькой пациентки, как назло, оказалась на редкость дотошной, переспрашивала раз десять по каждому пункту данных мной рекомендаций. Даже после того, как я распрощалась с ней и надела пальто, она не ушла, а следовала за мной до выхода из поликлиники, продолжая доканывать вопросами. Уверена, если бы ребенок не мешал ей угнаться за мной, она непременно проводила бы меня до остановки и пытала до прихода маршрутки, а может, и прокатилась до моего дома.

Всё крыльцо поликлиники засыпано пушистым снегом. Подошва сапог проехала по припорошенному кафелю ступеней. Пришлось схватиться за поручень, чтобы не упасть. Да, скользко, да, холодно, но я всё равно любила зиму. Она словно создана для чудес. Зимой всё становится чище, светлее. Предновогодние волнение и суета, свежесть морозного воздуха, пропитанного волшебством, и запах мандаринов, возвращали детскую веру в то, что чудеса случаются.

По пути забежала в ювелирку, чтобы купить Максу подарок – золотые запонки с чёрным агатом, невообразимо дорогие по меркам обычного врача, работающего в муниципальной поликлинике. Я копила на них с прошлой зимы. Представляя, как стильно они будут смотреться на манжетах его белоснежной рубашки, о других, более доступных по цене вариантах, даже думать не могла. Мои страхи, что кто-нибудь заберёт понравившиеся мне запонки до меня, не оправдались, и скоро в моём кармане лежала тёмная бархатная коробочка.

Уже сидя в маршрутке, я ощутила слабую вибрацию из сумочки. Достала смартфон и охнула – десять пропущенных от Максима. Из-за последней настырной пациентки напрочь забыла включить звук на телефоне. В динамике раздался напряжённый голос мужа:

– Марин, договаривались же, что ты сразу домой. Я уже Лёшку к бабушке успел отвезти, чтоб не таскать по магазинам. Как дурак, почти час жду на парковке. Знал бы, что ты забудешь об обещании, ждал бы дома, в тепле у телевизора.

Чтобы не испытывать лишний раз терпение Максима на прочность, от остановки до нашей новенькой кирпичной многоэтажки практически летела. Вот и парковка. В конце ряда машин, покрытых шапками снега, в свете фонаря темнела фигура Максима. Я махнула ему рукой, а он демонстративно постучал двумя пальцами по запястью и крикнул:

– Мариш, поторопись. В пробку встанем.

Чувствуя свою вину перед ним, я ускорилась, совершенно забыв про осторожность. Нога заскользила по наледи. Проехав немного, я упала на спину и больно ударилась затылком. Возможно, о бордюр. Что-то противно треснуло, будто сухую ветку сломали. А по шее неприятно растеклось что-то тёплое. Надо вытереть.

– Мариша! – в окрике мужа слышалось преувеличенное беспокойство. Зачем паниковать? Сейчас поднимусь, отряхнусь и поедем по магазинам. Главное, чтоб запонки при падении из кармана не выпали и не затерялись в сугробе.

– Мариша, Мариша, очнись, – голос мужа пробивался словно через толстый слой ваты.

Веки внезапно отяжелели. Мне с трудом удалось приоткрыть их. Сквозь белёсую пелену вырисовывались неясные очертания предметов. Я не на улице. Но и не дома.

– Макс! – пыталась позвать, но губы не слушались. Рядом что-то гудело, протяжно, пугающе. Этим механическим звуком наполнялось всё пространство. Устав бороться с собственными веками, снова сомкнула их и провалилась в бессознательную темноту.

Вспышка. И тут глаза мои распахнулись. Я поняла, что лежу на снегу на парковке. Надо мной склонился Максим, протягивая руку:

– Давай, давай же.

Но моё тело, скованное странным оцепенением, не слушалось. Снег словно удерживал меня, засасывал трясиной, а я пыталась изо всех сил вырваться из белого пушистого плена и коснуться пальцами ладони Макса.

– Помоги мне, – с обидой прошелестели губы.

– Не могу, – он покачал головой. – Ты должна сама.

Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Мышцы натянулись так, что казалось, вот-вот порвутся, как струны. В голове отчаянно пульсировала единственная мысль, что если не выполню его просьбу, то больше не увижу любимого никогда.

– Сожми руку, – почти приказал он, и я, сделав последний рывок, коснулась кончиками пальцев его ладони. Лёгкое, почти невесомое пожатие. Он кивнул, одобряюще улыбнулся и произнёс не своим голосом:

– Умница-девочка. Теперь попробуй открыть глаза. Давай возвращайся.

Сквозь узкие щёлочки между ресницами я взглянула на склонившегося надо мной Максима. Его лицо, такое родное и дорогое, постепенно теряло чёткость, расплывалось и вытягивалось до тех пор, пока не превратилось в совершенно мне не знакомое. Из-под густых серебристых бровей на меня смотрели цепкие серые глаза пожилого мужчины. Зелёная медицинская шапочка почти полностью скрывала седые волосы.

Через пару минут получилось сфокусировать зрение. Комната, в которой я оказалась, напоминала палату реанимации. Стены, облицованные белым кафелем, на соседней койке старик, подключённый к аппарату искусственной вентиляции лёгких, гул и противный писк медицинского оборудования, подтверждали, что я права в своей догадке. Ещё бы понять, почему я здесь.

В голове крутились обрывки воспоминаний, из которых у меня никак не получалось создать целую картину. Снег… Запах мандаринов… Запонки под стеклом витрины… Падение… Праздник! Нужно купить подарки и приготовить закуски к новогоднему столу.

– Имя скажи свое, красавица, – голос доктора сбил меня с мысли, и пазл, который я начала собирать в голове, снова перемешался.

– Марина, – в горле пересохло, я провела непослушным языком по растрескавшимся губам. – Домой отпустите.

Он приподнял бровь и усмехнулся:

– Отпущу, но не так быстро. Сначала переведу в неврологию. А оттуда и выпишешься.

– А как же Новый год? Как моя семья?

– Уже седьмое января. Семь дней в коме. С Рождеством, кстати. А семья ваша в курсе. Мы пообщались, я всё объяснил им.

Доктор ушёл, оставив меня с моим бессознательным соседом и чувством досады от того, что испортила родным праздник.

Через неделю лечащий врач, как и обещал, перевёл меня в неврологию. Максим ни разу не навестил меня. Я пыталась успокоить себя и находила кучу оправданий, но обида не отпускала. Хорошо, что времени на неё оставалось мало – я целыми днями спала.

До палаты, в которую меня перевели, я еле добрела. Повезло, что неврология находилась в том же корпусе больницы, но на другом этаже. Если бы не санитарка, сопровождавшая меня, я бы точно рухнула где-нибудь. Голова болела так сильно, будто кто-то незримый обхватил её мощными лапами и пытался раздавить. Спутницами боли стали слабость и постоянная тошнота. А пол больницы, покрытый потёртым линолеумом, превратился в корабельную палубу.

В палате была всего лишь одна свободная койка, прямо у окна с деревянной рамой. Наверное, от него сквозило, поэтому никто не покусился на это место. Санитарка, особо не заморачиваясь, быстро застелила прорезиненый матрас выцветшей простыней с еле заметным серым штампом больницы и забросила подушку, как в мешок, в слишком большую для неё наволочку.

Все её приготовления происходили под внимательным наблюдением пяти пар глаз, и как только женщина ушла, все они воззрились на меня. В реанимации сосед оказался не из болтливых, он так и не пришёл в себя, но я надеялась, что он выживет. Здесь же меня сразу взяли в оборот.

– Я Даша, – приветливо начала пухлая русоволосая девушка, моложе меня лет на десять. Наши кровати разделяла лишь тумбочка.

– Марина. Добрый день всем.

Мне нестройно ответили. Из молодых была только черноволосая девушка, представившаяся Галиной, и сразу же уткнувшаяся в телефон. Она сидела, закинув ногу на ногу, на койке у стены, и у неё одной постельное бельё было явно из дома. Другую половину палаты занимали пациентки постарше. Две женщины практически одного возраста, с одинаково завитыми волосами, образующими пышные шапки на головах, отличающиеся лишь цветом, – Тоня и Лариса – и бабушка Вилена.

Из всех в худшем состоянии была я. С кровати поднималась с огромным трудом, тогда как даже бабушка Вилена, которой было слегка за восемьдесят, передвигалась гораздо шустрее. Столовая находилась в конце коридора. По палатам еду не разносили, руководствуясь принципом «захочешь есть – приползёшь, не пришёл – значит, не сильно-то и хотелось». После того как я чуть не упала в коридоре, попытки дойти до столовой были оставлены. Если бы не Даша и бабушка Вилена, взявшие на себя заботу о моём питании, я бы так и оставалась голодной.

Тоня и Лариса почти синхронно морщили носы от запаха больничной еды, разносившемся по палате, и, наверное, в отместку старались говорить ещё громче, игнорируя мои просьбы.

Вечером медсестра оставила на тумбочке бутылку и пузырёк для сдачи анализов, измерила давление и температуру и сказала, что завтра меня осмотрит лечащий врач. Моим неврологом оказалась Галина Степановна, немолодая сутулая женщина с усталыми глазами.

Она присела на мою кровать и начала перебирать стационарные карты:

– Фамилию напомните мне.

– Марина, – начала я и осеклась. Моя фамилия просто вылетела из головы.

– Фамилию, – произнесла она с лёгким нажимом.

– Не помню, – растерянно прошептала я.

– Анализы тоже сдать забыла? – она посмотрела на поверхность тумбочки, и, взяв стеклянную бутылку, и прочла по прикреплённой к ней бумажке: – Иванцова.

– Но это не моя фамилия.

– А ваша какая? – Галина Степановна уставилась на меня поверх очков.

– Не помню. Но это точно не моя. Я уверена.

– Ладно. Смотрим дальше, – она отыскала нужную карту, и её взгляд забегал по строчкам. – То, что вы упали и ударились головой, помните?

– Да. Я поскользнулась.

– Накануне Нового года, ох, как не повезло.

– Нет. Это было 30 декабря.

– Иванцова, давайте вы не будете мне выносить мозг своими «тут помню, тут не помню». Просто будем доверять записям в вашей карте. У вас кратковременная потеря памяти, так бывает при подобных травмах. Главное, не переживать, и всё со временем восстановится. Голова болит?

– Да. И кружится. И зрение не могу нормально сфокусировать, плывёт всё.

Проверив рефлексы, невролог оставила меня в покое и переключилась на других пациентов. Как только она ушла, Дашка пристала с расспросами:

– А ты что, правда ничего не помнишь? Это же круто очуметь как! Как в кино!

– Я так не думаю, – я отвернулась к батарее, чтобы пресечь попытки настойчивой соседки разговорить меня.

– Нет, ну хоть что-то ты же помнишь? Или только имя? И вообще, так не делают, я ей еду из столовой таскаю, а она меня игнорирует.

Я повернулась, всё же Даша была права в том, что не очень красиво грубить в ответ на её доброту.

– Что ты хочешь узнать? У меня есть муж. Его зовут Максим. И ребёнок. Сынок. Маленький.

– А муж красивый?

– Вроде да, – я улыбнулась. – Высокий, зеленоглазый, русоволосый, не атлет, но с фигурой всё в порядке.

– Бизнесмен?

– Нет. Врач.

Даша поморщила носик:

– Ну, так неинтересно. Он просто обязан быть богатым бизнесменом. Вот тогда всё будет как в кино.

Соседка на время умолкла, по её по-детски пухлому личику было видно, что она о чём-то раздумывает.

– А прикинь, если он на самом деле окажется лысым, низким, шепелявым, с огромным животом, будет тянуть к тебе мохнатые руки и слюнявые губы, – Даша разошлась не на шутку, теперь она ещё и жестикулировала, изображая того орангутанга, которого сватала мне в мужья.

Неизвестно, сколько эта неугомонная продолжала бы надо мной глумиться, если бы не раздался оглушительный окрик, отбойным молотком ударивший по больному мозгу:

– Иванцова, посетители! Иванцова, оглохла?

Соседка по палате перестала паясничать и красноречиво указала на дверь, где в проёме стояла самая грубая медсестра и сверлила меня глазами. Я опять забыла, что Иванцова – это я.

Когда я поняла, что посетители Макс и Лисёнок, сердце заколотилось сильнее, предвкушая встречу. Как же я соскучилась по своим! Не терпелось зацеловать щёчки и золотистую макушку Лисёнка и снова оказаться в надёжных, крепких руках любимого мужчины.

Больничный коридор казался невообразимо длинным. Мне хотелось лететь к ним, но приходилось идти, медленно передвигая ногами и придерживаясь за стену подобно дряхлой старухе.

Распахнув дверь в тамбур и мысленно приготовившись к встрече с маленьким рыжим ураганом, который при моей слабости запросто мог бы сбить меня с ног, я растерялась. Ни Макса, ни Лисёнка. Только мужчина и женщина сидели на одной из банкеток. Я покрутилась на месте и решила выйти на лестницу. Лисёнок любит считать ступеньки. Возможно, Максим увлёк его этим, чтоб сын не капризничал.