Читаем Помешанный онлайн бесплатно

РОМАН

В квартире теперь было тихо, если не считать негромкого звука ее дыхания.

Только будучи уверенным, что она крепко спит, я выскользнул из шкафа, стараясь не издать ни звука, пока двигался к ее стороне кровати. Я оглядел ее комнату и отметил мелкие детали.

Ее одежду, ее потрепанную книгу с загнутыми уголками и несколько маленьких безделушек, разбросанных по ее комоду. Я повернулся и бесшумно открыл ящик, в котором она хранила вещи, проведя пальцами по сложенному нижнему белью и парам носков внутри.

Я подцепил пальцем резинку маленькой пары черных трусиков и поднес их к носу, глубоко вдохнув. Я засунул их в задний карман — хотя они пахли только стиральным порошком и просто потому, что они были ее — и закрыл ящик.

У нее на комоде лежал дешевый пластиковый браслет, я положил и его в карман. Я брал сувениры. Доказательство того, что я был здесь, и что она теперь часть меня, даже если она этого не знала. Кошелек также лежал на комоде, и я просканировал ее удостоверение личности, запоминая имя и все мелкие детали, которые делали ее… ею.

Айла.

Уникальное имя для женщины, которая вызывала у меня такие неповторимые чувства.

Я вернулся к кровати и встал над ней, пока она крепко спала, совершенно не подозревая, что хищник может отнять ее жизнь еще до того, как она откроет глаза. Ее лицо было спокойным во сне, несмотря на огонь, который я видел в ее глазах ранее, когда она развернулась после того, как дала пощечину тому ублюдку — тому самому, с которым я скоро разберусь.

Как бы сильно меня ни возбуждало это волнение, я держал себя в руках. Я перешел на другую сторону кровати и медленно опустился на матрас прямо рядом с ней. Сначала я не прикасался к ней, но был достаточно близко, чтобы чувствовать тепло ее тела и еще отчетливее ощутить запах зеленых яблок.

Я закрыл глаза и глубоко вдохнул, втягивая ее аромат, пока он не заполнил мои легкие.

Я придвинулся ближе, и движение кровати заставило ее слегка пошевелиться во сне. Я не мог понять, почему она в этот момент чувствовала себя по-другому. И я ненавидел это. Я ненавидел, что у нее была эта власть надо мной… что она заставляла меня чувствовать что-либо вообще. Но мне это также нравилось.

Я лежал рядом с ней, слушая ритм ее дыхания и наблюдая, как равномерно поднимается и опускается ее грудь. Айла пошевелилась и перевернулась на спину. Простыни соскользнули вниз, едва прикрывая ее грудь. Она была топлес, ее сиськи торчали, а соски затвердели, приподнимая мягкий материал.

Я не смог остановить себя от того, чтобы нежно обхватить холмик и провести большим пальцем по вершинке, наблюдая в темном возбуждении, как он твердеет еще больше. Мой член непрерывно пульсировал, и пока я обхватывал ее идеальную грудь одной рукой и большим пальцем ее сосок, я использовал другую руку, чтобы обхватить свой толстый член через джинсы.

Недостаточно было просто потереть себя, поэтому я расстегнул пуговицу на джинсах и медленно и тихо расстегнул молнию. Она спала крепко, и я почувствовал, как меня обдало волной адреналина, когда я вытащил свой член и начал дрочить.

Я отпустил ее грудь, схватил край простыни и потянул ее вниз, пока не увидел сочные сиськи. Айла тихонько замычала, и я замер, наблюдая за ее лицом, чтобы увидеть, проснется ли она. Ее дыхание было все еще ровным, поэтому я снова начал дрочить, обхватив ее голую грудь.

Боже, как же хорошо она выглядела, не подозревая, что я трогаю ее и мастурбирую прямо рядом с ней. Прежде чем разбудить ее, я выскользнул из кровати, все еще держа член в руке, и переместился по матрасу, чтобы подрочить прямо над ней.

Глядя на ее сиськи и торчащие соски, я провел ладонью вверх и вниз по своему стволу, чувствуя, как мои яйца напрягаются, когда мой оргазм поднимается на поверхность. Мое дыхание на мгновение сбилось, прежде чем я сдержал его и не дал вырваться стону, когда мой оргазм овладел мной, и я кончил.

Я направил свой член на ее сиськи и позволил своему оргазму окрасить их в молочный цвет. Толстые белые струи вырвались из щели моего члена и покрыли холмики. И Боже, Айла была так идеальна, потому что спала, пока я осквернял ее.

Я потряс своим стволом, убедившись, что вся сперма стекла с головки, и снова засунул себя в штаны. А затем просто стоял там и восхищался тем, как хорошо она выглядит, раскрашенная, как моя шлюха.

Бросив последний взгляд на ее лицо, я повернулся и ушел. Но я знал, что это не конец. Я вернусь. Я буду преследовать ее, пока не наступит подходящий момент, и я не отниму ее жизнь.

Теперь я знал, что ее убийство даст мне самый сильный кайф, который я когда-либо испытывал.

Я хотел, чтобы она стала моей главной добычей.

И это была одержимость, которую я не мог контролировать.

РОМАН

Мой член был твердым, и это потому, что я собирался накормить своего темного зверя еще одной жизнью.

Психотерапевт мог бы сказать, что я получал сексуальное удовлетворение от преследования и охоты. И я предполагал, что так и было в какой-то степени. Я уверен, что было много психологических причин, почему я действовал именно так, почему мое тело всегда реагировало таким образом, когда я кого-то убивал.

Но мне было все равно, почему или как я это делал. Меня волновало только то, что потребность и побуждения росли с каждым днем, и что, пока я не действовал в соответствии с ними и не насыщал своего монстра, он постепенно поглощал меня.

Тяжелое дыхание. Прилив адреналина. Твердый член. Пот стекает по моему лбу.

У меня были все эти симптомы моей болезни прямо сейчас, когда я держался в тени и преследовал человека, которого я должен был убить сегодня вечером.

Я сжал руки в кулаки, а затем расслабил их. Я делал это снова и снова, приближаясь к нему, пьяному ублюдку, за которым наблюдал уже несколько недель.

В моей голове кружились мысли о том, почему я это делаю… снова. Это психологи и психиатры, к которым я был вынужден ходить в детстве, виноваты в том, что в этот момент я вообще думал о чем-то, кроме жажды крови.

Не заблуждайтесь, у меня не было гребаной совести.

Меня заставили обратиться к профессионалам после того, как поймали на попытке отрубить руки одному из старших мальчиков в моей приемной семье. Меня подвергли допросам, на каждый из которых пытались выяснить, почему невинный шестилетний ребенок совершил такой отвратительный поступок.

Я никогда не говорил им, что поймал ублюдка, пытающегося навредить любимым питомцам приемной семьи.

Мое прошлое было загадкой, и, поскольку они нашли меня — трехлетнего в то время — бродящим по улицам ночью, покрытым кровью и одетым только в какие-то грязные шорты, я был для них загадкой.

Мне говорили, что в детстве я, должно быть, столкнулся с серьезным физическим, эмоциональным или сексуальным насилием. Но с таким неизвестным прошлым, как у меня, они могли только предполагать.

Мои глубокие психологические шрамы, несомненно, привели к отсутствию у меня эмпатии и трудностям в формировании здоровых отношений.

Моя детская травма — потому что, конечно, быть найденным в крови и бродящим ночью должно было означать, что это было связано с травмой — могла проявиться в жестокости, направленной на то, чтобы вернуть себе контроль или справиться с неразрешенной болью.

В подростковом возрасте они говорили, что у меня проявляются черты психопатии, что я рассматриваю других как объекты для манипуляции или причинения вреда без эмоциональных последствий.

Они были правы, но я знал, как играть в эту игру. Знал, как подражать, чтобы меня считали достойным находиться в обществе, а не угрозой себе или кому-либо еще.

Возвращая меня в настоящее, мужчина пошатнулся, пьяный в стельку, и, вероятно, не подозревал, что сегодня вечером его преследуют как добычу.

Он протянул руку и оперся рукой о кирпичное здание, переулок, по которому он бродил и спотыкался, вонял свалкой.

Кто-то бросил бутылку вдалеке, и звук бьющегося стекла разнесся по переулку.

— Кто там? — пробормотал он и развернулся, теряя равновесие и прислоняясь к кирпичной стене.

Я ничего не сказал, просто подошел ближе, пока не оказался в нескольких футах от того места, где он стоял. Его голова опустилась, тело невольно покачнулось от того, насколько он был пьян.

Я все еще был чертовски твердым, но мое возбуждение не имело ничего общего с этим мужчиной. Я был возбужден, потому что собирался отнять жизнь, и это действительно меня заводило.

Мужчина понятия не имел, что я за ним наблюдаю. Следил за ним и изучал его уже несколько недель. Я узнал каждую отвратительную привычку, каждую грязную тайну, которую, как он думал, никто не знает, и те, которые ему было все равно, знает ли кто-то вообще.

Этот ублюдок не умел ничего скрывать — не от такого человека, как я. Нет, такие люди, как он, были неряшливыми и беспечными. Они считали, что мир им что-то должен, что они могут брать все, что захотят.

А этот… он заплатит за все сегодня вечером.

Он играл роль почтенного и успешного ублюдка, мимо которого вы пройдете на улице, не задумываясь и не беспокоясь, что он вас обманет. Но за закрытыми дверями он позволял своей маске соскользнуть.

Издевательства над своей женой, страх, который он внушал окружающим… за это он должен был заплатить. Это было то, что я должен был дать ему, чтобы насытить своего темного зверя.

Брэндон Макл был не просто жестоким; он был беспощадным. Его жене приходилось скрывать синяки, а его дочь вздрагивала при одном его виде. И этот придурок получал удовольствие — заставлял женщин в своей жизни ломаться по одной за раз.

И он думал, что никто его не остановит.

Но я сделаю это. Прямо сейчас.

Я не был спасителем. Я дьявол, и был здесь, чтобы сделать мир еще более паршивым местом для таких людей, как он.

Правда была в том, что мне было плевать на его жену или дочь. Это совсем не то. Я был здесь не для того, чтобы защищать их. Я выбрал Брэндона просто потому, что он делал отстойные вещи с невинными людьми, поэтому мои действия, как и то, что я намеревался сделать, могли быть оправданы в глазах других, если бы меня когда-нибудь поймали. Не потому, что мне нужно было оправдывать перед собой убийство ублюдка.

Но такие люди, как Брэндон, заслуживали напоминания о том, что мир полон монстров, которые хуже них.

И я был одним из этих монстров.

Причинение ему боли было не просто чем-то, что я хотел сделать — это было тем, что я должен был сделать. Это необходимость для моего выживания, потому что компульсия, больное и извращенное желание были бесконечным циклом внутри меня.

Сегодня вечером Брэндон почувствует себя по-настоящему бессильным.

Я не мог дождаться, чтобы посмотреть ему в глаза и увидеть, как он понимает, что вот-вот умрет; мой член твердел и истекал предсеменем, когда я наблюдал, как жизнь уходит из них.

— Привет, Брэндон.

Хотя мой голос был низким и глубоким, он услышал меня, почувствовал мое дыхание на своем затылке и развернулся, едва не упав, когда поспешил назад. Он полез в карман куртки, и я знал, что у него с собой небольшой нож. Но никакое оружие не спасет его, не от такого, как я.

Я позволил ему вытащить оружие, и когда он направил его на меня, увидел по его выражению лица, что он пытался понять, где он меня видел, знал ли он меня или нет, и что, черт возьми, произойдет.

Я держался на достаточном расстоянии, чтобы его нож не мог коснуться меня, но не имело значения, если он меня порежет. Боль ничего не значила для меня, когда результатом была его смерть.

Я посмотрел на его руку, которая крепко обхватила рукоятку, зная, что он, вероятно, делал то же самое с запястьями или шеей своей жены, когда причинял ей боль.

Мой темный зверь поднялся близко к поверхности, царапаясь, желая выбраться, моя ненормальная и извращенная потребность убивать усиливалась.

Я был уверен — всего на мгновение — что он думал, что сможет выбраться из этого. Его инстинкты «бей или беги» работали сверхурочно. Но за этим фасадом, когда я заглянул ему в глаза, увидел, что он знает правду. Его глаза были широко раскрыты и полны неистовства, когда он схватил нож, словно это могло его спасти.

Было почти забавно, правда. Я наклонил голову, ухмылка тронула мои губы.

— Ты собираешься порезать меня этим, Брэндон? — спросил я, мой голос пронизан небрежным безразличием.

Я шагнул вперед, наблюдая за его паническим всплеском. Это позабавило меня. Одним плавным движением я схватил его за запястье и повернул так сильно, что он вскрикнул и выронил оружие. Лезвие ударилось о тротуар с тихим лязгом, и я наклонился ровно настолько, чтобы поднять его.

Было приятно услышать вздох страха, когда я притянул мужчину к себе, держа за запястье, наши лица были всего в дюйме друг от друга.

— Я ждал этого неделями, — прошептал я, зная, что, без сомнения, выгляжу и звучу как тот псих, которым и являлся.

За долю секунды я переключил хватку с его запястья на горло и прижал мужчину к кирпичному зданию, чувствуя, как удар отдается в нем. Он сопротивлялся в моих руках, но я был сильнее. Я держал его нож в руке и сильнее обхватил пальцами его горло, оставив хватку едва достаточно свободной, чтобы он мог сглотнуть, что я ощущал своей ладонью.

Даже вонь мусора в нескольких футах от меня не могла скрыть запах его страха.

Я навалился всем своим весом на его тело и еще сильнее сжал руку на его шее, пока не перекрыл доступ кислорода. Включился его инстинкт выживания, и он вцепился в мою руку, отчаянно пытаясь вырваться.

Долгие секунды я просто смотрел Брэндону в лицо, видя, как лопаются кровеносные сосуды в белках его глаз, наблюдая, как его лицо краснеет, а затем становится фиолетовым. Его рот открывается и закрывается в попытке вздохнуть.

Все это время мой член пульсирует.

Я так чертовски тверд.

Наблюдая, как жизнь угасает в другом человеке, и я тот, кто ее забирает, я получал величайший гребаный кайф.

Я знал, что он чувствовал злое намерение вокруг меня, потому что его страх превратился во что-то другое. Его глаза стали невыносимо большими, и он покачал головой. Я наклонился и убедился, что он чувствует мою эрекцию. Он за сопротивлялся сильнее, возможно, думая, что я действительно больной ублюдок и трахну его, прежде чем убью… или после.

Я сумасшедший, но не настолько.

Я сжал его горло сильнее, пока не понял, что если еще немного сильнее надавить, то сломаю ему шею. Борьба Брэндона становилась слабее, удушье завладело им своей темной, нерушимой хваткой.

Держа его нож в другой руке, я поднял лезвие и посмотрел на него секунду, приглушенный свет от уличного фонаря отразился от металла и заставил заблестеть.

— Я порежу тебя, Брэндон, — сказал я. — И как бы я ни фантазировал об этом в течение нескольких недель, теперь я не уверен, как именно хочу причинить тебе боль.